Стивен Эриксон 
Сады Луны

Малазан – 1

Оригинал: Steven Erikson, “Gardens of the Moon”
Перевод: Елена Королева Александр Соколов 

Аннотация

Это – огромный мир.
Мир, в котором выше всего ценятся две доблести, две силы – власть мага и боевое искусство воителя. Мир, в котором могущественнейшая из Империй стонет теперь под властью Императрицы-узурпатора, бывшей главы Ордена убийц-ассасинов. Мир, где войска, принявшие сторону новой повелительницы, захватывают одни за другим Свободные Города – но принуждены отступить перед нечеловеческим могуществом таинственной Алой Гвардии воинов-магов.
Мир, в котором люди ведут бесконечную безжалостную войну… и даже не подозревают, что в войну их с недавних пор вступили еще и боги.
Тот, кто правит Пустотой Теней, – и тот, кто с древнейших, предвечных времен покровительствует убийцам, начинают собственную тайную игру.
…И тогда девочка-подросток превращается в величайшую из убийц, каких только знал тот мир…
…И тогда свора Собак-монстров, посланная Троном Теней, учиняет в воинском лагере Империи кровавую бойню…
…И тогда отправляется в путь по тайным магическим тропам кукла, в которую заключена душа легендарного волшебника.
…И тогда начинается тайная миссия соратницы Императрицы, посланной на далекий юг, чтобы пробудить там к жизни веками дремавшее древнее Зло…
Правила игры еще неизвестны участникам.
Исход игры решит – Случай!

Стив Эриксон
Сады Луны

Пролог

1154 год сна Огненной Богини. 
96 год от основания Малазанской империи. 
Последний год правления императора Келланведа. 
Много крови впитала в себя земля… Кровь отражалась даже в пятнах ржавчины, покрывшей поверхность старого флюгера Обманного Замка. Вот уже целое столетие он болтался на наконечнике старинного копья, притороченного к крепостной стене. Уродливый бесформенный кусок металла никогда не знал пламени кузнечного горна. Холодный молот придал ему облик крылатого демона, обнажающего зубы в злобной усмешке, и ссудил ему отзываться на каждый порыв ветра истошным визгом.
Сегодня ветры боролись друг с другом за столбы дыма, клубящиеся над Мышиным Кварталом бывшей столицы. Первым пришел легкий бриз со стороны моря… Он разбился о грубые крепостные стены, и демон замолчал. Город вдохнул свежий воздух и выдохнул свой смрад… Визг раздался снова.
Ганоез Стабро Паран из Дома Паранов встал на цыпочки и выглянул за зубец стены. За его спиной возвышался Обманный Замок, когда-то сердце империи, а теперь, после покорения материка, всего лишь резиденция наместника. Слева завывал упрямый пленник копья.
Древняя крепость, возвышающаяся над Малазом, не занимала Гану. Он пришел сюда всего лишь в третий раз за последние три года. Знакомый с детства двор, мощенный грубым булыжником, старая башня, первый этаж которой был переделан в конюшню, а верхние – стали пристанищем для ласточек, голубей и летучих мышей, – все это наскучило ему уже давно. Оставалась, конечно, еще цитадель, где сейчас его отец вел переговоры о вывозе тех крох, что давал остров, с портовыми чиновниками, но путь туда был заказан даже отпрыску благородного рода. Здесь была резиденция кулака, и во внутренних покоях замка вершились судьбы не только острова, но и всей империи.
Забыв об Обманном Замке, Гану наблюдал за бунтом, пожирающим и без того самый бедный квартал Малаза. Обманный Замок располагался на скале, примерно в восьмидесяти саженях над городом, а смотровая площадка Гану, путь на которую лежал по вырубленной в мягкой породе скалы лестнице, поднималась еще на шесть. Мышиный Квартал – беспорядочное скопление ютящихся друг к другу лачуг, разделенных мутной рекой, текущей к бухте, – находился на другом конце города. Вообще говоря, о происходящих там событиях можно было только догадываться, ведь их скрывало не только расстояние, но и все увеличивающиеся столбы черного дыма.
Был поддень, но из-за гари и копоти воздух был тяжел и темен.
Бряцая оружием, на стену забрался солдат. На руках его были боевые перчатки, ножны длинного меча задевали каменный пол.
– Доволен, что родился благородным, парень? – спросил он, окидывая серыми глазами горящий квартал.
Мальчик взглянул на своего собеседника. Ему не составило никакого труда определить принадлежность того к одной из отборных частей личной гвардии императора. Темно-серый плащ воина был скреплен на плече серебряным значком, на котором угадывался каменный мост, объятый рубиновым пламенем. Итак, перед ним стоял Разрушитель Мостов.
Встреча не была неожиданной, ведь в последнее время через Обманный Замок проходило множество воинов высокого ранга и прочих власть предержащих. Теперь, когда столицей стала Унта, Малаз все еще оставался важным стратегическим портом, а с началом Корельских войн его значение возросло еще больше.
– Это правда? – набравшись смелости, заговорил Гану.
– Что правда?
– Дассем Ультор, Первый Меч империи… Мы слышали, перед тем, как покинуть столицу. Он мертв. Это правда? Дассем умер?
Воин слегка задумался, однако не отвел взгляда от Мышиного квартала.
– Такова война, – сказал он тихо, как будто обращаясь к самому себе.
– Вы из Третьей армии. Я думал, Третья армия была с ним там, в Семи Городах. В И’Тхатане…
– Худ побери, руины проклятого города еще не остыли, его тело еще не нашли, а здесь, в трех тысячах лиг оттуда, даже купеческий сын знает то, что положено знать лишь немногим. – Воин так и не повернулся. – Не знаю, кто тебе рассказал, но советую держать язык за зубами.
Гану пожал плечами.
– Говорят, он отрекся от бога.
Наконец, собеседник посмотрел на него. Его лицо было изуродовано шрамом, левая щека и подбородок обожжены. При этом он был слишком молод для офицера.
– Извлеки из этого урок, парень.
– Урок?
– Любое решение, что принимал он, было способно изменить мир. Лучше всего жить так, чтобы боги тебя не заметили. Если хочешь быть свободным, парень, – живи тихо.
– Я хочу стать воином, героем.
– В детстве все хотят быть героями.
Демон Обманного Замка завизжал вновь, и ветер с моря отогнал удушливый дым, принеся ему на смену вонь гнилой рыбы и прочие ароматы заселенного людьми побережья.
Появился еще один Разрушитель Мостов. За его спиной болталась видавшая виды скрипка. Он был высок, жилист и очень молод, всего на несколько лет старше Гану, которому было двенадцать. Его лицо и запястья были покрыты странными пятнами, форменная одежда потерта, а доспех составлен из частей, изготовленных мастерами разных народов, на бедре висел короткий меч в треснувших деревянных ножнах. Он непринужденно подошел к офицеру и выглянул за стену.
– Плохо дело, когда колдуны теряют голову, – сказал вновь пришедший. – Они тогда ни на что не способны. Вряд ли нам стоит держать целый штат боевых магов, мы могли бы обойтись и несколькими деревенскими ведьмами.
Офицер вздохнул:
– Посмотрим, на что они способны. Солдат усмехнулся.
– Все они еще новички необстрелянные. Может, кого-то из них это напугает на всю оставшуюся жизнь. А кроме того, – добавил он, – кое-кто из них выполняет чей-то еще приказ.
– Всего лишь догадка.
– А разве то, что творится в Мышином Квартале, не доказательство?
– Быть может.
– Вы слишком рассудительны, – сказал солдат, – Сумрак говорит – это ваша главная слабость.
– Это забота Сумрак и, может быть, императора, но не моя.
Его собеседник пробормотал:
– А может быть и наша общая забота, пока не стало слишком поздно.
Командир промолчал и медленно повернулся к собеседнику.
Тот пожал плечами:
– Всего лишь предчувствие. Вы ведь знаете, что она взяла себе новое имя. Лейсин.
– Лейсин?
– Напанское словечко, а значит оно…
– Я знаю, что оно значит.
– Надеюсь, императору это тоже известно.
– Это значит «хозяйка трона», – сказал Гану.
Оба воина обернулись к нему.
Еще один порыв ветра, и стенания демона вновь наполнили воздух. Каждый почувствовал на себе холод крепостных стен.
– Мой учитель – напанец, – пояснил Гану. Позади раздался еще один голос, женский, холодный и повелительный:
– Капитан!
Оба воина обернулись, но без излишней спешки. Офицер сказал своему товарищу:
– Новой роте нужны подкрепления. Пошли Дуджека и его крыло, и еще несколько саперов, которые могли бы сдержать огонь. Очень не хотелось бы, чтобы весь город сгорел.
Солдат кивнул и промаршировал мимо женщины, не удостоив ее и взглядом.
Она стояла у входа в квадратную башню в сопровождении двоих телохранителей. Темно-синяя кожа выдавала в ней напанку, одета она была в серый плащ, ее мышиного цвета волосы были подстрижены по-военному коротко, черты лица – тонкие и довольно-таки неприметные. Однако ее телохранители наводили страх на Гану. Они расположились по обе стороны от своей госпожи – высокие, в черных одеждах, руки закрыты рукавами, а лица – капюшонами. Гану никогда раньше не видел Когтей, но инстинктивно чувствовал, что эти двое – приверженцы именно этой веры. Это значит, что женщина…
Капитан сказал:
– Ты заварила все это, Сумрак. Похоже, что мне придется расхлебывать.
В голосе воина слышалось презрение. Гану был сильно поражен отсутствием страха, ведь Сумрак создала Коготь и делила власть над ним только с самим императором.
– Капитан, это имя мне больше не принадлежит. Тот скривился:
– Да, я слышал. Должно быть, ты стала слишком самонадеянной, пока император в отлучке. Но он не единственный, кто помнит тебя лишь служанкой из Старого Города. Хотя много воды утекло с тех пор.
Выражение лица женщины ничуть не изменилось, как будто она не слышала этих слов.
– Приказ был прост, – сказала она, – похоже, твои новобранцы не способны справиться с заданием.
– Это не наша стихия. Мы не были готовы…
– Это не мое дело, – выпалила она. – Правда, я разочарована. Потеря контроля – урок нашим врагам.
– Враги? Горстка слабых ведьм, торгующих скудными талантами – какого черта? Это мелкая рыбешка. Женщина, Худ побери, вряд ли это может угрожать империи.
– Это запрещено. Так гласит новый закон.
– Это твои законы, Сумрак. Они не работают, и когда император вернется, он отменит твои запреты на волшебство, можешь быть уверена.
Женщина холодно улыбнулась:
– Вам, наверное, приятно будет узнать, что из башни сообщили о приближении транспортов для ваших новых рекрутов. Мы абсолютно не будем скучать ни по вам, ни по вашим беспокойным непослушным солдатам, капитан.
Не говоря больше ни слова и даже не взглянув на мальчика, стоящего за капитаном, она резко развернулась и в сопровождении своих телохранителей вернулась в башню.
Гану и воин переключили внимание на бунт в Мышином Квартале. Сквозь дым пробивались языки пламени.
– Когда-нибудь и я стану воином, – сказал Гану.
Мужчина усмехнулся:
– Если у тебя не получится ничего другого. Только вконец отчаявшийся, мужчина берет в руки меч. Запомни мои слова и подыщи себе более достойную мечту.
Гану нахмурился:
– Вы не похожи на других солдат, с которыми я говорил. Вы напоминаете мне моего отца.
– Но я не твой отец, – проворчал мужчина.
– Миру, – сказал Гану, – не нужен еще один виноторговец.
Капитан прищурился и открыл было рот для того, чтобы ответить подобающим и вполне очевидным образом, но тут же закрыл его снова.
Довольный собой, Гану Паран снова повернулся к горящему кварталу. «Даже мальчишка может иметь свое мнение, капитан».
Флюгер Обманного Замка повернулся еще раз. Стену обдало горячим дымом. К запаху горелых тканей, камня и краски теперь приметалось что-то неприятное удушливо-сладкое.
– Скотобойня загорелась, – сказал Гану. – Свиньи. Капитан задумался. Прошло некоторое время, он вздохнул и выглянул из-за зубца:
– Может быть, ты и прав, мальчик.

Книга первая
ЗАСЕКА

… На восьмой год Вольные Города Генабакиса призвали наемные армии, и были с ними Малиновая гвардия под началом герцога К'азза Д'Авура (смотри тома III–V), и полчища Тисте Анди из Лунного Семени под началом Каладана Бруда, и множество прочих.
Малазанская империя располагала Второй, Пятой и Шестой армиями, а также легионами Морантов под командой верховного кулака Дуджека Однорукого. Две вещи оказались важны в перспективе. Во-первых, Морантский союз 1156 года привнес фундаментальные изменения в военную науку Малазанской империи, что не замедлило сказаться в ближайшем будущем. Во-вторых, и сначала этому не придавали значения, в войну оказались вовлечены маги Тисте Анди из Лунного Семени, что означало начало Века Волшебства на континенте, со всеми его разрушительными последствиями.
В год 1163 сна Огненной Богини волшебным пожаром, ушедшим теперь в легенды, завершилась осада Засеки…
Имперские Походы 1158–1194, том. IV, Генабакис Имриджин Таллобан (род.1151)

Первая глава

Не слыхать на дороге звона подков,
Барабаны уже не гремят,
С моря, с кровью политых холмов
Шел мой сын на закате дня.
Только эхо ему отвечало вдали
Да бесплотных воинов ряд,
Расступались пред ним все, кто здесь полегли,
Каждый был чей-то сын или брат.
Мне камень замшелый пристанищем стал,
Последний рубеж отмечая,
По старой дороге сын мой шагал,
Закат тот кровавый встречая.
Для смелого сердца час битвы пробьет —
И воин другой той дорогой пойдет.
Плач матери.
Автор неизвестен
1161 год сна Огненной Богини. 103 год Малазанской империи. 7 год правления императрицы Пенсии

– Хватать и тащить, – произнесла старуха, – вот как поступает императрица, да и боги делают так же, – она отвернулась и плюнула, затем поднесла грязный платок к запекшимся губам. – Трех мужей и двух сыновей проводила я на войну.
Молодая рыбачка смотрела на проезжающих мимо солдат, глаза ее блестели, она едва слушала бормотание старухи. Девушка с восторгом смотрела на проходящих перед ними великолепных лошадей. Лицо ее горело ярким румянцем. День угасал, закатное солнце заливало деревья красным сиянием.
– Это было еще во времена императора, – продолжала старуха. – Надеюсь, Худ поджаривает душу этого негодяя на сковородке. Смотри-ка, девочка, Лейсин подобрала себе лучшее пушечное мясо. Хм, впрочем, начала она ведь с него, так?
Молодая рыбачка кивнула. Как и полагается простолюдинам, они ждали на обочине. У старухи был большой мешок с репой, девушка придерживала на голове тяжелую корзину. Старуха то и дело перебрасывала свою ношу с одного плеча на другое. Перед ними была стена всадников, позади них канава, засыпанная острыми обломками камней, – места, куда можно положить мешок, не было.
– Пушечное мясо, говорю я. Мясо мужей, мясо сыновей, мясо жен и дочерей. Ей все равно. И империи все равно, – старуха снова плюнула. – Три мужа и два сына, по десять монет в год. Пять на десять – пятьдесят. Пятьдесят монет в год за холод. Пятьдесят монет за холодную зиму, пятьдесят монет за холодную постель.
Девушка отерла пыль со лба. Ее живой взгляд провожал проезжающих всадников. Молодые люди сосредоточенно смотрели прямо перед собой. Редкие женщины держались еще прямее мужчин и выглядели свирепее. Закатное солнце бросало красные блики на шлемы всадников.
– Ты дочка рыбака, – произнесла старуха, – я и раньше видела тебя на дороге и на берегу. Видела тебя с отцом на рынке. У него нет руки, да? Еще кусок мяса в ее коллекцию, – она рубанула по воздуху рукой, затем кивнула. – Я живу в крайнем доме. А монеты я трачу на свечи. Каждый вечер я зажигаю пять свечей, пять свечей теперь семья старой Ригги. А что у тебя в корзине, милая? Девушка с трудом поняла, что ей задали вопрос. Она оторвалась от созерцания воинов и улыбнулась старухе.
– Извините, – сказала она, – но лошади так громко стучат копытами.
Ригга произнесла громче:
– Я спросила у тебя, что в твоей корзине, девушка?
– Бечевка. Хватит на три сети. Нам нужна одна на завтра. Отец потерял последнюю сеть, что-то поднялось из глубины и унесло ее и весь улов. Илгранд Лендер хочет получить деньги, которые он нам одолжил, завтра непременно нужно поймать что-нибудь. И побольше, – она снова улыбнулась и перевела взгляд на всадников. – Ну не прекрасно ли? – выдохнула она.
Ригга протянула руку и дернула девушку за густые волосы.
Девушка вскрикнула. Корзина на ее голове покачнулась, потом съехала на плечо. Она пыталась удержать ее, но та была слишком тяжелой. Корзина рухнула на землю.
– Ай! – воскликнула девушка, опускаясь на колени. Но Ригга потянула ее за волосы и развернула лицом к себе.
– Слушай меня, девушка! – Она дышала чем-то кислым ей прямо в лицо. – Империя перемалывает своими жерновами эту землю уже сотни лет. Ты родилась в империи. А я – нет. Когда мне было столько лет, сколько теперь тебе, Итко Кан был вольной страной. Мы были свободны.
Девушке сделалось дурно от ее дыхания. Она прикрыла глаза.
– Запомни эту истину, девочка, или ложь навсегда ослепит тебя, – голос Ригги монотонно звучал где-то в отдалении, девушка замерла.
«Ригга, Ригга ясновидящая, ведьма, гадающая на воске, она плавит души на пламени свечи и поджаривает их». Ригга говорила теперь голосом предсказательницы.
– Запомни правду. Я последняя из тех, кто скажет ее тебе. А ты последняя из тех, кто слушает меня. Мы связаны с тобой, ты и я, связаны одной веревочкой.
Пальцы Ригги еще сильнее вцепились в волосы девушки.
– Там, за морем, императрица всадила свой нож в нетронутую землю. Кровь приходит теперь с приливом, она унесет тебя с собой, если ты не остережешься. Тебе вложат меч в руку, дадут прекрасную лошадь и пошлют тебя за море. И душа твоя омрачится. Слушай же! Ригга сохранит тебя тебе, потому что мы связаны, ты и я. Но это все, что я смогу сделать, понимаешь? Смотри на хозяина, живущего во Тьме. Его рука освободит тебя, хотя он и не узнает об этом…
– Что такое? – рявкнул кто-то.
Ригга повернулась к дороге. Один из всадников остановил лошадь. Ясновидящая отпустила девушку.
Девушка шагнула назад, но ей под ногу подвернулся острый камень, и она упала. Когда она посмотрела вверх, то увидела, что первый всадник проехал, а его место занял другой.
– Оставь красотку, старая карга, – заревел солдат; он остановился, взмахнув рукой в металлической перчатке. Удар пришелся Ригге по голове. Старуха пошатнулась.
Молодая рыбачка вскрикнула, когда Ригга тяжело завалилась на землю. По ее лицу медленно текла тонкой струйкой кровь. Дрожа, девушка бросилась к ней, пытаясь ей помочь.
Кое-что из предсказания старой ведьмы запало девушке в голову, хотя она не вспомнила бы ни единого слова из того, что сказала старуха. Девушка поняла, что не может вспомнить ни единого слова. Она потянула Риггу за вязаную шаль. Потом осторожно перевернула ее. Кровь залила половину лица Ригги, стекая за ухом. Еще одна струйка крови бежала из угла рта по подбородку. Глаза ее смотрели в никуда.
Рыбачка с трудом переводила дыхание. Она в отчаянье оглядывалась по сторонам. Колонна солдат прошла, оставив после себя только облако пыли. Мешок с репой вывалился на дорогу. Вместе с корнеплодами на дороге лежали пять свечей. Девушка с трудом вдохнула пыльный воздух. Утирая лицо, она огляделась в поисках собственной корзины.
– Не обращай внимания на свечи, – пробормотала она грубым старческим голосом. – Они уже в прошлом, так ведь? Просто пушечное мясо. Не обращай внимания, – она побрела к связкам бечевы, вывалившейся из плетеной корзины. Когда она заговорила снова, голос ее был чистым и юным. – Нам нужна бечевка. Мы будем работать всю ночь и все успеем. Отец ждет.
Девушка остановилась, ее охватила дрожь. Солнце почти закатилось. От теней исходил не характерный для этого времени года холод.
– Вот оно, приближается, – сказала девушка не своим голосом.
Рука в мягкой перчатке легла на ее плечо. Она присела от ужаса.
– Успокойся, девочка, – произнес мужской голос. – Все кончено. Ей уже не поможешь.
Рыбачка подняла голову. Над ней возвышался человек, одетый в черное, его лицо закрывала тень от капюшона.
– Но он ударил ее, – начала она детским голосом. – А нам надо сплести сети, мне и отцу…
– Поставим тебя на ноги, – произнес человек, подхватывая ее под локти руками с длинными пальцами. Он распрямился, легко ее поднимая. Ее ноги на миг оказались в воздухе, прежде чем он поставил ее на дорогу.
Она увидела еще одного человека, он был ниже и тоже одет в черное. Он стоял на дороге, отвернувшись, и глядел в ту сторону, куда ушло войско. Он заговорил, голос его трещал как сухой тростник на ветру.
– Не слишком ценная жизнь, – сказал он, не оборачиваясь. – Жалкий талант, далекий от дара. Может, она что-то могла когда-то, но мы уже не узнаем, не так ли?
Рыбачка наклонилась над мешком Ригги и подняла свечу. Она распрямилась, ее глаза вдруг стали жесткими. Она в задумчивости плюнула на дорогу.
Второй человек повернул к ней голову. Казалось, что в его капюшоне только тени. Девушка отшатнулась.
– Это была достойная жизнь, – прошептала она. – Видите эти свечи? Их пять. Пять для…
– Некромантии, – отрезал человек. Тот, что был выше, мягко произнес:
– Я вижу, дитя, я знаю, что они означают. Его спутник фыркнул.
– Ведьма нашла для себя пять ничтожных слабых душонок. Ничего более, – он мотнул головой. – Я слышу их. Они ее зовут.
Глаза девушки наполнились слезами. Она вытерла слезы.
– Откуда вы пришли? – резко спросила она. – Мы вас не видели на дороге.
Человек, что стоял рядом с ней, обернулся к дороге.
– С другой стороны, – улыбаясь, произнес он. – Мы ждали, как и вы. Второй хихикнул.
– Именно с другой стороны, – он тоже посмотрел на дорогу и поднял руки.
Девушка в безмолвном ужасе следила за тем, как на землю опускается тьма. Через миг воздух наполнил громкий, рвущий душу звук, тьма немного рассеялась, и глаза девушки расширились.
Вокруг человека на дороге сидели могучие Гончие. Их глаза горели желтым огнем, все они смотрели туда же, куда и человек.
Она услышала, как он шипит:
– Готовы? Тогда идите!
Гончие в молчании поднялись и пошли по дороге.
Их хозяин обернулся и сказал высокому человеку:
– Лейсин будет о чем поразмыслить, – он снова хихикнул.
– Стоит ли все осложнять? – устало поинтересовался первый.
Второй насторожился.
– Они уже в пределах видимости колонны, – он снова мотнул головой. Со стороны ушедшей колонны донеслось дикое ржание коней. Он вздохнул. – Ну, ты решился, Котильон?
– То, что ты называешь мое имя, – раздумчиво произнес длинный, – означает, что ты все решил за меня, Амманас. Мы ведь не можем ее теперь бросить, так?
– Конечно, нет, старина. Ни в коем случае. Котильон взглянул на девушку.
– Да, она подойдет.
Рыбачка закусила губу. Не выпуская из рук свечу Ригги, она отступила на шаг и со страхом переводила расширенные глаза с одного человека на другого.
– Жалко, – сказал Амманас.
Котильон, казалось, хотел кивнуть, но вместо этого откашлялся и произнес:
– Это займет время.
В голосе Амманаса слышалось изумление.
– А оно у нас есть? Настоящая месть подразумевает медленное и продуманное преследование жертвы. Разве ты забыл ту боль, которую она однажды причинила нам? Сейчас Лейсин опирается на надежную стену. Но без нашей помощи она падет. Получим ли мы тогда желаемое?
Котильон ответил холодно и сухо.
– Ты всегда недооцениваешь императрицу. Взять хотя бы наше нынешнее состояние… Нет, – он указал на девушку, – нам нужна она. Лейсин поднимается против Лунного Семени, а это то еще осиное гнездо. Сейчас самое время.
Оттуда же, откуда и конское ржание, донеслись едва слышные крики, мужские и женские голоса в ужасе вопили, эти крики пронзили девушку в самое сердце. Она посмотрела на неподвижное тело Ригги на дороге, потом на Амманаса. Она хотела было бежать, но ноги ее ослабели. Он подошел совсем близко и стал разглядывать ее, хотя лицо его под капюшоном по-прежнему была непроницаемо.
– Рыбачка? – спросил он мягко. Она кивнула.
– А имя у тебя есть?
– Хватит! – отрезал Котильон. – Это тебе не кошки-мышки, Амманас. Я ее выбрал, я дам ей имя. Амманас отошел.
– Жалко, – снова произнес он. Девушка беспомощно подняла руки.
– Пожалуйста, – взмолилась она, обращаясь к Котильону. – Я ничего не сделала! Мой отец – бедный рыбак, но он заплатит вам, сколько сможет. Я ему нужна, и бечевка тоже, он ведь ждет меня! – Она осела на землю. – Я ничего не сделала! Пожалуйста…
– У тебя больше нет выбора, дитя, – пояснил Котильон. – Ведь теперь ты знаешь наши имена.
– Я никогда их раньше не слышала! – воскликнула девушка.
Человек вздохнул.
– После того, что случилось на дороге, тебя будут расспрашивать. Это неприятно. Есть те, кто знает наши имена.
– Видишь ли, девочка, – добавил Амманас, подавив смешок, – мы не собирались быть здесь. Есть ведь имена и… имена, – он повернулся к Котильону и добавил ледяным тоном: – С ее отцом надо-бы потолковать. Мои Гончие?
– Нет, – сказал Котильон, – он среди живых.
– Тогда как?
– Полагаю, – произнес Котильон, – круглой суммы будет достаточно, чтобы он согласился, – его слова сочились сарказмом. – Я уверен, что ты еще не позабыл, что такое магия, так?
Амманас хихикнул.
– Берегитесь Теней, дары приносящих.
Котильон снова посмотрел на девушку. Он развел руки в стороны. Тени, окружавшие до того его лицо, теперь растеклись по всему его телу.
Амманас заговорил, девушке показалось, что слова его доносятся издалека.
– Она идеальна. Императрица никогда ее не выследит, – он заговорил громче. – Не так уж и плохо, дитя, быть рукой бога.
– Хватать и тащить, – быстро добавила рыбачка.
Котильон застыл от этого странного комментария, потом пожал плечами. Тени заклубились и поглотили девушку. Когда их холодное дыхание окутало ее, ее сознание провалилось во тьму. Последним из запомнившихся ей ощущений было прикосновение мягкого воска к правой ладони, и то, как он выползал между ее пальцами, сжатыми в кулак.

Капитан заерзал в седле и бросил взгляд на женщину, ехавшую рядом с ним.
– Мы перекрыли дорогу с обеих сторон, адъюнкт. Все обычные местные маршруты перенесены. Так что слухов не просочится, – он утер пот со лба и заморгал. Его лоб натирала жаркая шерстяная шапочка, надетая под шлем.
– Что-то не так, капитан?
Он покачал головой, глядя на дорогу.
– Шлем болтается. Когда я надевал его в последний раз, у меня было больше волос.
Адъюнкт императрицы ничего не сказала.
Дорога пылила под полуденным солнцем, слепящим глаза. Капитан ощущал, как пот стекает по его телу. У него уже болела поясница. Последний раз он сидел на лошади много лет назад, навыки возвращались медленно.
Те годы, когда происхождение заставляло его высоко держать голову, давно прошли. Но здесь была адъюнкт императрицы, доверенное лицо Лейсин, исполнительница ее императорской воли. Менее всего капитан хотел бы продемонстрировать свою слабость этой молодой и опасной женщине.
Дорога поднималась в гору. Слева дул соленый ветер, раскачивая деревья с набухшими почками. К полудню ветер дышал уже жаром печи и приносил с собой клубы пыли. Солнце палило. Капитан полагал, что они уже проехали Кан к этому времени.
Капитан старался не думать о том месте, куда они держали путь. Пусть об этом думает адъюнкт. За годы службы империи он научился в нужные моменты отключать свой мозг. Сейчас как раз и был нужный момент.
– Как долго ты здесь пробыл, капитан? – спросила адъюнкт.
– Угу, – буркнул он.
– Сколько? – спросила она после паузы.
– Тринадцать лет, адъюнкт, – поколебавшись, ответил он.
– Значит, ты сражался за императора?
– Угу.
– И выжил при чистках.
Капитан пристально посмотрел на нее. Если она и почувствовала его взгляд, то не подала виду. Ее глаза не отрываясь глядели на дорогу, она легко держалась в седле, под ее левой рукой к поясу был прикреплен длинный меч, готовый к битве. Ее волосы были либо коротко острижены, либо полностью заправлены под шлем. «Она кажется очень гибкой», – подумал капитан.
– Насмотрелся? – поинтересовалась она. – Я спрашиваю о чистках, проведенных императрицей после безвременной кончины ее предшественника.
Капитан оскалился, наклонив голову, чтобы потереть подбородок о завязки шлема. Он был не брит, и щетина колола.
– Не все были убиты, адъюнкт. Жители Итко Кана не слишком воинственны. Здесь не было массовых казней и истерии, которые охватили империю. Мы просто сидели и ждали.
– Понятно, – произнесла адъюнкт, слегка улыбаясь. – Ты не знатного происхождения, капитан.
– Если бы я был знатного происхождения, – пробормотал он, – я не выжил бы даже здесь, в Итко Кане. Мы оба знаем это. Ее приказ был таков, что даже в Канизе не смогли ослушаться императрицы, – усмехнулся он.
– Где ты был в последний раз?
– На виканских равнинах.
Они поехали молча, миновав солдата, одиноко стоявшего у дороги. Деревья по левую сторону исчезли, там виднелось море.
– А район, который вы оцепили? – начала она, – сколько вам пришлось задействовать людей?
– Тысячу сто.
Она повернула голову, холодно глядя на него.
Капитан выдержал этот взгляд.
– Жертвы резни лежат в полулиге от моря и разбросаны еще на четверть лиги в сторону континента.
Она ничего не ответила.
Они подъезжали к вершине холма, где стояла группа солдат. Все глядели в их сторону.
– Приготовьтесь, адъюнкт.
Женщина посмотрела на лица солдат, стоявших в оцеплении. Она знала, что это закаленные воины, ветераны, участвовавшие в осаде Ли Хенга и Виканских войнах на северных равнинах. Но в их глазах читалось какое-то странное выражение – будто они хотели, чтобы она дала им ответ на какой-то вопрос. Она хотела было заговорить с ними, подобрать какие-нибудь успокоительные слова. Но она не умела, никогда не умела. В этом она очень походила на императрицу.
Из-за холма доносились крики чаек и воронов, их было очень много, крики их сливались в однородный пронзительный звук. Не глядя на солдат в оцеплении, адъюнкт пришпорила лошадь. Капитан поехал за ней следом. Они поднялись на гребень холма и посмотрели вниз. Дорога отсюда шла под уклон на довольно большое расстояние и хорошо просматривалась.
Тысячи чаек и воронов сплошным ковром покрывали равнину, они вились над канавами и ямами, сидели на возвышенностях. Под этим черно-белым покровом из крыльев был совсем другой ковер – красных форменных одежд. Он в некоторых местах возвышался – там лежали лошади. Иногда черно-белое перемежалось блеском металла.
Капитан встал на стременах и развязал ремешки, удерживавшие его шлем. Он медленно снял его, потом снова сел в седло.
– Адъюнкт…
– Меня зовут Лорн, – тихо ответила она.
– Сто семьдесят пять мужчин и женщин. Двести десять лошадей. Девятнадцатый полк конницы Итко Кана, – голос капитана прервался. Он посмотрел на Лорн. – Мертвы, – его лошадь вдруг попыталась встать на дыбы, как будто ее пришпорили. Он поспешно схватил поводья и осадил ее. Ноздри животного продолжали раздуваться, лошадь прижала уши и подрагивала всем телом. Жеребец адъюнкта не пошевелился. – Все они успели обнажить оружие. Все сражались с тем, кто на них напал. И все погибли, не убив ни одного врага.
– Вы осмотрели пляж внизу? – спросила Лорн, не отрывая взгляда от дороги.
– Никаких следов высадки, – ответил капитан. – Нигде никаких следов ни от моря, ни к морю. Кроме этих, есть еще погибшие, адъюнкт. Фермеры, крестьяне, рыбаки, просто проезжие. Все они разорваны на части: дети, собаки, скот, – он вдруг замолчал и обернулся. – Более четырехсот погибших, – добавил он. – Точно мы не считали.
– Да. Конечно, – отозвалась Лорн, ее голос прервался от волнения. – Свидетелей нет?
– Нет.
По дороге прямо на них ехал всадник, он склонился к лошади и что-то говорил ей на ухо, пытаясь успокоить животное. Птицы с криками поднимались, позволяя ему проехать, затем снова снижались.
– Кто это? – спросила Лорн.
– Лейтенант Ганоез Паран. Он недавно под моим командованием. Из Унты, – буркнул капитан.
Лорн прищурилась, глядя на молодого человека. Он остановился, чтобы отдать распоряжения рабочим. Потом лейтенант выпрямился в седле и посмотрел в их сторону.
– Паран? Из Дома Паранов?
– Да, голубая кровь и все такое.
– Позови его сюда.
Капитан помахал рукой, и лейтенант пришпорил лошадь. Минутой позже он осадил лошадь рядом с лошадью капитана и отдал честь.
Всадник и конь были с головы до ног покрыты каплями крови и ошметками плоти. Вокруг них с жадным гудением кружились мухи и осы. Лорн увидела, что у лейтенанта вовсе не такое уж молодое лицо, как можно было подумать. Но после всего увиденного на него было приятно смотреть.
– Вы осмотрели другую сторону, лейтенант? – спросил капитан.
Паран кивнул.
– Да, сэр. Там внизу маленькая рыбацкая деревушка прямо на мысе. Дюжина домишек. Во всех мертвые тела, кроме двух домов. Почти все лодки на причале. Не хватает одной-двух.
– Лейтенант, опишите пустые дома, – прервала Лорн. Он подавил нервную дрожь, прежде чем ответить.
– Один дом на вершине холма, в стороне от дороги. Скорее всего, он принадлежит старухе, ее труп мы нашли на дороге в полу лиге на юг отсюда.
– Почему вы так решили?
– Адъюнкт, обстановка в доме явно принадлежит пожилой женщине. К тому же у нее была привычка жечь свечи. Восковые свечи. А у старухи на дороге был с собой мешок репы, в котором лежали и восковые свечи. А воск здесь дорог, адъюнкт.
– В скольких сражениях участвовали, лейтенант? – спросила Лорн.
– Достаточно, чтобы привыкнуть ко всему, – поморщившись, ответил он.
– А второй пустой дом?
– Мужчина с дочкой, мы полагаем. Дом выходит прямо к причалу, как раз к тому месту, где отсутствует лодка.
– И никаких признаков, что они здесь?
– Никаких. Мы, конечно, ищем тела, в поле, на дороге.
– Но не на пляже?
– Нет.
Адъюнкт нахмурилась, зная, что они смотрят на нее.
– Капитан, каким оружием были убиты люди? Капитан замялся, потом бросил взгляд на лейтенанта.
– Вы все время здесь, Паран. Давайте послушаем ваше мнение.
Паран натянуто улыбнулся и ответил:
– Так сказать, естественным видом оружия. Капитан ощутил, как холод разливается у него по животу. Он надеялся, что ошибся.
– Что вы имеете в виду, – спросила Лорн, – под естественным видом оружия?
– В основном зубы. Очень большие и острые. Капитан откашлялся.
– Волков в Итко Кане нет уже сотни лет. Во всяком случае, никаких трупов…
– Если бы это были волки, – прервал Паран, отводя взгляд от подножия холма, – они должны были быть размером с волов. А следов никаких. Даже клочка шерсти нет.
– Значит, не волки, – произнесла адъюнкт. Паран пожал плечами.
Адъюнкт глубоко вдохнула, потом осторожно и медленно выдохнула.
– Я хочу осмотреть рыбацкую деревню.
Капитан принялся надевать свой шлем, но адъюнкт помотала головой.
– Лейтенанта будет достаточно, капитан. Я надеюсь, вы тем временем примете на себя командование работами. Мертвых необходимо убрать как можно быстрее. Все признаки произошедшей резни ликвидировать.
– Ясно, адъюнкт, – произнес капитан, надеясь, что в его голосе не прозвучало заметное облегчение. Лорн повернулась к молодому дворянину.
– Итак, лейтенант?
Он кивнул и поехал вперед.
Когда птицы начали сниматься со своих мест перед подъезжающими людьми, адъюнкт почувствовала зависть к капитану. Пожиратели падали обнажили перед ней ковер из оружия, сломанных костей и плоти. Воздух был душный и дурманящий. Она видела солдат, все еще в шлемах, чьи головы были размозжены как будто чудовищными челюстями. Она видела разодранные одежды, разбитые щиты и конечности, отодранные от тел. Лорн всего несколько мгновений смогла смотреть на все это, потом она сосредоточилась на деревушке впереди, оторвавшись от разворачивающейся перед ней картины кровавой бойни. Ее жеребец, выведенный от лучших производителей Семи Городов, военная лошадь, привычная к виду крови, теперь потерял всю свою гордую поступь и осанку. Он осторожно выбирал места на дороге, куда можно было ступить.
Лорн поняла, что она нуждается в моральной поддержке и разговоре.
– Лейтенант, вы уже утверждены в вашем чине?
– Нет, адъюнкт. Я ожидаю прибытия в столицу. Она удивленно подняла брови.
– В самом деле? И как вы себе это мыслите? Паран сдержанно улыбнулся.
– Все устроится.
– Понимаю, – Лорн помолчала. – Дворяне в поисках чинов низко опустили головы и выжидают, так?
– С самых первых дней империи. Император нас не любил. А императрица просто лжет нам.
Лорн в изумлении посмотрела на молодого человека.
– Я вижу, вы любите рисковать, лейтенант. Иначе вы не высказывали бы подобных предположений адъюнкту императрицы. Или вы верите в собственную неуязвимость?
– Но это же правда.
– Вы ведь молоды, не так ли?
Казалось, этот вопрос задел лейтенанта. Кровь прилила к его гладко выбритым щекам.
– Адъюнкт, последние семь часов я провел по колено в крови. Я прогонял с тел чаек и воронов. Знаете, что эти птицы здесь делают? В подробностях? Они стаскивают одежду и доспехи. Они выклевывают глаза и языки, печень и сердце. В своей жадной торопливости они разбрасывают вокруг плоть… – Его голос прервался, он попытался взять себя в руки. – Я больше не молод, адъюнкт. А что до моего высказывания, мне все равно. Правды больше нет и не будет.
Они съехали со склона холма. Узкая дорога слева от них вела к морю. Паран жестом указал на нее и пришпорил коня.
Лорн поехала за ним, не сводя удивленного взгляда с широкой спины лейтенанта. Потом она переключилась на дорогу. Дорога была очень узкой, она вела к мысу. Слева – обрыв глубиной метров в тридцать. Был час отлива, и волны плескались в сотнях ярдов от них. В оставленных морем лужах отражалось небо.
Они подъехали к пляжу. Выше него, на мысе, был широкий луг, где раскинулась дюжина домов.
Адъюнкт посмотрела на море. Лодки покачивались у причала, пустовало лишь одно место. Небо над ними было пустым и чистым – ни одной птицы.
Она развернула лошадь. Паран оглянулся на нес и сделал то же самое. Он видел, как она сняла шлем и встряхнула длинными рыжеватыми волосами. Они были влажными и слипшимися. Лейтенант подъехал к ней, вопросительно глядя ей в лицо.
– Лейтенант, в ваших словах нет ничего дурного, – она вдохнула соленый воздух и посмотрела ему в глаза. – Но, боюсь, в Унту вы не поедете. Вы будете получать приказы непосредственно от меня.
Его глаза сузились.
– А что случилось на дороге, адъюнкт? Она не сразу ответила, откинувшись в седле и глядя на море.
– Здесь был некто, – произнесла она. – Огромной магической силы. Произошло нечто, и мы не станем расследовать это.
Паран раскрыл рот.
– Четыре сотни людей убито, а мы…
– Если рыбак с дочерью на ловле, они вернутся с приливом.
– Но…
– Вы не найдете их тел, лейтенант. Паран был озадачен.
– И что теперь?
Она посмотрела на него и развернула лошадь.
– Мы возвращаемся.
– И все? – Он смотрел, как она едет обратно к дороге, потом он нагнал ее. – Погодите, адъюнкт, – произнес он.
Она предостерегающе поглядела на него.
Паран покачал головой.
– Нет. Если я теперь у вас в штате, я хочу знать, что происходит.
Она надела шлем и туго завязала ремешки под подбородком. Ее длинные волосы растрепанными прядями закрывали имперскую форму.
– Ладно. Как вы знаете, лейтенант, я не маг…
– Нет, – прервал Паран с холодной усмешкой. – Вы только ищете и убиваете их.
– Не прерывайте меня больше. Как было сказано, я охочусь за магией. Это означает, что хоть я и не практикую магию, но имею к ней некоторое отношение. Некоторое. Мы, если хотите, знаем друг друга в лицо. Я знаю, как действует магия, я знаю, как мыслят люди, ее практикующие. Мы неизбежно должны прийти к заключению, что резня была случайной. Но это не так. Есть причина. Мы должны ее найти.
Паран медленно кивнул.
– Ваше первое задание, лейтенант, поехать на рынок. Кстати, как называется городок?
– Джерром.
– Да, Джерром. Они наверняка знают эту деревню, наверняка торгуют с ней. Расспросите, узнайте, какая из рыбацких семей состоит из отца и дочери. Выясните их имена и получите их описание. Если что, используйте силу.
– Этого не понадобится, – ответил Паран. – Люди здесь общительны.
Они остановились. На дороге среди тел стояли повозки, волы перебирали копытами, заляпанными кровью. Солдаты грузили трупы, над их головами вились тысячи птиц. Вся сцена вселяла панический страх. Вдалеке стоял капитан, держа свой шлем за ремешки.
Адъюнкт смотрела на все жестким взглядом.
– Ради них, лейтенант, я надеюсь, вы не ошибетесь.
Когда капитан смотрел на приближающихся всадников, что-то подсказало ему, что его спокойные дни в Итко Кане сочтены. Шлем оттягивал его руку. Он глядел на Парана. Это все этот негодяй с его голубой кровью.
Он увидел, что Лорн смотрит на него.
– Капитан, у меня к вам просьба.
Капитан вздохнул.
«Просьба. Как же. Императрица каждое утро заглядывает в свои тапочки посмотреть, не лежит ли там просьба».
– Да, адъюнкт.
Женщина спешилась, за ней и Паран. Выражение лица лейтенанта было непроницаемо. Это высокомерие, или адъюнкт дала ему над чем поразмыслить?
– Капитан, – начала Лорн, – я знаю, что в Кане идет призыв. Вы не могли бы придумать повод, чтобы деревенские захотели приехать в город?
– Приехать? Это проще, чем что-либо еще. В городе много чего есть. Кроме того, можно узнать все последние новости. Большинство крестьян понятия не имеют, что происходит в Генабакисе. Правда, они считают, что городские уж очень задирают нос. А могу я узнать, зачем?
– Можете, – Лорн смотрела, как солдаты расчищают дорогу. – Мне нужен список призывников, особенно за последние два дня. Те, что из города, меня не интересуют. Только из окрестных деревень. И только женщины и пожилые мужчины.
– Тогда список будет невелик, адъюнкт.
– Я надеюсь, капитан.
– Вы уже знаете, что скрывается за всем этим?
Не отрывая взгляда от работающих на дороге, Лорн ответила:
– Понятия не имею.
«Если так, – решил капитан, – то я покойный император».
– Очень скверно, – пробормотал он.
– Ах, да, – повернулась к нему Лорн. – Лейтенант Паран теперь в моем распоряжении. Я полагаю, вы внесете необходимые изменения.
– Как прикажете, адъюнкт. С бумагами я вожусь охотно.
Он чуть улыбнулся. Потом улыбка пропала.
– Лейтенант Паран сейчас уедет.
Капитан посмотрел на молодого офицера и улыбнулся. Работать с адъюнктом – все равно что быть червяком на крючке. Адъюнкт – крючок, на другом конце удилища – императрица. Пусть поиздевается.
Выражение лица Парана было кислым.
– Да, адъюнкт, – он сел на лошадь, отдал честь и поскакал по дороге.
Капитан посмотрел ему вслед, потом спросил:
– Что-нибудь еще, адъюнкт?
– Да.
Ее тон заставил его вздрогнуть.
– Я хочу узнать, что думает солдат о присутствии дворянина в структуре имперского командного состава. Капитан посмотрел сурово.
– Ничего хорошего.
– Продолжайте.
И капитан продолжил.

Шел восьмой день набора рекрутов. Штабной сержант Араган тупо смотрел перед собой, когда капрал втолкнул в комнату очередного молокососа. С Каном им просто повезло. Лучше всего ловить в мутной воде. Так сказал кулак Кана. Все, что слышали эти юнцы, были россказни. А от россказней не прольется кровь. От россказней вы не проголодаетесь, не промочите ноги. Когда вы совсем молоды и только-только перестали ходить пешком под стол, нет в мире оружия, которое было бы вам страшно, а россказни делают свое дело.
Старуха была права. Как обычно. Эти люди так долго находились в зависимости, что им начало это нравиться. Да, подумал Араган, с этого начинается обучение.
Это был неудачный день, местный капитан пришел, наорал и исчез, не рассказав, что, собственно, происходит. Мало того, минут через десять после данного инцидента из Унты прибыла адъюнкт императрицы Лейсин, воспользовавшись одним из этих проклятых Путей. Хотя капитан никогда ее не видел, от одного ее имени его бросало в жар. Истребительница магов, скорпион в арсенале империи.
Араган сидел, уставясь в стол, и ждал, когда капрал начнет говорить. Потом он поднял глаза.
Призывник, которого он увидел перед собой, озадачил его. Капрал открыл рот, собираясь произнести гневную тираду и выставить призывника за дверь. Но он закрыл рот, так ничего и не сказав. Инструкции кулака Кана были предельно ясны: если есть две руки, две ноги и голова – брать. Генабакская кампания была сущим адом. Все время требовалось пушечное мясо.
Он улыбнулся девушке, стоящей перед ним. Она полностью соответствовала описанию кулака. Пока еще.
– Ладненько, ты ведь понимаешь, что ты хочешь вступить в ряды малазанских военных моряков?
Девушка кивнула, холодно глядя на Арагана.
Лицо вербовщика застыло.
«Проклятье, ей ведь лет тринадцать, будь она моей дочерью… Но почему у нее такой взрослый взгляд?» В последний раз он видел такие глаза в Генабакисе, когда проходил с ротой по земле, которая пережила пять лет засухи и два года войны. Такие старые глаза бывают от голода и вида смерти.
– Как твое имя, дитя?
– Значит, меня возьмут?
Араган кивнул, у него внезапно разболелась голова.
– Ты получишь приписку через неделю, если у тебя нет особых пожеланий.
– Генабакская кампания, – тут же ответила девушка. – Под командованием верховного кулака Дуджска Однорукого.
Араган заморгал.
– Я сделаю заметку, – мягко сказал он. – Имя?
– Горечь. Меня зовут Горечь. Араган записал имя в книгу.
– Свободен, рядовой. Капрал расскажет тебе, куда идти. И смой грязь с ног, – добавил он, когда Араган какое-то время писал, потом остановился. Дождя нет уже несколько недель. А грязь у нее на ногах серо-зеленая, а вовсе не красная. Он отбросил перо и помассировал виски. «Ну, хотя бы голова проходит».

Джерром лежал в полутора лигах в глубь континента у старой канской дороги. Эта дорога до императорских времен редко использовалась с тех пор, как была построена новая вдоль побережья. Теперь путники, встречавшиеся здесь, были в основном пешими: местные фермеры и рыбаки со своим товаром. Повсюду валялись обрывки материи, поломанные корзины и рассыпанные овощи. Последним свидетелем исхода был мул, стоящий у обочины, утопающий ногами в горе риса. Он посмотрел на Парана, когда тот проехал мимо, своими огромными, влажными глазами.
Рассыпанные овощи были свежими, не более одного дня, фрукты и зелень начали портиться только теперь, под палящим солнцем.
Его лошадь шла медленным аллюром. Паран увидел в песчаной дымке первое строение торгового города. Никто не сновал между кирпичными домиками, ни одна собака не выскочила навстречу приезжему, видна была только телега без одного колеса. Дополнял картину неподвижный воздух и тишина. Птицы не пели. Паран вынул из ножен меч.
Подъехав к околице, Паран остановил лошадь. Исход был паническим. Тел не было, не было и признаков нападения или разорения. Он медленно выдохнул, затем пустил лошадь вперед. Главная улица была по сути единственной, ведущей через весь Т-образно выстроенный город. По обеим ее сторонам стояли двухэтажные дома: так принято в империи. Ставни закрыты, тяжелые двери заперты. Паран подъезжал к ближайшему дому.
У дома он спешился, привязал лошадь, потом оглянулся назад, на улицу. Нигде никакого движения. Вынув меч из ножен, он подошел к двери. Это было административное здание.
Парана остановил негромкий непрерывный звук, он был слишком тихим, поэтому лейтенант не услышал его раньше, но теперь, стоя перед тяжелой дверью, Ганоез прекрасно слышал неясное бормотанье, от которого волосы у него встали дыбом. Паран покрепче ухватил меч и выставил его перед собой. Затем он распахнул дверь.
В неясном свете лейтенант увидел какое-то шевеление; потревоженный воздух был наполнен запахом разлагающейся плоти. Паран тяжело дышал, во рту пересохло. Он стоял и ждал, когда глаза привыкнут к темноте.
Паран заглянул в большую комнату. Послышалось шевеление и непонятные горловые звуки. Комната была полна черных голубей, ворковавших свою бесконечную песню. Под шевелящимся птичьим покровом лежало то, что было когда-то человеком. Тели распростерлась на полу среди помета. В воздухе висел тяжелый запах пота и смерти.
Он шагнул внутрь. Голуби зашевелились, но не обратили на него особого внимания.
Сквозь полумрак Паран смог различить человеческие лица с пустыми глазами. Лица были синего цвета, будто бы люди задохнулись. Паран задержал взгляд на одном из солдат.
– Ох, вредно для здоровья, – пробормотал он, – носить форму в наши дни.
«Только птицы и услышат эту шутку. Кажется, я больше не люблю черный юмор». Паран встряхнулся и прошелся по комнате. Голуби с воркованьем уворачивались от его тяжелых башмаков. Дверь в кабинет старшего офицера была приоткрыта. Через небольшие отверстия в ставнях в комнату проникал тусклый голубоватый свет. Убрав меч в ножны, Паран вошел в помещение. За столом сидел капитан с лицом в пятнах синего, серого и зеленого цвета.
Паран смел со стола перья и посмотрел в бумаги, лежавшие перед капитаном. От его прикосновения пергамент раскрошился.
«Тщательно убрать все следы».
Он повернулся, медленно прошел обратно, вышел на свет. Потом закрыл дверь, как, без всякого сомнения, поступили и жители.
Вряд ли стоило участвовать в данном мрачном преступлении, совершенном магией. Оно явно имело продолжение.
Паран отвязал лошадь, сел в седло и выехал из покинутого города. Он не оглядывался назад.
Солнце тонуло в багровых облаках на горизонте, Паран изо всех сил старался держать глаза открытыми. Очень длинным был этот день. «Чудовищный день». Местность вокруг, когда-то знакомая и безопасная, превратилась во что-то совсем иное, – место было охвачено темными клубами магии. Ему совсем не хотелось провести эту ночь под открытым небом.
Лошадь шла вперед, опустив голову. Медленно опускались сумерки. Подстегиваемый собственными мрачными мыслями, Паран пытался осознать, что же произошло с утра.
Он подумал о тех синих лицах в тенях и о капитане в гарнизоне Кана. Потом мысли его обратились в будущее. Служба у адъюнкта будет поворотным пунктом в его карьере; неделю назад он и помыслить о таком не смел. Его отец и сестра были в ужасе от избранной им профессии. Как и многие другие юноши и девушки знатного происхождения, он сразу решил пойти на военную службу, пытаясь снискать почет и уважение, в котором было отказано целому классу. Но Паран хотел чего-то более волнующего, чем офицерские попойки или разведение лошадей.
Не принадлежал он и к числу тех, кто выслуживался, стремясь ко все новым чинам. Парану не повезло – его отправили в Кан, где залечивал свои раны гарнизон ветеранов. Там к молодому лейтенанту, а тем более аристократу, никто не испытывал ни малейшего почтения.
Паран считал, что все изменилось после резни на дороге. Он был гораздо полезнее, чем многие из ветеранов, чьи знания и умения ограничивались конным заводом. Более того, он, чтобы выказать свое хладнокровие и профессионализм, добровольно принимал участие в расследовании.
Лейтенант все сделал, как надо, хотя знакомство с деталями происшествия было… неприятно. Пока он бродил среди тел, в его ушах стоял жалобный крик. Глаза Парана отмечали подробности – странный поворот тела, неожиданная улыбка на мертвом лице, – но хуже всего было то, что случилось с лошадьми. Ноздри и пасти животных были в пене – верный признак панического ужаса, раны – рваные и огромные, – чудовищны. Пятна навоза и желчи покрывали бока когда-то гордых скакунов, вес было в крови и ошметках мяса. Он едва не зарыдал над этими животными.
Паран заерзал в седле, чувствуя, как судорога проходит по сжатым в кулаки рукам. Лейтенант держался все это время достойно, но, когда воспоминал о чудовищном зрелище, казалось, что вся его уверенность и сдержанность растаяли. Теперь все презрение, которое он выказал ветеранам, беспомощно опускавшим руки и падавшим на дорогу, было впору выказать самому себе. То, что он увидел в Джерроме (всего лишь отдаленное эхо событий на дороге), было тяжким ударом по его и без того кровоточащей душе, еще одной попыткой разрушить его умение держать себя в руках.
Паран с трудом выпрямился в седле. Он сказал адъюнкту, что его молодость окончилась. Он сказал ей кое-что еще, бесстрашно, не задумываясь о последствиях, отбросив все те предостережения, которые пытался внушить ему отец.
Откуда-то издалека пришло к нему старое-старое: спокойная жизнь. Он отвергал это тогда, отвергал и теперь. Адъюнкт почему-то заметила его. Он спросил себя сейчас в первый раз, имел ли он право гордиться этим. Тот командир прежних времен, у стен Мотта, он плюнул бы на Парана с презрением, если бы он оказался теперь перед ним. «Лучше бы ты прислушался к моим словам, сынок. Ну, посмотрим теперь на тебя».
Его лошадь вдруг рванулась вперед, стуча копытами. Паран схватился за меч, тревожно вглядываясь в сумрак. Дорога шла между рисовых полей, ближайшее жилье находилось далеко. А на дороге откуда-то возник силуэт.
Подул холодный ветер, заставивший лошадь прижать уши; ноздри животного тревожно раздувались.
Человек стоял в тени, он был высок, одет в плащ с капюшоном, узкие брюки и кожаные ботинки. К узкому ремню был прикреплен длинный кинжал – обычное оружие для воинов Семи Городов. На руках человека, на которые падал зеленоватый отсвет, блестели кольца. Кольца на всех пальцах, по несколько колец на каждом пальце. Он поднял одну руку, держа глиняную бутыль.
– Хочешь пить, лейтенант? – спросил он негромко, неожиданно приятным голосом.
– Откуда ты знаешь меня? – спросил лейтенант, не убирая руку от меча.
Человек улыбнулся, откидывая капюшон. У него было вытянутое лицо, слегка зеленоватая кожа, глаза темные, странной формы. Он выглядел не старше тридцати, хотя волосы его были белыми.
– Меня попросила адъюнкт, – пояснил незнакомец. – Она с нетерпением ждет твоего отчета. Я должен сопровождать тебя, мы должны поспешить, – он встряхнул бутылью. – Но сперва отдых. У меня в карманах хватит всего на целый пир, гораздо больше, чем смогут предложить в этих несчастных деревеньках. Пойдем со мной вон туда, на обочину. Мы сможем развлечься беседой и созерцанием крестьян. Меня зовут Весельчак.
– Я знаю это имя, – сказал Паран.
– Ну да, знаешь, – ответил Весельчак. – Это я и есть, увы. В моих жилах течет кровь Тисте Анди, она, без сомнения, ищет исхода из человеческого тела. Я был тем, кто убил королевское семейство в Унте: короля, королеву, сыновей и дочерей.
– А также двоюродных, троюродных, четверою…
– Не оставив никакой надежды. Таков был мой долг Когтя. Но ты так и не ответил на мой вопрос.
– Какой?
– Хочешь пить?
Паран, усмехаясь, спешился.
– Мне казалось, что ты говорил что-то о спешке.
– Мы и поспешим, как только утолим голод и побеседуем, как приличные люди.
– Приличия, кажется, не входят в список твоих умений, Коготь.
– Это самое любимое мое умение, которое в последнее время почти не практикуется. Ты ведь уделишь мне немного твоего драгоценного времени, уж коль скоро я буду сопровождать тебя.
– О чем вы там беседовали с адъюнктом – это ваши дела, – сказал Паран, приближаясь. – Я ничего тебе не должен, Весельчак. Кроме вражды.
Коготь вынимал из карманов бесконечные свертки, за которыми последовали два хрустальных бокала. Он вынул пробку из бутылки.
– Старые раны. Я понимаю, что ты чувствуешь по поводу всего этого, хоть ты и сторонишься знати, – он наполнил бокалы янтарным вином. – Но теперь ты – часть империи, лейтенант. Она будет руководить тобой. А ты – беспрекословно подчиняться ее воле. Ты всего лишь винтик в большом механизме. И только. Не больше, не меньше. Время старых обид прошло. Итак, – он передал Парану бокал, – да здравствует новая жизнь, Ганоез Паран, лейтенант и помощник адъюнкта.
Усмехнувшись, Паран принял кубок.
Они выпили.
Весельчак улыбнулся, потом достал шелковый платок утереть губы.
– Теперь проще? Как мне тебя называть?
– Просто Параном. А тебя? В каком ныне чине Коготь империи?
Весельчак снова улыбнулся.
– Когтем по-прежнему руководит Лейсин. Я ей помогаю. Я помощник на все руки. Ты тоже можешь называть меня просто по имени. Я не из тех, кто придерживается формальностей, когда это выходит за рамки здравого смысла.
Паран уселся на грязную дорогу.
– А мы зашли за эти грани?
– Без сомнения.
– Откуда ты знаешь?
– А я… – Весельчак начал разворачивать свои свертки, доставая сыр, хлеб, фрукты и ягоды, – знакомлюсь только двумя способами. Второй ты видел.
– А первый?
– Увы, при нем не хватает времени на обычные церемонии представления.
Паран медленно развязал шлем и снял его.
– Хочешь знать, что я видел в Джерроме? – сказал он, проводя рукой по черным волосам. Весельчак пожал плечами.
– Расскажи, если хочешь.
– Тогда я лучше подожду встречи с адъюнктом. Коготь улыбнулся.
– Ты учишься. Не стоит легкомысленно относиться к тому, что знаешь. Слова как деньги, их надо копить.
– Чтобы потом умереть на золоте, – заключил Паран.
– Ты голоден? Терпеть не могу есть в одиночестве. Паран взял предложенный ему хлеб.
– А что, адъюнкт и правда ждет с нетерпением, или ты здесь по другим причинам? Коготь с улыбкой поднялся.
– Увы, разговор завершен. Наш путь открыт, – он повернулся к дороге.
Паран увидел, как завеса воздуха рассеялась, полился мутный желтый свет. «Путь, тайная Тропа магов».
– Дыхание Худа, – выдохнул он, пытаясь унять внезапную дрожь. Внутри он видел сероватую дорогу, по обеим сторонам которой возвышались невысокие стены, завершавшиеся арками из плотного коричневатого тумана. Воздух со свистом втягивался в Путь, создавая пылевые завихрения и заставляя танцевать пылевые призраки.
– Тебе придется привыкнуть к этому, – произнес Весельчак.
Паран взял лошадь под уздцы и привязал шлем к седлу.
– Веди, – сказал он.
Коготь с уважением посмотрел на него и шагнул в Путь.
Паран пошел следом. Вход закрылся за ним. Дорога вела вперед. Итко Кан пропал, как и все остальные признаки реальности. Мир, в котором они очутились, был пуст и безжизнен. Вдоль пути виднелись лишь небольшие холмики, похожие на кучки золы. В воздухе висел песок, пахло металлом.
– Добро пожаловать в имперский Путь, – чуть насмешливо произнес Весельчак.
– Польщен.
– Создано силой того… что здесь было раньше. Требовались ли и раньше такие же усилия? Только боги это знают.
Они двинулись вперед.
– Полагаю, – заявил Паран, – что боги не претендуют на этот Путь. Поэтому можно не платить входную пошлину привратникам, невидимым охранникам мостов и всем остальным, обитающим в Пути, чтобы служить своим бессмертным хозяевам.
Весельчак засмеялся.
– Ты полагаешь, что Путь так густо населен? Да. Идеи непосвященных очень забавны. Полагаю, с тобой будет интересно идти, хотя продлится это недолго.
Паран замолчал. Потолок довольно низко нависал над кучками золы, верх Пути был коричневого цвета, низ – темно-серого. Пот ручьями бежал у Парана под доспехами. Его лошадь ступала тяжело и громко фыркала.
– Если хочешь знать, – обернулся к нему Весельчак, – адъюнкт теперь в Унте. Мы используем этот Путь, чтобы покрыть расстояние в три сотни лиг за несколько часов. Некоторые думают, что империя слишком велика, некоторые даже полагают, что Лейсин до них не добраться. Теперь ты убедился, что так могут думать только дураки.
Лошадь снова фыркнула.
– Я смутил тебя, лейтенант? Прошу прощения, что посмеялся над твоим незнанием…
– Ты рискуешь, – прервал его Паран.
Настало время и Весельчаку помолчать.
Освещение никак не менялось, ход времени не ощущался. Вскоре они пошли по местам, где кучки пепла были разрушены, как будто по ним проехало что-то большое и тяжелое, канувшее во мрак. В одном из таких мест они увидели ржавое пятно и несколько звеньев цепи, которые лежали в пыли как монеты. Весельчак внимательно рассматривал находку, пока Паран оглядывался по сторонам.
Едва ли путь был безопасен. Тут водились незнакомцы, и они были недружелюбны.
Он не удивился, когда Весельчак ускорил шаг. Через некоторое время они пришли к каменной арке. Она была построена недавно. Паран узнал базальты Унты из имперских карьеров, расположённых недалеко от столицы. Стены его родового поместья тоже были сложены из темно-серого мерцающего камня. В центре арки прямо над их головами была установлена когтистая рука, сжимающая кубок, знак империи.
За аркой царила тьма.
Паран откашлялся.
– Мы пришли?
Весельчак повернулся к нему.
– Ты встречаешь цивилизацию в штыки, лейтенант. Лучше бы тебе придержать свой гонор. Паран улыбнулся и махнул рукой.
– Веди же.
Весельчак завернулся в плащ, шагнул под арку и пропал.
Лошадь изо всех сил упиралась, когда Паран подвел ее к арке, и замотала головой. Он попытался успокоить ее, но без особого успеха. Тогда он забрался в седло, взял поводья и пришпорил лошадь. Всхрапнув, она скакнула во тьму.
Их залил взорвавшийся вокруг свет и цвет. Копыта лошади с хрустом ударились о поверхность, усыпанную чем-то, похожим на гравий. Паран остановил лошадь, с изумлением глядя вокруг. Он увидел обширную залу. Потолок ее сиял золотом, стены покрывали гобелены, по сторонам стояли вооруженные воины.
Напуганная лошадь шарахнулась в сторону, заставив Весельчака отскочить. Копыта зависли в воздухе, потом с хрустом опустились на гравий, который, как увидел теперь лейтенант, был не гравием, а мозаичным полом. Весельчак развернулся на каблуках, изрыгая проклятья, его глаза метали молнии.
Охранники, казалось, подчинились неслышному приказу и теперь медленно расступались по сторонам залы. Паран больше не смотрел на Весельчака. Он увидел возвышение, увенчанное троном из резной кости. На троне восседала императрица.
Воцарилось молчание, нарушаемое лишь звонким стуком копыт о полудрагоценные камни. Паран, поморщившись, спешился, настороженно поглядев на женщину на троне.
Лейсин почти не изменилась с тех пор, когда он видел ее в последний раз. Те же коротко подстриженные светлые волосы вокруг бледного лица с незабываемыми чертами, та же простота в одежде, никаких украшений. Она, прищурившись, пристально глядела на Парана.
Тот передвинул меч на поясе и низко поклонился.
– Императрица.
– Вижу, вы воспользовались советом вашего командира, данным семь лет назад, – протянула Лейсин. Он удивленно заморгал.
– Конечно, – продолжила она, – он тоже последовал данному ему совету. Интересно, какой бог свел вас вместе? Я ценю его чувство юмора. Вы что, считаете, что имперская арка – вход в конюшню, лейтенант?
– Моя лошадь не хотела идти, императрица.
– И правильно.
Паран улыбнулся.
– В отличие от меня, она происходит из рода, славящегося своим интеллектом. Прошу вас милостиво меня извинить.
– Весельчак проводит вас к адъюнкту, – императрица махнула рукой, один из охранников подошел и взял лошадь под уздцы. Паран еще раз поклонился и с улыбкой поглядел на Весельчака.
Весельчак повел его к боковой двери.
– Ты идиот! – прорычал он, когда дверь со стуком захлопнулась за ними. Он быстро шагал по узкому коридору. Паран не спешил за ним, и Когтю пришлось ждать его в дальнем конце коридора, у ведущей наверх лестницы. Весельчак побагровел от ярости.
– Что она имела в виду? Ты раньше встречался с ней, когда?
– Поскольку она ничего не объяснила, я могу только последовать ее примеру, – ответил Паран. Он рассматривал ступени. – Это, наверное, западная башня. Башня Пыли…
– Поднимайся наверх. Адъюнкт ждет тебя, других дверей там нет, не заблудишься. Просто иди на самый верх.
Паран кивнул и стал подниматься.
Дверь наверху была приоткрыта. Он постучал и вошел. Адъюнкт сидела на скамье в дальнем конце комнаты, спиной к широкому окну. Ставни были открыты, через них в комнату проникал свет закатного солнца. Она одевалась. Паран смутился.
– Я не из скромниц, – сказала адъюнкт. – Входите и закройте дверь.
Паран подчинился. Он огляделся по сторонам. Стены закрывали выцветшие гобелены. Плитки пола были застелены шкурами. Мебель, а ее здесь было мало, была старой, некрасивой, в стиле Напан.
Адъюнкт встала, чтобы надеть кольчугу. Ее волосы заблестели в солнечных лучах.
– Вы выглядите усталым, лейтенант. Садитесь. Он нашел стул и опустился на него с облегчением.
– Расследование зашло в тупик, адъюнкт. Те, кто остался в Джерроме, вряд ли расскажут что-нибудь.
Она застегнула последние пряжки.
– Если только я не пошлю некроманта.
Oн усмехнулся.
– Россказни голубей тоже можно послушать.
Она удивленно подняла брови.
– Простите, адъюнкт. Похоже, смерть везде сопровождают… птицы.
– И если мы посмотрим в глаза мертвых солдат, то мало что увидим. Голуби, говорите вы? Он кивнул.
– Интересно, – она умолкла.
Он некоторое время смотрел на нее.
– Я был приманкой, адъюнкт?
– Нет.
– А появление Весельчака?
– Удачное совпадение.
Лейтенант тоже умолк и прикрыл глаза – у него закружилась голова. Парам и не подозревал, насколько устал. Он с трудом понял, что женщина обращается к нему. Он выпрямился, встряхнувшись.
Адъюнкт стояла перед ним.
– Сон позже, не сейчас, лейтенант. Я расскажу вам о вашем будущем. И было бы кстати, если бы вы слушали внимательно. Вы выполнили задание, как было приказано. Вы показали себя поистине… неутомимым. Ваша служба примерна. Вы возвращаетесь в офицерский корпус Унты. Вам будет дано время для завершения обучения. Как и в Итко Кане, ничего необычного не должно происходить, вы меня понимаете?
– Да.
– Прекрасно.
– Что же там произошло на самом деле, адъюнкт? Мы прекращаем расследование? Мы никогда и не узнаем правды. Но почему? Или это только я ничего не понимаю?
– Лейтенант, этим делом мы не можем заняться вплотную, но будем вести расследование. Я решила, возможно, ошибочно, что вы захотите выяснить все и быть рядом, когда время мести настанет. Я ошиблась? Возможно, вы довольно насмотрелись и хотите вернуться к нормальной жизни.
– Я хочу быть там, когда время мести настанет, адъюнкт, – он закрыл глаза.
Женщина молчала, но Паран и с закрытыми глазами знал, что она наблюдает за ним и взвешивает его возможности. Лейтенант и волновался, и был спокоен одновременно. Паран высказал пожелание, решение было за ней.
– Бумаги продвигаются медленно. Ваше возвращение будет оформлено через несколько дней. А пока поезжайте домой к отцу. Отдохните.
Он открыл глаза и поднялся. Когда он был уже у двери, она снова обратилась к нему:
– Лейтенант, я надеюсь, что такие сцены, как в тронном зале, не повторятся.
– Сомневаюсь, что я захочу это повторить, – ответил он.
Когда он вышел, ему послышалось что-то похожее на кашель из-за закрывшейся двери. Сложно было представить, что это может быть чем-то иным.
Когда Паран ехал по улицам Унты, его охватила дрожь. Такие знакомые картины, бесконечная толпа, много голосов, речь на разных языках. Все казалось Парану странным, изменившимся – не то, что он видел, а скорее то, что находилось где-то между зрением и мыслью. Изменился он сам, отчего чувствовал себя отчужденным.
Место было то же, сцены из жизни города те же, ничто не изменилось. Даром голубой крови было умение держать мир на расстоянии, наблюдать за ним свысока, не смешиваясь с толпой. «Даром и… проклятьем».
Но теперь Паран оказался один среди людей. Дворянство лишилось привилегий, единственной его привилегией теперь была надетая на нем форма. Не ремесленник, не лоточник, не купец – солдат. Орудие империи. Таких у империи десятки тысяч.
Он проехал через Ворота Сбора Пошлины и далее по Мраморной дороге. Здесь располагались дома купцов, отделенные от булыжной мостовой высокими заборами и окруженные садами. Постепенно толпа редела, у ворот домов появлялись частные стражники. В воздухе больше не чувствовались запахи пригоревшей еды, его наполнили звуки невидимых фонтанов и ароматы цветов. Запахи детства.
Появились знакомые поместья. Он ехал по Дворянскому Кварталу. Жизненное пространство, купленное самой историей и древними монетами. Империя растаяла, стала будничной и далекой. Здесь проживали семейства, которые насчитывали семьсот лет и вели свое начало от диких варваров-коневодов, пришедших когда-то с востока. Кровью и огнем захватили они деревеньку, выстроенную Kaнизaми на побережье. От воинов-варваров к скотоводам, к торговцам вином, пивом, тканями. Древняя знать была знатью клинка, нынешняя знать стала знатью золота, торговых сделок, интриг в залах гильдий.
Паран воображал, что он замкнул порочный круг, вернувшись к клинку, который столетия назад отвергло его семейство. Отец проклял его за этот выбор.
Он подъехал к знакомому дому. Сбоку высокая дверь, выходящая в переулок, который в другой части города считался бы широкой улицей. Охранника не было, только цепочка колокольчика, за которую он дважды потянул. Паран ждал, один в переулке.
Что-то грохнуло, послышалась ругань, и дверь, протестующе скрипя, открылась.
Паран увидел перед собой незнакомое лицо. Человек был стар, сгорблен. У него на шее висела много раз чиненная цепь, доходящая до колен. Его зубы ярко блестели.
Человек посмотрел на Парана снизу вверх водянистыми глазами.
– Остались гобелены.
– Простите?
– Конечно, стал старше, – привратник распахнул дверь пошире. – Но те же черты, прекрасная выправка, лицо и вообще все. Добро пожаловать домой, Ганоез.
Паран провел лошадь по узкому проходу между двумя хозяйственными постройками.
– Я не знаю тебя, солдат, – произнес Паран.
– Но, похоже, ты знаком с моим портретом. Что, он теперь служит у тебя каминным ковриком?
– Вроде того.
– Как тебя зовут?
– Гарнет, – ответил привратник; он запер дверь и шел теперь позади лошади. – Служу твоему отцу последние три года.
– А что ты делал до того, Гарнет?
– И не спрашивай.
Они вышли во двор. Паран остановился, глядя на охранника.
– Мой отец всегда все узнавал о людях, прежде чем принимать их на службу.
Гарнет широко улыбнулся, обнажив белоснежный ряд зубов.
– Да, так и было. И вот он я. Ничего бесчестного в моей жизни не было.
– Ты ветеран.
– Я возьму лошадь.
Паран передал ему поводья. Теперь двор показался ему значительно меньшим, чем раньше. Старый колодец, выкопанный безымянными людьми, жившими здесь сразу после завоевания Канизов, казалось, готов был рассыпаться в прах. Ни один мастер не возьмется перебирать эти древние камни, рискуя разбудить привидения и призвать их проклятия на свою голову. Под домом тоже встречались подобные камни, а многие комнаты и переходы из-за них вообще не использовались.
Слуги сновали по саду. Никто не заметил прибытия Парана.
Гарнет кашлянул.
– Твоих отца и матери здесь нет. Он кивнул. Они наверняка были в Эмало, в деревенском доме.
– А сестры здесь, – продолжал Гарнет. – Я послал слуг привести в порядок комнату.
– Там ничего не трогали? Гарнет опять ухмыльнулся.
– Ну да. Просто вынесли лишнюю мебель и бочки. Пространство важнее всего, знаешь ли…
– Как всегда, – вздохнул Паран и, ни слова больше не говоря, пошел к дому.
Шаги Парана отдавались гулким эхом, когда он подошел к длинному обеденному столу гостиной. Сидевшие на полу кошки бросились врассыпную. Паран снял дорожный плащ, бросил его на спинку стула. Потом сел на длинную скамью и устало прислонился к стене, завешенной гобеленом. Паран закрыл глаза.
Через несколько минут раздался женский голос:
– Я думала, ты в Итко Кане.
Он открыл глаза. Его сестра, Тавори, на год моложе, стояла в голове стола, положив руку на спинку отцовского стула. Сестра была как и прежде бледна, рыжеватые волосы подстрижены коротко, не по моде. Она стала выше ростом. Тавори больше уже не была неуклюжим подростком. Она безразлично разглядывала брата.
– Меня перераспределили, – ответил Паран.
– Сюда? Мы бы знали.
«Ах да, вы бы знали, неужели? Все бы только об этом и сплетничали», – подумал Паран.
– Все произошло внезапно, – сказал он вслух, – но произошло. Но я не останусь в Унте. Я здесь на несколько дней.
– Кто-то замолвил за тебя словечко? Он улыбнулся.
– К чему этот допрос? Или мы по-прежнему должны думать о нашем влиянии?
– Но ведь на тебе не лежит ответственность за семью, брат.
– Ах да, она лежит на тебе. Отец выздоровел?
– Он медленно выздоравливает. Здоровье у него слабое. Даже в Итко Кане ты…
Паран вздохнул.
– Все никак не оставишь меня в покое, Тавори? Все припоминаешь мой грехи? Я здесь всего на несколько дней, запомни. В любом случае, теперь семейство в надежных руках…
Ее бесцветные глаза сузились, но гордость не позволила ей ничего ответить.
– А как Фелисин? – спросил он.
– Занимается. Она не слышала о твоем возвращении. Она очень обрадуется и огорчится, что ты ненадолго.
– Она по-прежнему соперница тебе, Тавори?
– Фелисин? – фыркнула она, отворачиваясь. – Oна слишком мягка для этого мира. Для любого мира. Я полагаю, она не изменилась. Она будет счастлива видеть тебя.
Он посмотрел на ее удаляющуюся спину.
От него пахло потом, его собственным и конским, – дорога, грязь и все остальное…«Старая кровь и старый страх, – подумал Паран, оглядываясь. – Гораздо меньше, чем то, что я помню».

Вторая глава

С приходом Моранта беда
Постигла наши города.
Как корабли, что гибнут всем усильям вопреки,
Тяжелым камнем уходя под воду,
Так пали и они от императорской руки,
Теряя навсегда свою свободу…
В двенадцатый год той войны,
В год расколовшейся Луны,
Как страшный сон,
Как наважденье,
Ее явились порожденья.
Дождь смертоносный орошал
Край, некогда столь плодородный,
И жертв во тьме ночной искал
Ужасный нетопырь голодный.
Всего два города остались,
Что малазанцам не сдавались.
Один, исполненный отваги.
Вздымал врагу навстречу стяги,
Другой, союзников лишен,
Без помощи остался он.
Но вскоре весь народ узнал —
Кто был сильнее, первым пал.
Зов Тени.
Фелисин (род. 1146)
1163 год сна Огненной Богини (два года спустя). 105 год Малазанской империи. 9 год правления императрицы Лейсин

В столбах дыма вились вороны. Их крики сливались в единый хор и заглушали крики раненых и умирающих солдат. В неподвижном воздухе висело марево, пахло паленой плотью. На третьем по счету от павшего города Засеки холме в одиночестве стояла Порванный Парус.
Сквозь магический туман повсюду виднелись следы побоища: обломки доспехов, нагрудники, шлемы, оружие. Час назад здесь были мужчины и женщины, которые носили эти доспехи и это оружие, от них не осталось и следа. Тишина над мертвым местом тяжело гулко отдавалась в голове Порванного Паруса.
Она скрестила руки на груди. Малиновый плащ с серебряной оторочкой, указывавший на ее принадлежность к магам Второй армии, был теперь помят и разорван. На ее овальном лице, обычно свежем и полном лукавого юмора, появились глубокие морщины. Она была бледна.
Среди всех этих запахов и звуков, окружавших ее, Порванный Парус ощущала только тишину, которая просачивалась из пустых доспехов, разбросанных вокруг. В действительности же у тишины был иной источник. Магия, что бушевала здесь сегодня, вполне могла разрушить грань между мирами. Что бы ни таилось за Путями Хаоса, оно подкралось теперь совсем близко.
Волшебница думала, что после пережитого ужаса уже не сможет испытывать никаких эмоций, но когда она увидела ряды легионеров Черного Моранта, входящих в город, тьма пеленой застелила се глаза.
«Союзники. Они потребовали себе час в городе». К концу этого часа в городе останется на тысячу человек меньше. Долгое и яростное сосуществование двух народов должно было прийти к завершению. С помощью меча. «Милость».
Дюжина огней разом разгорелась в городе. Осада, наконец, после трех лет, окончена. Но Порванный Парус знала, что это не конец. Что-то будет еще, что-то, прячущееся и выжидающее в тишине. Она тоже подождет. Этот день опустошил ее, ей ничего не удалось.
Внизу на равнине тела мертвых малазанских солдат покрывали землю сплошным ковром. На человеческих останках сидели самодовольные вороны. Выжившие во время кровавой битвы солдаты бродили по полю в поисках убитых товарищей. Порванный Парус с болью во взгляде следила за ними.
– Они идут, – произнес голос слева от нее. Она медленно обернулась. Маг Хохолок лежал на дымящихся доспехах, его выбритый череп блестел на свету. Маг был поражен волной магии. Розоватые, заляпанные грязью внутренности выползли из его развороченного тела, подсыхая на воздухе. Бледная тень магии появилась от его усилий остаться в живых.
– Хотя они умерли, – пробормотала Порванный Парус.
– Они счастливы сегодня.
– Ты не видишь.
Хохолок усмехнулся, отчего из его грудной клетки выплеснулся густой фонтанчик крови.
– Они идут, – повторил он. – Ты еще не видишь их?
Она посмотрела на склон холма, ее глаза сузились. Приближалось четверо солдат.
– Кто они такие?
Маг не ответил.
Порванный Парус снова посмотрела на него и увидела устремленный на нее тяжелый взгляд, означающий то, что умирающий вплотную подошел к последней черте.
– Ты их нутром почуял, да? Похоже, отсюда можно уйти только одним способом. Его ответ удивил ее.
– Это выражение лица тебе совсем не идет. Парус всегда была… – Он не закончил фразу, сморщился и быстро заморгал, отгоняя подступающую тьму. – Всегда рискуешь узнать слишком много. Хорошо, что я и без тебя обошелся, – он улыбнулся, обнажая окровавленные зубы. – Подумай о хорошем. Плоть умирает.
Она пристально глядела на него, удивляясь его внезапной… человечности. Может быть, смерть заставила отвергнуть принятые при жизни ухищрения и условности. Может, она была просто не готова встретиться с обычным смертным, который все это время жил в Хохолке. Порванный Парус опустила руки и прерывисто вздохнула.
– Ты прав. Сейчас не время заботиться о хорошей мине. Я никогда не любила тебя, Хохолок, но никогда не ставила под сомнение твою храбрость. И не собираюсь этого делать, – она внимательно оглядела его, удивляясь тому, что его ужасная рана ее не пугает. – Думаю, даже искусство Тайскренна не спасет тебя, Хохолок.
Хитрое выражение промелькнуло в его глазах, он разразился болезненным смехом.
– Милая девочка, – простонал он, – твоя наивность не перестает меня восхищать.
– Разумеется, – фыркнула она, неожиданно уязвленная его заявлением. – В последний раз подшутить надо мной на правах старого знакомства.
– Ты не поняла…
– Ты так считаешь? Ты говоришь, что еще не все кончено. Ты так хочешь добраться до верховного мага, что готов ускользнуть из холодных объятий Худа, не так ли? Месть с того света, да?
– Ты могла бы уже раскусить меня за эти годы. Я всегда готовлю черный ход.
– Ты даже пошевелиться не можешь. Как ты собираешься делать что-то?
Маг облизнул пересохшие губы.
– Главное – начать, – тихо сказал он.
Беспокойство змеиным клубком свилось внутри нее. У себя за спиной она услышала звон доспехов и бряцание оружия, эти звуки заставили ее похолодеть. Она повернулась: на вершине холма появилось четверо солдат. Трое мужчин и женщина, все в заляпанных грязью малиновых плащах, с бледными лицами. Чародейка не сводила глаз с незнакомки. Женщина была молода, от нее веяло холодом, глаза же горели огнем. «Что-то не так. Будь осторожна», – подумала чародейка.
Шедший впереди человек (судя по нашивке на рукаве, сержант) приблизился к Порванному Парусу. Глубоко посаженные усталые серые глаза бесстрастно изучали ее.
– Эта? – спросил он, оборачиваясь к высокому темнокожему человеку, который шел за ним следом. Тот отрицательно помотал головой.
– Нет, тот, кто нам нужен, находится у нее за спиной, – хотя темнокожий говорил по-малазански, в его речи слышался акцент жителя Семи Городов.
Третий из подошедших, тоже темнокожий, обошел сержанта слева и уставился на Хохолка. Порванный Парус задело то, что он совершенно ее проигнорировал. Она собиралась сказать ему пару слов, но это оказалось нелегко.
– Что ж, – обратилась она к сержанту, – если вы погребальная команда, то вы слишком рано. Он еще жив. Только, – продолжила она, – вы не погребальная команда. Это ясно. Хохолок затеял что-то; он полагает, что сможет жить и с половиной тела.
– Сержант поджал губы.
– А что скажешь ты, чародей?
Черный человек рядом с ним оглянулся на девушку, которая все еще стояла поодаль. Он, казалось, дрожал от холода, но его худое лицо было лишено всякого выражения, когда он загадочно пожал плечами, проходя рядом с Порванным Парусом.
Она невольно вздрогнула, почувствовав исходящую от него силу. Потом глубоко вдохнула воздух. Он маг. Девушка проследила, как он подходил к своему товарищу, который стоял рядом с Хохолком, пытаясь разглядеть его форму под слоем грязи и крови.
– Кто вы такие?
– Девятый взвод, Вторая армия.
– Девятый? – задохнулась она. – Вы – Разрушители Мостов, – она прищурилась, глядя на сержанта. – Девятый. Значит, ты – Вискиджак.
Он чуть вздрогнул.
У Порванного Паруса пересохло во рту. Она кашлянула.
– Разумеется, я слышала о вас. Слышала, что…
– Это неважно, – сурово перебил он, – Слухи множатся как кролики.
Она провела рукой по лицу. Разрушители Мостов. Они были элитными войсками императора, его любимцами, но после того, как девять лет назад Лейсин убила императора, их посылали на любую, даже самую грязную работу. Из десятка взводов выжил один. Выжившие, в основном сержанты, были известны в Малазанской армии на побережье, и даже за се пределами. Их имена стали легендарными. Надоеда, Старьевщица, Вискиджак… Имена, овеянные славой и циничными комментариями, как это часто происходит в армии. Они были гордо реющим стягом, символом всей этой безумной бесконечной кампании.
Сержант Вискиджак изучал следы побоища на холме, пытаясь воссоздать полную картину произошедшего. На его лице ходили желваки. Он понимающе взглянул на Порванный Парус, его серые глаза потеплели. Порванный Парус едва не разрыдалась.
– Ты единственная, кто уцелел? – спросил он. Она отвернулась, пытаясь взять себя в руки.
– Единственная, удержавшаяся на ногах. Но дело тут не в умении. Просто повезло.
Если он и услышал горечь в ее голосе, то ничем не выдал этого. Он замолчал, наблюдая за своими людьми, склонившимися над Хохолком.
Порванный Парус с трудом провела языком по пересохшим губам. Она взглянула на солдат Вискиджака, о чем-то негромко беседовавших с Хохолком. Она услышала смех Хохолка и звук мягкого удара, который заставил ее вздрогнуть.
– Тот высокий, – обратилась она к сержанту, – он ведь маг?
Вискиджак кивнул, затем добавил:
– Его зовут Быстрый Бен.
– Это не то имя, с которым он родился.
– Верно.
Она повела плечами под тяжелым плащом. Тупая боль внизу спины прошла.
– Я должна с ним познакомиться, сержант. Такую силу, как у него, трудно не заметить. Он не новичок.
– Да, именно так, – ответил Вискиджак.
Она начала злиться.
– Я жду объяснений. Что там происходит?
Вискиджак поморщился.
– Ничего особенного, если просто смотреть со стороны, – он громко позвал: – Быстрый Бен! Маг обернулся.
– Мы уже почти договорились, сержант, – сказал он, сверкая белоснежной улыбкой.
– Дыхание Худа, – вздохнула Порванный Парус, отворачиваясь. Девушка по-прежнему стояла на гребне холма и, казалось, со вниманием изучала колонну Морантов, входящих в город. Она обернулась, будто почувствовав взгляд Порванного Паруса. Ее лицо поразило чародейку. Она отвела глаза. – Это все, что осталось от твоего отряда, сержант? Два потрепанных мародера и новобранец, жадный до крови?
– Их осталось только семеро, – холодно ответил Вискиджак.
– А сколько их было утром?
– Пятнадцать.
«Что-то здесь не так». Чувствуя необходимость что-нибудь сказать, она произнесла:
– Лучше меньше, да лучше, – и тут же мысленно обругала себя, заметив, как кровь отхлынула от лица сержанта. – Нет, – добавила она, – я уверена, что погибшие были отличные воины.
– Погибли они достойно, – сказал он торжественно.
Его слова потрясли ее. Она закрыла глаза, пытаясь побороть слезы недоумения и отчаяния. «Слишком много всего произошло. Я не готова к этому, – подумала она в смятении. – Я не готова к встрече с Вискиджаком, человеком, ставшим легендой, который столько раз уходил от верной смерти, служа империи».
За последние три года Разрушителей Мостов никто не видел. С начала осады Засеки они были брошены на минирование массивных городских стен. Приказ пришел прямо из столицы, это было либо жестокой шуткой, либо результатом полного невежества: под долиной залегала сплошная скальная порода, в которой был глубокий разрыв и даже с помощью магии было сложно увидеть его дно. «Они три года шли под землей. Когда они в последний раз видели солнце?»
– Сержант, – Порванный Парус, вздрогнув, открыла глаза. – Вы до этого самого утра были в туннелях?
Теперь она отчетливо поняла, откуда на его лице такая боль.
– Каких туннелях? – мягко спросил он, отступив от нее на шаг.
Порванный Парус подалась вперед и взяла его руки в свои. Его руки дрожали.
– Вискиджак, – прошептала она, – ты все правильно угадал. О… обо мне, обо всем, что творилось на холмах, что случилось со всеми этими солдатами, – она помолчала и добавила: – Мы можем разделить только неудачу. Мне жаль.
Он отнял руки и отвел глаза.
– Не надо, чародейка, – он снова посмотрел на нее. – Сожаление – это не то чувство, которое мы можем себе позволить.
И он вернулся к солдатам.
– Этим утром нас было тысяча четыреста человек, – услышала Порванный Парус голос молодой женщины.
Порванный Парус обернулась. С такого близкого расстояния она увидела, что девушке не больше пятнадцати лет. Лишь ее глаза цвета старого оникса казались древними.
– А теперь?
Девушка пожала плечами почти беззаботно.
– Тридцать, может быть, тридцать пять. Четыре из пяти туннелей обвалились. Мы были в пятом и сумели выкопать ход наружу. Скрипач и Еж продолжают искать остальных, но считают, что шансов нет. Они старались помочь, – на ее заляпанном грязью лице заиграла холодная всезнающая улыбка, – но ваш главный, верховный маг, приказал им прекратить поиски.
– Тайскренн? Почему?
Девушка нахмурилась. Потом просто отошла к гребню холма и снова стала разглядывать город.
Порванный Парус задумалась. Девушка произнесла последние слова так, словно требовала призвать кого-то к ответу за случившееся. «Соучастие?» Нет, не то. «У Тайскренна нет друзей. Прекрасно!» – вдруг догадалась Порванный Парус. Этот день стал днем несчастья, и теперь на голову верховного мага посыплются обвинения. Порванный Парус посмотрела на Засеку, над которой раскинулось затянутое плотной пеленой тумана небо.
Последние четыре месяца она спала с Калотом: небольшое развлечение, чтобы развеять скуку затянувшейся осады. Именно так она пыталась объяснить себе собственный неожиданный для нее поступок. В действительности за этим скрывалось нечто большее, гораздо большее. Однако у Порванного Паруса не доставало сил быть честной с собой.
Она проснулась раньше Калота, почувствовав магическое послание. Открыв глаза, она улыбнулась оттого, что Калот – невысокого роста, но весьма ладно и пропорционально сложенный маг – спит, прижавшись к ней, как ребенок. Но Калот тоже почувствовал зов и открыл глаза навстречу.
– Хохолок? – спросил он, сбросив с себя одеяло и поеживаясь.
Порванный Парус скривилась.
– Кто же еще? Этот человек никогда не спит.
– Интересно, что на сей раз? – Он стоял, разглядывая свою одежду.
Она рассматривала его. Он был так тонок, что вместе они составляли комичную пару. В призрачном свете раннего утра, просачивавшегося через стенки палатки, контуры фигуры смягчились, делая Калота еще больше похожим на ребенка. Для человека ста лет от роду он прекрасно сохранился.
– Хохолок действует по поручению Дуджека, – сказала она. – Возможно, просто новые сведения. Калот ворчал, натягивая башмаки:
– Вот что получаешь, когда командуешь отрядом, Парус. В любом случае, с Недурианом было проще, позволь тебе заметить. Каждый раз, когда я на тебя смотрю, я хочу…
– К делу, Калот, – произнесла Порванный Парус как бы шутя, но Калот услышал резкие нотки в ее голосе.
– Что-то случилось? – спокойно спросил он. На его высоком лбу появились знакомые ей складки.
«Я думала, что уже избавилась от этого». Порванный Парус вздохнула и сказала вслух:
– Ничего не знаю, кроме того, что Хохолок хочет видеть нас обоих. Если это обычное совещание, там и доспишь.
Они молча оделись. Меньше чем через час Калота испепелит волной синего огня, и только вороны будут отвечать на отчаянные рыдания Порванного Паруса. Но сейчас оба мага просто готовились к неожиданному совещанию в палатке верховного кулака Дуджека Однорукого.
За палаткой Калота часовые последней смены толпились у костра, грея над огнем руки. Людей было немного: слишком ранний час. Палатки рядами расположились на склоне холма, спускавшегося в долину и обращенного к стенам Засеки. Флаги отрядов чуть колыхались от легкого утреннего бриза. С прошлой ночи ветер поменялся и доносил теперь до ноздрей Порванного Паруса запахи отхожих мест. В светлеющем небе угасали последние звезды. Казалось, что никакой войны нет.
Завернувшись от утренней прохлады в плащ, Порванный Парус стояла у палатки, глядя на огромную гору, нависшую над Засекой. Она внимательно разглядывала поверхность летучего острова, который, насколько она помнила, назывался Лунным Семенем. Ощетинившийся гнилыми зубами базальтовых башен, остров был домом самого могущественного противника, с которым когда-либо сталкивалась Малазанская империя. Лунному Семени, висевшему высоко над землей, осада была не страшна. Даже у отборных отрядов Лейсин, состоявших из Т'лан Аймассов, которые двигались так же легко, как пыль по ветру, не возникало мысли о том, что можно проникнуть в зону магической защиты острова.
У магов Засеки был могущественный союзник. Порванный Парус помнила, что когда-то давно, во времена императора, империя уже скрещивала шпаги с повелителем Лунного Семени. Тогда все обернулось скверно для империи, но Лунное Семя вышло из игры. Никто из выживших так и не понял, почему. Это осталось еще одним из тысячи секретов, унесенных императором в свою водную могилу.
Возвращение Лунного Семени сюда, в Генабакис, было неожиданностью. В этот раз неожиданного отступления не было. Полдюжины легионов магов Тисте Анди спустились с острова, возглавляемые воителем по имени Каладан Бруд, и слились с отрядами наемников Малиновой гвардии. Соединившись, две армии отбросили назад Пятую армию Малазана, оттеснив ее к северному краю равнины Рхиви. За спиной у разбитой Пятой армии оказался Унылый лес, что заставило их остановиться и отражать нападение Бруда и Малиновой гвардии. Это было равнозначно смертному приговору.
На самом деле, Каладан Бруд и Тисте Анди были не единственными обитателями Лунного Семени. Войсками командовал невидимый повелитель, приведший остров сюда и заключивший союз с магами Засеки.
У отряда Порванного Паруса было не много шансов выстоять перед лицом такого противника. Так что осада оказалась бессмысленной для всех, кроме Разрушителей Мостов, которые упрямо продолжали строить свои туннели, чтобы взорвать древние стены города.
«Остановись, – взмолилась она Лунному Семени. – Посмотри, запомни запах крови и крики умирающих от твоей руки. Подожди, пока они закроют глаза».
Калот ждал ее. Он ничего не сказал, понимая, что значит этот ритуал. И за это тоже она любила этого человека. Как друга, конечно. Ничего серьезного, ведь ничего пугающего в любви к другу нет.
– Хохолок в нетерпении, – произнес Калот.
– Я чувствую, – вздохнула она. – Поэтому и не спешу.
– Я понимаю, но все-таки пора идти, Парус, – он усмехнулся.
– Хм, мы не сможем прийти, когда они уже все решат?
– Ничего особенного они и не станут решать. В любом случае, – его улыбка исчезла, – пора идти.
Через несколько минут они были у штабной палатки. Единственный моряк, стоявший на часах, занервничал, отдавая честь магам. Порванный Парус остановилась и посмотрела на него.
– Седьмой полк?
Он кивнул, избегая ее взгляда.
– Да, третий отряд.
– Я и смотрю, что где-то я тебя видела. Передавай привет сержанту Ржавчине, – она подошла ближе. – Все неопределенно, солдат?
Он заморгал.
– В высшей степени, чародейка. Как всегда.
Порванный Парус посмотрела на Калота, который ждал у входа в палатку. Калот раздул щеки, состроив уморительную гримасу:
– Знает, что я его чую.
Она нахмурилась. Часовой, как она заметила, взмок под своим железным панцирем.
– Спасибо, солдат.
– Рад служить, чародейка, – он еще раз отдал честь, на этот раз резче и более по-человечески. «Долгие-долгие годы такой жизни. Знакома всем им, одна из Второй армии, старейшей силы, любимой императором. Рад служить, чародейка. Спаси наши шкуры, а мы спасем твою. Почти уже одна семья. Почему же я ощущаю себя такой отстраненной от них?» Порванный Парус кивнула в ответ на салют.
Они вошли в штабную палатку. Она тут же почувствовала запах силы, который раньше «чуял» Калот. От этого запаха у нее заслезились глаза. Голова заболела. Эти испарения она очень хорошо знала и терпеть могла с трудом, отчего головная боль только усиливалась.
В палатке дымные факелы освещали дюжину деревянных стульев в центре. Сбоку стоял маленький стол, на котором помещался кувшинчик разбавленного вина и шесть заляпанных стаканов, покрытых капельками конденсата.
Калот пробормотал:
– Как я ненавижу это, Худ его побери.
Когда се глаза привыкли к полумраку, Порванный Парус увидела знакомую фигуру. Человек положил изящной лепки руки на стол Дуджека, где лежали карты. Его малиновое одеяние колыхалось волнами, хотя сам он сидел без движения.
– И прямо сейчас, – прошептала Порванный Парус.
– Ты читаешь мои мысли, – шепотом ответил Калот, утирая глаза.
– Как ты думаешь, – спросила она, когда они уселись, – он изучает диспозицию?
– Верховный маг Лейсин, – фыркнул Калот, – не смог бы прочитать военную карту, даже если бы от этого зависела его жизнь.
– Сегодня придется потрудиться, – раздался голос с ближайшего стула, который был полностью погружен во тьму.
Порванный Парус хмуро глядела, как тьма рассеивается.
– Ты такой же мерзкий, как и Тайскренн, Хохолок. Радуйся, что я не решилась сесть на этот стул.
В воздухе медленно появилась полоска желтоватых зубов, потом возникли и прочие части тела Хохолка. Его плоский лоб и выбритый череп покрывали крупные капли пота, что было обычно: Хохолок мог потеть и в леднике. Он наклонил голову. На его физиономии были написаны самодовольство и напыщенность. Он поднял свои маленькие темные глазки на Порванный Парус.
– Ты ведь помнишь еще, как работать? – Он улыбнулся шире, отчего его и без того плоский нос, расплылся. – Это то, что ты делала, пока не начала якшаться с Калотом. Пока не растеклась.
Порванный Парус набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, но ее опередил Калот, обратившись к Хохолку.
– Все сказал, Хохолок? Мне напомнить тебе, что тебя лишили полномочий? – Он махнул рукой, словно отгоняя мрачные мысли. – Дело обстоит так, что это Порванный Парус Дуджек назначил командовать отрядом вместо Недуриана, безвременно погибшего в моттском лесу. Тебе может это не нравиться, но это так. Это твоя расплата за службу двум господам.
Хохолок нагнулся и стер пыль с атласных тапочек. Он каким-то образом умудрился не заляпать их уличной грязью.
– Слепая вера, дорогие друзья, она для дураков…
Он умолк, услышав, как хлопнул кусок ткани, завешивавший вход в палатку. Вошел верховный кулак Дуджек Однорукий, от него после утреннего умывания и бритья пахло коричной водой, на волосах около ушей осталось мыло.
Долгие годы Порванный Парус знала эти ароматы. Они означали надежность, безопасность, чистоплотность. Дуджек Однорукий олицетворял все эти вещи, и не только для нее, но и для всей своей армии. Он остановился теперь в центре первой комнаты и оглядел трех магов; она, в свою очередь, наблюдала за верховным кулаком, откинувшись на стуле и глядя на него из-под тяжелых век. Три года вынужденного бездействия при осаде, казалось, были бальзамом для стареющего человека. Он выглядел скорее на пятьдесят, чем на свои семьдесят девять. Взгляд его серых глаз был по-прежнему проницателен. Он держался очень прямо, отчего казался гораздо выше своего роста в пять с половиной футов. Одет он был в простые кожаные доспехи, где красной краски было столько же, сколько и пятен от пота. На месте левой руки болтался кусок кожи. На ногах его были простые сандалии.
Калот вытащил из рукава платок и бросил его Дуджеку.
Верховный кулак поймал платок.
– Что, опять? Проклятый брадобрей! – проворчал он, вытирая остатки мыла. – Он делает это специально, – Дуджек сложил платок и вернул его Калоту. – Итак, все в сборе. Прекрасно. Сначала текущие дела. Хохолок, ты договорился с теми парнями внизу?
Хохолок зевнул.
– Один из саперов, его зовут Скрипач, провел меня туда и все показал, – он перестал выщипывать нитки из парчового рукава и посмотрел на Дуджека. – Дайте им еще лет шесть-семь, тогда они, наверное, доберутся до городских стен.
– Толку от этого никакого, – сказала Порванный Парус, – о чем я уже заявляла в рапорте, – она покосилась на Дуджека. – Не исключено, что имперский суд получил его.
– А воз и ныне там, – произнес Калот. Дуджек заворчал, сдерживая смех:
– Ладно, слушайте внимательно. Два момента, – легкая усмешка исказила его покрытое шрамами лицо. – Первое: императрица послала Когтя. Он сейчас в городе, охотится за местными магами.
Мороз прошел по спине Порванного Паруса. Присутствия Когтя никто не любил. Эти убийцы, любимцы Лейсин, обращали свои отравленные кинжалы против всех и вся, включая Малазан.
Калот, по-видимому, испытывал те же чувства. Он резко выпрямился.
– А если он здесь по какой-нибудь другой причине…
– Тогда он сперва встретился бы со мной, – произнес Дуджек, опуская свою единственную кисть на рукоять меча.
«У него в другой комнате слушатель. Он говорит при том, кто командует Когтями, о настоящем положении дел. Спаси его, Шеденул».
Заговорил Хохолок:
– Они затаятся. Они маги, а не идиоты.
Порванный Парус не сразу поняла, о чем он. «Ну да. Маги Засеки».
Дуджек посмотрел на Хохолка, легко рассмеялся, затем кивнул.
– Второе. Сегодня мы атакуем Лунное Семя. При этих словах верховный маг Тайскренн, сидевший во второй комнате, встал и медленно подошел. Его темное лицо под капюшоном исказила широкая усмешка, сделав его на миг неузнаваемым. Но она быстро пропала, кожа снова стала гладкой.
– Привет, коллеги, – произнес он, приветствуя всех разом.
Хохолок засопел.
– Сведи патетику к минимуму, Тайскренн, и мы будем счастливы.
Верховный маг продолжил свою речь, не обращая внимания на Хохолка.
– Императрица не потерпит более того, что Лунное Семя…
Дуджек качнул головой и перебил его мягко, но решительно:
– Императрица достаточно сильна, чтобы напасть первой и нанести сильный удар. Расскажи нам о плане действий, магистр. Здесь мы интересуемся только этим. Окажи нам честь.
Верховный маг пожал плечами.
– Да, разумеется, верховный кулак, – он оглядел отряд. – Ваша группа, я сам и еще три верховных мага в течение часа будем атаковать Лунное Семя. Северная кампания выгнала почти всех обитателей тех домов прочь. Мы уверены, что повелитель острова там один. Почти три года его присутствие мешало нам. Этим утром, коллеги, мы испытаем его на прочность.
– Надеясь, что все эти годы он блефовал, – прибавил Дуджек; он нахмурился, отчего морщины на его лице стали резче. – Вопросы есть?
– Когда я получу перевод по службе? – спросил Калот.
Порванный Парус кашлянула.
– А что мы знаем о повелителе Лунного Семени?
– Боюсь, что немного, – ответил Тайскренн, прикрывая глаза. – Он Тисте Анди, это точно. Маг.
Хохолок наклонился вперед и как бы рассеянно плюнул Тайскренну под ноги.
– Тисте Анди? Маг? Полагаю, можно было бы и поподробнее.
Головная боль у Порванного Паруса усилилась. Она старалась задержать дыхание, вдыхая и выдыхая очень медленно и одновременно прислушиваясь к ответу Тайскренна, к сказанным им словам и традиционному говору, характерному для Семи Городов.
– Он верховный маг, – произнес Тайскренн. – Возможно, верховный маг всех Тисте Анди, дорогой мой Хохолок, – добавил он умирающим голосом. – Твои дикарские манеры несколько неприятны, если не сказать – лишены вкуса.
Хохолок обнажил зубы в усмешке.
– Тисте Анди – первенцы Прародительницы Тьмы. Ты ведь ходишь Путями Магии, Тайскренн. И я тоже. Спроси у Дуджека, каковы данные о северной кампании. Старший Путь Тьмы – Куралд Галейн. А Повелитель Лунного Семени – главный архимаг, и ты знаешь это, так же как и я.
– Ничего подобного я не знаю, – засопел Тайскренн, выходя, наконец, из себя. – Возьми на себя труд просветить нас, Хохолок, и открой нам, из каких источников ты почерпнул свои знания.
– Ах! – Хохолок еще больше наклонился вперед, на его лице бродила злая ухмылка. – Верховный маг угрожает. Наконец-то мы сдвинулись с мертвой точки. Ответь мне вот на что. Почему только трое других верховных магов? Мы настолько ослаблены? Если так, то почему мы не сделали этого два года назад?
Хохолка с Тайскренном прервал Дуджек, который сперва проворчал что-то нечленораздельное, а затем произнес:
– Положение отчаянное. Северная кампания для нас идет скверно. Пятой Армии практически не осталось, до следующей весны на пополнение рассчитывать не приходится. Дело в том, что хозяин Лунного Семени может в любой момент отозвать свою армию. А я не хочу, чтобы вы противостояли всем Тисте Анди, и я уверен, что Вторая будет не в восторге от двух фронтов, да еще и со свежими силами Тисте Анди. Тактика выбрана неверно, и кто бы ни был этот Каладан Бруд, он мастерски заставляет нас платить за собственные ошибки.
– Каладан Бруд, – пробормотал Калот. – Клянусь, я уже слышал это имя раньше. Странно, как я об этом не вспомнил.
Порванный Парус, прищурясь, поглядела на Тайскренна. Калот прав. Имя командира Тисте Анди в Малиновой гвардии действительно звучало знакомо, но от него веяло древностью, легендами или эпосом.
Верховный маг заметил ее холодный изучающий взгляд.
– Необходимость в установлении истины, – обратился он ко всем, – отсутствует. Императрица отдала приказ, мы ему повинуемся.
Хохолок опять засопел.
– Если вести речь о выкручивании рук, – он откинулся на спинку стула, многозначительно улыбаясь Тайскренну, – то вспомни, как мы играли в кошки-мышки в Арене. От этого плана за версту веяло твоим участием. Ты ведь ждал своего шанса давно, – его ухмылка стала безумной. – А кто эти другие трое магов? Дай-ка я угадаю…
– Хватит! – Тайскренн шагнул к Хохолку, который спокойно сидел на месте, поблескивая глазами.
Факелы зачадили. Калот схватил носовой платок и принялся утирать слезы.
«Сила, о проклятье, моя голова сейчас просто лопнет», – думала Порванный Парус.
– Очень славно, – прошипел Хохолок, – выкладывай все. Уверен, верховный кулак оценит то, что ты подтвердишь все его худшие опасения. Расскажи о своем плане, старина.
Порванный Парус взглянула на Дуджека. Его лицо оставалось бесстрастным; глаза сощурены и устремлены на Тайскренна. Казалось, он напряженно размышляет о чем-то.
Калот наклонился к ней.
– Что тут творится, Парус?
– Понятия не имею, – прошептала она в ответ. – Но страсти накаляются, – хотя она старалась говорить небрежно, в глубине души у нее поселился страх. Хохолок дольше служил империи, чем она или Калот. Он был среди магов, что сражались против Малазана в Семи Городах, еще до падения Арена и сдачи Святого Фалаха. Потом ему было предложено умереть или поступить на службу к новым хозяевам. Он попал во Вторую, как и Дуджек, служил еще в старой гвардии, когда власть еще не была узурпирована, а Первый Меч империи не был предан и убит. Хохолок что-то знал. Но что?
– Ладно, – произнес Дуджек, – пора за работу. Пойдемте.
Порванный Парус вздохнула. Не первый раз Однорукий говорит это. Она посмотрела на него. Она хорошо знала его, не как друга (у него не было друзей), но как лучшего воителя из оставшихся в империи. Если, как намекал Хохолок, верховного кулака кто-то когда-то предал, а Тайскренн имел к этому отношение… «Мы дурной стебель, – сказал как-то Калот о ставке Однорукого, – пусть империя поостережется, когда задумает вырвать его. Солдаты Семи Городов – пугающий призрак для завоевателей, которые их так и не покорили».
Тайскренн махнул рукой ей и остальным магам. Порванный Парус поднялась. Хохолок остался сидеть с закрытыми глазами, словно он спал.
– А о переводе? – спросил Калот Дуджека.
– Позже, – буркнул Дуджек. – Работа с бумагами превращается в кошмар, когда у тебя только одна рука, – он пошел вслед за ними и хотел добавить что-то, но Калот заговорил первым.
– Слуги Аномандера.
Хохолок широко распахнул глаза и не без самодовольства уставился на Тайскренна.
– Ах, – воскликнул он в наступившей после слов Калота тишине, – разумеется. Еще три верховных мага? Только три?
Порванный Парус посмотрела на побледневшего замершего Дуджека.
– Текст, – негромко произнесла она. – Я вспомнила.

Каладан Бруд, один из столпов,
несущий зиму, страданья, безжалостность…

Калот подхватил.

Надгробье его лишено эпитафии,
способен он мир сокрушить…

Порванный Парус продолжила,

Припев его песни, спящего, —
Обращенье ко всем.
Не разбуди, прохожий, не разбуди.

Все в палатке уставились на Порванный Парус, когда она произнесла последние слова.
– Похоже, его разбудили, – прошептала она, едва шевеля пересохшими губами. – «Слуги Аномандера», эпическая поэма Фишера Келтаса.
– Это не о Каладане Бруде, – нахмурился Дуджек.
– Не о нем, – подтвердила она. – В основном о его соратниках.
Хохолок медленно поднялся на ноги. Он подошел совсем близко к Тайскренну.
– Аномандер Рейк, повелитель Тисте Анди, что являются душами Беззвездной Ночи. Рейк, Грива Хаоса. Вот кто такой хозяин Лунного Семени, а ты идешь на него со своими четырьмя верховными магами и крошечным отрядом.
Гладкое лицо Тайскренна теперь блестело от испарины.
– Тисте Анди, – начал он севшим голосом, – не похожи на нас. Тебе они кажутся непредсказуемыми, но это не так. Просто они другие. У них нет пристрастий. Просто они вмешиваются в дела людей то тут, то там. Неужели ты действительно считаешь, что Аномандер Рейк будет с нами сражаться?
– А Каладан Бруд отступает? – зло прошипел Хохолок.
– Он не Тисте Анди, Хохолок. Он человек. Некоторые говорят, что в его жилах есть кровь Баргастов, но в нем нет ни капли Старшей Крови, и он не знает Старших Путей.
– Вы рассчитываете на предательство Рейком отказавшихся от соглашения магов Засеки?
– Тут дело не в возможном обмане, – пояснил верховный маг. – Беллурдан проводил свои исследования в Генабакисе, чародейка. Еще несколько свитков «Глупости Готосов» было найдено в горах за Сумрачным лесом. Среди прочего там дается описание Тисте Анди и других Старших Народов. Там подчеркивается, что Лунное Семя всегда уходило от прямых столкновений с империей.
Волна страха захлестнула Порванный Парус, у нее задрожали колени. Она тяжело опустилась на стул.
– Ты посылаешь нас на смерть, – произнесла она. – И не только нас. Все войско Однорукого.
Тайскренн медленно обернулся и замер, стоя спиной к магам.
– Приказ императрицы Лсйсин, – произнес он, не оборачиваясь. – Наши коллеги придут своими Путями. Когда они прибудут, я расскажу все детали диспозиции. Все, – он вышел в заднюю комнату, подводя итог беседе.
Дуджек, казалось, на глазах постарел. Парус быстро отвела от него глаза, не желая встретить отчаяние и обреченность в его глазах. У нее зародилось подозрение на свой счет. «Ты трусишь, женщина. Вот в чем дело», – подумала она.
Наконец верховный кулак кашлянул. – Приготовьте ваши Пути, отряд. Как обычно.

Отдав честь верховному магу, Порванный Парус задумалась.
Вот он, Тайскренн, на первом холме, практически в тени от Лунного Семени. Они разделились на три группки, каждая на своей возвышеннности за стенами Засеки. Отряд стоял на самом дальнем от острова холме, Тайскренн – на ближайшем. Между ними стояли три других верховных мага. Порванный Парус знала их. Ночная Прохлада, волосы цвета воронова крыла, высокая, высокомерная и несколько жестокая, что особенно ценил покойный император. Рядом с ней ее давний соратник Беллурдан, крушитель голов, теломенский великан, который опробует свои силы на воротах Лунного Семени, если до этого дойдет. И еще А'Каронис, маленький и кругленький, чье умение обращаться с огнем могло гораздо больше, чем простое оружие.
Вторая и Шестая армии рядами стояли на равнине, обнажив оружие, и ожидали приказа войти в город, когда придет время. Семь тысяч опытных воинов и четыре тысячи новобранцев. К западу от них, в четверти мили, выстроились легионы Морантов.
В воздухе не было ни ветерка. Над солдатами темными тучами роился гнус. Небо полностью закрывали облака, прозрачные, но сплошные.
Порванный Парус стояла на гребне холма, пот струился по ее телу. Прежде чем перевести взгляд на своих товарищей, она оглядела войско внизу. Что до отряда магов – их должно было быть еще шесть, но было только двое. С одной стороны Хохолок, закутанный в темно-серый плащ, который он всегда надевал перед битвой. Лицо его сияло.
Калот наклонился к ней.
– Отчего это он такой счастливый? – Он кивнул головой на Хохолка.
– Хохолок, – позвала Порванный Парус. Тот повернул голову. – Ты не ошибся насчет верховных магов? Он улыбнулся и отвел глаза.
– Терпеть не могу, когда он что-то скрывает, – произнес Калот.
– Он-то на своем месте, – проворчала она. – А вот Ночная Прохлада, Беллурдан и А'Каронис? Почему Тайскренн выбрал их, и откуда Хохолок знал, что он выберет именно их?
– Вопросы, вопросы, – вздохнул Калот. – Все трое опытны в таких вещах. Во времена императора все они командовали отрядами магов, тогда еще у империи хватало магов на целые отряды. А'Каронис выбился в люди в фаларскую кампанию, а Ночная Прохлада и Беллурдан и того раньше.
– Все опытные воины, – задумчиво произнесла Порванный Парус, – как ты говоришь. Но никто из них не воевал в последнее время, так? Последний раз участвовали они в военных действиях кампании против Семи Городов…
– Где А'Каронису пришлось туго….
– Он был приближенным императора, а императора только что убили. Кругом хаос. Аймассы отказались признавать новую императрицу и маршем прошли в Джаг Одан.
– Ходят слухи, что половина их вернулась, так как то, что они встретили на пути, их не обрадовало.
Порванный Парус кивнула. Ночной Прохладе и Беллурдану было велено рапортовать в Натилог и сидеть, ничего не предпринимая…
– Пока Тайскренн не послал Теломена в Генабакис изучать старинные свитки и тому подобное.
– Я напугана, – произнесла Порванный Парус. – Очень сильно напугана. Ты видел лицо Дуджека? Он что-то знает, осознает, и это для него – нож в спину.
– За работу, – крикнул Хохолок.
Калот и Порванный Парус обернулись.
Дрожь прошла по ее телу. Последние три года Лунное Семя вращалось на одном месте. Теперь остров замер. На самом верху на обращенной к ним стороне был небольшой уступ, а под ним затененная впадина. Там были ворота. Никакого движения не было видно.
– Он знает, – прошептала девушка.
– И не отступает, – добавил Калот.
На первом холме маг Тайскренн поднял и развел в стороны руки. Вокруг его ладоней появилось золотистое пламя, потом оно комком ринулось вверх, в сторону Семени. Заклятие разбилось о черную скалу, рассыпая в стороны искры, затем растворилось. Смертельный дождь пролился на город Засеку, а заодно и на малазанские легионы на равнине.
– Началось, – выдохнул Калот.
На первую атаку Тайскренна никто не ответил, только стоны понеслись из города да отдаленные крики солдат прозвучали на равнине. Все смотрели вверх.
Ответ был не таким, какого все ждали.
Темное облако окутало Лунное Семя, оно издавало неясные звуки. Мгновение спустя облако распалось на части, и Порванный Парус поняла, что это такое.
«Вороны».
Тысячи и тысячи Великих Воронов. Должно быть, они селились на уступах скал Лунного Семени. Их крики стали громче, в них звучали нотки ярости. Они взвились над островом, их огромные крылья ловили воздушные потоки, поднимавшие их все выше над городом и равниной.
Страх обратился в ужас в душе Порванного Паруса.
Хохолок коротко хохотнул и повернулся к ним.
– Вот посланники Семени, коллеги! – Глаза его безумно поблескивали. – Пожиратели падали! – Он распахнул плащ и поднял вверх руки. – Представьте себе того, кто в состоянии прокормить тридцать тысяч Великих Воронов!
В тени перед воротами возникла фигура с воздетыми к небу руками; серебристые волосы человека развевались по ветру.
«Грива Хаоса. Аномандер Рейк. Повелитель темнокожих Тисте Анди, переживший сотню тысяч зим, отведавший крови драконов, ведущий за собой своих еще живых подданных. Тот, что сидит на троне Горестей в королевстве трагедии и уныния, королевстве, у которого нет своих земель».
Аномандер Рейк казался крошечным на фоне всего острова, почти призрачным с такого расстояния. Но это ощущение быстро пропало. Порванный Парус ощутила влияние его силы повсюду, даже с такой дистанции…
– Приготовьте ваши Пути, – крикнула она срывающимся голосом, – Быстро!
В тот миг, когда Рейк сконцентрировал свою силу, два шара голубого огня рванулись вверх с первого холма. Верховного мага по инерции бросило на колени, вершина холма под ним разлетелась на мелкие камни, которые брызнули в ближайшие ряды солдат. Порванный Парус увидела, как злополучных воинов накрыла яркая вспышка, вслед за которой раздался удар грома. Когда вспышка погасла, солдаты обратились в горы покореженной плоти.
«Магия Куралд Галейна. Старшая магия, Дыхание Хаоса».
Порванный Парус с трудом переводила дыхание, она ощущала, как в нее вливается ее Путь – Тюр. Она сформировала его, бормоча цепочки заклинаний, потом выпустила наружу силу. За ней последовал Калот с его Путем Моккра. Хохолок окружил себя какой-то загадочной оболочкой. Так отряд магов вступил в бой.
Все проходило перед глазами Порванного Паруса, как будто она наблюдала за всем с большого расстояния; лишь какая-то часть ее сознания, не охваченная ужасом, могла следить за событиями.
Мир превратился в оживший кошмар, магическая сила рвалась вверх к Лунному Семени, магия дождем осыпалась вниз, уничтожая и разрушая. Земля столбами поднималась к небу. Куски скал пролетали по воздуху, настигая людей. Хлопья золы слетали вниз, покрывая толстым слоем и живое, и мертвое. Небо приобрело розовый оттенок, солнечный диск, лишенный лучей, выплывал из марева.
Она видела, как волна силы смела защиту Хохолка, перерезав его пополам. Его завывания перекрывали боль, которая волнами накатывала на тело Порванного Паруса; ее собственная защита уже поддалась холоду чужой силы, стремящейся полностью разрушить ее. Она отступила назад, прислоняясь к Калоту, который добавил ей силы из своего Моккра. Потом волна прошла, сметая все слева от них.
Порванный Парус упала на колени. Калот стоял над ней, произнося слова силы, защищающие ее. Он отвернулся от Лунного Семени, глядя на что-то внизу на равнине. Его глаза были широко раскрыты от страха.
Порванный Парус слишком поздно поняла, что происходит. Калот защищал ее, жертвуя собой. Последнее, что он мог, наблюдая, как его пожирает собственная смерть. Его поглотил поток яркого света. Защитное поле вокруг Порванного Паруса рассеялось. Струя ошеломляющего жара, исходившего с того места, где только что стоял Калот, заставила ее отшатнуться в сторону. Она скорее почувствовала, чем услышала свой собственный крик. Теперь все ее сознание видело происходящее, покров, защищавший мозг, пропал.
Сплевывая грязь и золу, Порванный Парус встала на ноги. Она теперь боролась только за свою жизнь. Где-то в глубине ее мозга отчаянно вопил голос, тревожный, испуганный: «Калот смотрел на равнину, а не на Лунное Семя, он смотрел вправо! Хохолка на равнине не было!»
Она видела, как Кенрилский демон возник рядом с Ночной Прохладой. Мерзко хохоча, гигант разрывал ее на куски. Он начал пожирать ее, когда появился Беллурдан. Теломенский великан взревел, когда демон вонзил ему в грудь когти размером с лезвие ножа. Не обращая внимания на раны и хлещущую кровь, маг обхватил голову демона руками и сдавил ее.
А'Каронис выпускал из своих рук капли огня, пока они не собрались в шар и не закрыли Лунное Семя. Потом чудовищные ледяные крылья заслонили собой маленького толстого мага, превратив его в ледяную статую. Миг спустя он рассыпался в прах.
Магия бушевала вокруг Тайскренна, который по-прежнему оставался на полуразрушенном черном холме. Он умудрялся отбивать в сторону ее потоки, которые настигали солдат на равнине. Через весь шум, наполнявший воздух, через пелену золы и крики Воронов, через грохот рушащихся скал и крики раненых и умирающих, через леденящие кровь вопли демонов, преследующих солдат, – через все это прорывался гром, сопровождавший все действия Тайскренна. Огромные куски скал, сбитые с поверхности Лунного Семени и объятые пламенем, столбы черного дыма обрушивались на Засеку, превращая город в собственную могилу.
Порванный Парус оглохла от всего происходящего, тело ее содрогалось, как будто она дышала всей кожей. Она не сразу поняла, что магии больше нет. Даже голос, вопивший в глубине подсознания, умолк. Она подняла глаза на Семя. С его поверхности поднималось несколько столбов дыма, остров двигался прочь. Он прошел над городом, заваливаясь несколько набок. Потом Лунное Семя взяло курс на юг, где вдалеке виднелись Талинские горы.
Волшебница огляделась вокруг, смутно припоминая, что где-то здесь была группа солдат. Что-то кольнуло ее, всплыло то, о чем она не хотела знать. От солдат не осталось ничего, кроме доспехов. Она подавила рыдания, потом обернулась к первому холму.
Тайскренн был повержен, но жив. Полдюжины солдат поднялись на холм, окружив мага. Они подняли его и унесли.
Беллурдан в обгоревшей одежде, через которую была видна опаленная кожа, появился на втором холме. Он собрал все, что осталось от Ночной Прохлады, оглашая пространство горестным криком. Это зрелище, весь ужас и патетика происходящего, до глубины сердца поразило Порванный Парус. Она быстро отвернулась.
– Будь ты проклят, Тайскренн!
Засека пала. Ценой ее падения стала гибель войска Однорукого и четырех магов. Только теперь двинулись вперед легионы Морантов. Порванный Парус скрипнула зубами, ее пухлые губы превратились в узенькую бескровную полоску. Она что-то пыталась вспомнить, но потом поняла, что эта сцена еще не разыгрывалась перед ней.
Чародейка ждала.
«Пути магии живут за тобой, найди ворота и открой. Все, что просочится через них, твое, формируй его по своему усмотрению». С этими словами молодая женщина ступила на путь волшебства. «Открой себя для Пути, входящего в тебя, он тебя найдет. Возьми его силу, столько, сколько сумеют удержать твоя душа и тело, но помни, если тело не справится – ворота захлопнутся».
Все тело Порванного Паруса ныло. Она ощущала себя так, будто ее последние два часа колотили дубинками. На языке она чувствовала горечь, что говорило о присутствии чего-то мерзкого и страшного на вершине холма. Подобные ощущения-предупреждения редко являлись при закрытых воротах. Путь был распахнут и от него веяло силой. Она слышала россказни от других магов, потом читала в старых книгах, что так случается, когда прибывает ревущая и мертвящая сила. Это происходит каждый раз, когда на землю смертных ступает бог.
Судя по всему, единственным неземным присутствием сейчас должен был быть Худ, бог мертвых. Но инстинкт говорил ей, что это не так. Волшебница не верила, что появился бог, это что-то иное. Более всего ее огорчало то, что она не могла определить, кто из окружающих ее людей опасен. Ее взор продолжала притягивать юная девушка. Но она, казалось, витает где-то в своем мире.
Наконец она обратила внимание на голоса за спиной. Сержант Вискиджак стоял рядом с Быстрым Беном и другим солдатом, склонившимися над Хохолком. Быстрый Бен достал какой-то сверток и смотрел вверх на сержанта, будто ожидая одобрения.
Повисло напряженное молчание. Порванный Парус, нахмурясь, шагнула к ним.
– Что вы делаете? – спросила она, обращаясь к Быстрому Бену и не сводя глаз со свертка в руках мага. Он, казалось, не слышал ее и смотрел на сержанта. Вискиджак взглянул на нее.
– Продолжай, Бен, – буркнул он, отходя к краю холма. Он повернулся на запад и смотрел в сторону Морантских гор.
Черты Быстрого Бена заострились. Он кивнул товарищу.
– Приготовься, Калам.
Капрал по имени Калам сел на пятки, засунув руки в рукава. Эта поза была странным ответом на реплику Бена, но маг казался вполне довольным. Порванный Парус увидела, как он положил тонкую паучью руку на вздымающуюся кровоточащую грудь Хохолка. Он прошептал несколько неразборчивых слов заклинания и закрыл глаза.
– По звучанию похоже на Денул, – произнесла Порванный Парус, глядя на Калама, застывшего в неудобной позе. – Но это не совсем он. Он изменен, – она умолкла, изучая Калама, который напоминал ей змею перед атакой. Долго выжидать он не будет. Всего несколько слов, не вовремя сказанных Беном или Хохолком, одно неосторожное движение. Человек был большой и грузный, но она помнила, как ловко он проскользнул рядом с ней. Действительно змея, настоящий убийца, который достиг новой ступени в искусстве убивать. Это уже не просто работа, ему нравится это дело. Она подумала, не эта ли энергия, эта уверенность несут с собой такое сильное сексуальное притяжение. Порванный Парус вздохнула. День порока.
Быстрый Бен снова проговорил слова заклинания, на этот раз над предметом, который он разместил рядом с Хохолком. Она увидела, как магическая сила окутала сверток, казалось, что маг касается длинными пальцами невидимых швов. Сила выходила из него ровным потоком, он полностью держал се в подчинении. Его мастерство было на порядок выше ее умений. Он открыл Путь, который она даже не узнала.
– Кто вы такие? – прошептала она, отступая назад.
Хохолок распахнул глаза, полные боли. Он нашел взглядом Порванный Парус и слегка улыбнулся запекшимися губами.
– Забытое искусство, Парус. То, что ты видишь, не практикуется уже тысячелетия, – его лицо потемнело, улыбка пропала. Что-то вспыхнуло в его глазах. – Вспоминай, женщина! Калот и я. Когда мы умирали. Что ты видела? Ты чувствовала что-нибудь? Что-нибудь странное? Давай, вспоминай! Посмотри на меня! Посмотри на мою рану, посмотри, как я лежу! Куда я смотрел, когда ударила волна?
Она увидела огонек в его глазах, страх и торжество светились там.
– Я не уверена, – медленно произнесла она. – Но что-то было, – та часть ее сознания, что затронули его слова, трудилась, вспоминая, восстанавливая картины битвы: вот она закричала, увидев гибель Калота, закричала в ответ на волну магии, оттого, что она пришла с долины. Она, прищурясь, глядела на Хохолка.
– Аномандер Рейк не выбирал цели. Ему было все равно. А те волны магии шли прицельно, ведь так? И шли не с той стороны, – она вздрогнула. – Но почему? Зачем Тайскренн это сделал?
Хохолок поднял одну руку и дернул Быстрого Бена за плащ.
– Используй ее, маг. У меня будет шанс.
Мысли Порванного Паруса неслись галопом. Дуджек посылал Хохолка в туннели. А Вискиджак и его люди пришли оттуда. Была заключена сделка.
– Хохолок, что происходит? – требовательно спросила она. Мышцы ее шеи и плеч свело судорогой. – Что значит «использовать» меня?
– Ты не слепая, женщина!
– Тихо, – произнес Быстрый Бен. Он положил предмет из свертка на развороченную грудь мага, поместил его вдоль грудной кости так, что его верхний конец упирался Хохолку в подбородок, а нижний немного не доставал до края того, что осталось от его торса. От поверхности предмета не переставая расходились паутиной черные нити энергии.
Быстрый Бен провел рукой над предметом, и размеры «паутины» увеличились. Сияющие черные нити образовали беспорядочный узор, покрывший все тело Хохолка, проникший и внутрь тела. Узор постоянно изменялся, все быстрее и быстрее. Хохолок дернулся, выкатив глаза, потом упал назад. Воздух медленно, со свистом вышел из его легких. Когда он совсем вышел с сырым хлюпаньем, Хохолок уже не вдыхал снова.
Быстрый Бен сел на пятки и посмотрел на Вискиджака. Сержант теперь стоял, повернувшись к ним; выражение его лица было непроницаемо.
Порванный Парус утерла обильный пот со лба грязным рукавом.
– Не вышло. Вы не смогли сделать то, что собирались.
Быстрый Бен поднялся. Калам подобрал завернутый предмет и подошел к Порванному Парусу. Глаза убийцы были темны. Он изучал ее.
Заговорил Быстрый Бен:
– Возьми это, чародейка. Унеси к себе в палатку и там разверни. Но ни при каких условиях Тайскренн не должен это видеть.
Порванный Парус помрачнела.
– Что? Вот именно так? – она взглянула на предмет. – Я даже не знаю, что я беру. И что бы там ни было, оно мне не нравится.
Девушка заговорила у нее за спиной, тон ее был резким и обвиняющим:
– Я не знаю, что вы сделали. Но я чувствую, что меня отстранили. Это нехорошо:
Порванный Парус посмотрела на девушку, затем на Быстрого Бена. «Что все это значит?» Выражение лица темного человека оставалось спокойным, но в глазах его отразилось нечто, похожее на страх.
Вискиджак повернулся к девушке.
– У тебя есть что сказать по данному вопросу? – напряженно спросил он.
Ее черные глаза скользнули по сержанту, она пожала плечами и удалилась.
Калам передал сверток Порванному Парусу.
– Ответы, – мягко произнес он с мелодичным акцентом жителя Семи Городов. – Всем нам нужны ответы, чародейка. Верховный маг убил твоих товарищей. Посмотри на нас. Мы все, кто выжил из Разрушителей Мостов. Ответы не так легко… получить. Ты готова заплатить?
Не отводя глаз от безжизненного тела Хохолка, распавшегося на две части, от безжизненного сияния его глаз, Парус взяла предмет. Он оказался легким. То, что лежало в свертке, было невелико; его части двигались; она ощущала сгибы и узлы чего-то твердого. Волшебница посмотрела в лицо убийце.
– Я хочу, – медленно выговорила она, – увидеть, как Тайскренн получит то, что заслужил.
– Значит, мы договоримся, – с улыбкой произнес Калам. – Начало положено.
Порванный Парус почувствовала, как все перевернулось у нее внутри от этой улыбки. «Куда ты лезешь, женщина?» Она вздохнула.
– Идет, – когда волшебница спускалась с холма, чтобы вернуться в лагерь, она ощутила, взгляд девушки. Она остановилась.
– Новобранец, – позвала она. – Как тебя зовут? Девушка улыбнулась, словно услышав шутку.
– Горечь.
Порванный Парус вздрогнула. Это знамение. Она сунула сверток под мышку и побрела вниз.

Сержант Вискиджак пнул шлем и поглядел, как он, подпрыгивая, скатывается с холма. Он обернулся и посмотрел на Быстрого Бена.
– Готово?
Маг бросил взгляд на Горечь, затем кивнул.
– Вы безосновательно привлекаете внимание к нашему отряду, – заявила Вискиджаку девушка, – верховный маг заметит.
Сержант удивленно поднял бровь.
– Безосновательно? Что, Худ побери, это значит? Горечь не ответила.
Вискиджак выругался про себя. Как ее назвал Скрипач? «Хитрющая сука». Он сказал ей это в лицо, а она просто смерила его мертвящим каменным взглядом. Он вынужден был согласиться с грубыми словами сапера. Больше всего беспокоило то, что эта пятнадцатилетняя девчонка узнавала добрую половину планов Быстрого Бена, хотя маг и не распространялся об этом. Кого послала им империя?
– Дыхание Худа, – пробормотал Вискиджак. – От этой чародейки веет ужасом.
– Не от нее, – произнес Калам. – От того, что она несет.
Вискиджак задумчиво поскреб бороду.
– Все это дурно пахнет. Вы уверены, что так и надо? Калам пожал плечами.
– Вискиджак, – произнес Быстрый Бен у него за спиной, – они держали нас в туннелях. Ты думаешь, верховный маг не знал, что должно произойти?
Сержант посмотрел магу в глаза. Неподалеку стояла Горечь, прислушиваясь. Вискиджак нахмурился и ничего не сказал.
После тяжкой паузы сержант посмотрел на город. Последний легион Морантов въезжал в западные ворота Засеки. От стен поднимались столбы черного дыма. Он кое-что знал о давней вражде Морантов и жителей вольного города Засеки. Они всегда были готовы вцепиться в горло друг другу. Засека побеждала чаще. И давно уже воины в черных доспехах с западных гор, с лицами, закрытыми слоем хитина, говорящие на языке, состоящем из щелчков и жужжания, ждали своего часа. Крики Воронов теперь заглушали вопли мужчин, женщин и детей, гибнущих под ударами меча.
– Императрица держит данное Морантам слово, – произнес негромко Быстрый Бен. – Час на резню. Не думаю, что Дуджек…
– Дуджек выполняет приказы, – прервал Вискиджак. – А у него на шее сидит верховный маг.
– Час, – сказал Калам. – А потом нам все разбирать.
– Не нашему отряду, – отозвался Вискиджак. – У нас другой приказ.
Оба солдата повернулись к сержанту.
– Тебе все еще нужны доказательства? – спросил Быстрый Бен. – Они гонят нас на континент. Это означает…
– Хватит! – рявкнул сержант. – Не сейчас. Калам, найди Скрипача. Быстрый, возьми Горечь. Будьте через час в палатке верховного кулака.
– А ты? – спросил Быстрый Бен. – Что ты собираешься делать?
Сержант услышал в голосе мага болезненную тоску. Он хотел получить подтверждение, что они делают все правильно. Немного уже осталось терпеть. Но даже если так, Вискиджак ощущал боль сожаления, он не мог дать Бену то, в чем он так нуждался. Он не мог обещать ему, что все изменится к лучшему. Он смотрел на Засеку.
– Что я собираюсь делать? Я собираюсь поразмыслить, Бен. Я слушал тебя, Калама, Маллета, даже Троттса. Теперь моя очередь. Оставь меня, маг. И забери эту проклятую девчонку с собой.
Быстрый Бен был обескуражен. Что-то в словах Вискиджака расстроило его, а может быть, и все.
Но сержант слишком устал, чтобы беспокоиться об этом. Он должен обдумать их новое назначение. Если бы он был религиозен, он бы наверное, принес жертву Худу, призывая тени своих предков. И хотя ему очень не хочется, ему придется поделиться своей мыслью с отрядом: кто-то в империи жаждет гибели Разрушителей Мостов.
Засека уже пройденный этап, не больше, чем вкус пепла во рту. Впереди новая цель: легендарный город Даруджистан. Вискиджак чувствовал, что пришло время нового кошмара.

Внизу, в лагере, сразу за последним холмом, узкие проходы между палатками запрудили телеги, нагруженные ранеными. Все ценнейшие приказания начальства были позабыты, воздух содрогался от воплей боли и страха.
Порванный Парус обошла уцелевших, перешагивая лужицы крови, натекающие с телег; она с ужасом взирала на курган из конечностей, растущий за палаткой хирурга. Отовсюду доносились завывания, хор из тысяч голосов напоминал о том, что такое на самом деле война.
А где-нибудь в столичном штабе в Унте, в трех тысячах лиг отсюда, кто-то начертит несколько слов напротив названия Второй армии и припишет: «Засека, зима, 1163 год сна Огненной Богини». Так будет отмечена гибель девяти тысяч мужчин и женщин. А затем забыта.
Порванный Парус помрачнела. Не все забудут. Разрушители Мостов подозревают измену. Она с ненавистью подумала о Тайскренне. Если это он убил Калота… Но она знала, что эмоции утихнут. Открытая схватка с верховным магом – кратчайший путь к воротам Худа. Она твердо стоит на земле. И Калот говорил тоже: «Грози кулаком, сколько хочешь, но дело – это совсем иное».
Она не раз видела сцены смерти с тех пор, как поступила на службу империи. Но до сих пор ее это не касалось. Теперь было совсем по-другому, воспоминания останутся надолго. «Не так, как раньше. Тарус двадцать лет провела, смывая кровь с рук». А теперь перед ее взором вставала одна и та же сцена: пустые доспехи на холме. Те люди бежали к ней, искали у нес защиты от ужаса, безумствующего на равнине. Это был жест отчаяния. Тайскренн о них не заботился, о них заботилась она. Она была для них своя. В прошлых сражениях они бились как львы, чтобы спасти ее жизнь. А в этот раз была битва магов. Ее черед. Особенность Второй. То, что удерживало армию от гибели и вызывало к жизни легенды о ее легионах. У тех солдат была надежда, они имели на нее право. Они бежали к ней за спасением. И умерли ради него.
«Если бы я принесла в жертву себя? Укрыла бы их защита моего Пути?» – думала Порванный Парус. Она выжила благодаря инстинкту самосохранения, инстинкт ничего общего не имел с благотворительностью. Сострадательные люди долго на войне не живут.
«Быть живым, – решила Порванный Парус, подходя к своей палатке, – и радоваться этому – совершенно разные вещи». Она вошла в палатку и опустила полог, потом осмотрела свои пожитки. Негусто, после двухсот девятнадцати лет жизни. Дубовый сундук, в котором хранятся ее книги о Тюре, запечатан заклинанием, на столике у постели – алхимические приспособления, разбросанные как детские игрушки.
Среди них лежал ее расклад Дракона. Она задержала взгляд на картах. Все в палатке выглядело по-новому – сундук, алхимические склянки, одежда, – все это принадлежало кому-то более молодому и тщеславному. А вот расклад Дракона был как старый добрый друг.
Порванный Парус подошла к нему. Рассеянным жестом она отбросила сверток, данный ей Каламом. Потом выдвинула стул из-за стола. Она присела и взяла колоду. Ее охватили сомнения.
Время шло. Что-то ее удерживало. Возможно, на смерть Калота было указание, и она все это время подозревала, что так и будет. Боль и страх всю жизнь составляли сущность ее души, но время с Калотом было совсем иным. Тогда у нее были свет, счастье, удовольствие. А она называла это развлечением.
– Как можно предать такое? – она произнесла эти слова с горечью и возненавидела себя за это. Ее старые демоны вернулись к ней, осмеивая смерть ее надежд. «Ты уже однажды отказалась от расклада, в ночь перед гибелью Мотта, в ночь, когда Танцор и еще один человек, что в те дни правил империей, похитили твою любовь, помнишь? Станешь ли отрицать, что тот расклад существовал?»
Ее взор затуманился воспоминаниями, которые она давно считала погибшими, она глядела на карты, часто моргая. «Хочу ли я услышать, что ты скажешь, старина? Нужны ли мне твои напоминания, твое заявление, что вера – для дураков?»
Она краем глаза заметила движение. То, что было в свертке, двигалось. Под упаковкой то тут, то там что-то топорщилось. Порванный Парус вздрогнула. Потом, затаив дыхание, она взяла сверток и положила перед собой. Достала из-за пояса маленький кинжал и начала перерезать завязки. Предмет внутри затих, словно ожидая результатов. Она сняла обертку.
– Парус, – позвал знакомый голос.
Ее глаза расширились, когда небольшая марионетка, одетая в желтый шелк, вылезла из мешка. Черты ее физиономии были знакомы.
– Хохолок!
– Рад снова видеть тебя, – ответила марионетка, поднимаясь. Она расставила в стороны руки, чтобы удержать равновесие. – Души переселяются, – заявила кукла, снимая шляпу и кланяясь.
Души переселяются.
– Но это знание давно утеряно. Даже Тайскренн… – Она умолкла, кусая губы. Ее мысли смешались.
– Позже, – сказал Хохолок. Он сделал несколько шагов, нагнул голову, изучая свое новое тело. – Да, – вздохнул он, – особо выбирать не пришлось, – он посмотрел нарисованными глазами на чародейку. – Пойди в мою палатку, пока эта мысль не пришла Тайскренну. Принеси книгу. Ты теперь тоже участвуешь. Пути назад нет.
– В чем участвую?
Хохолок ничего не ответил, наивно глядя на нее. Он опустился на колени.
– Чую запах расклада, – произнес он.
Пот холодными ручьями побежал по ее рукам. Хохолок часто заставлял ее ощущать неловкость, но это… Она чувствовала запах собственного страха. Она была ему почти благодарна, когда он отвел взгляд. Это была Старшая магия, Куралд Галейн, если легенды не врут, она была мертвящей, сырой и примитивной. У Разрушите лей Мостов была репутация отчаянных парней, но ходить рядом с Путями Хаоса было чистой воды безумием.
Почти по собственному почину открылся Тюр, вливая в ее усталое тело энергию. Ее глаза обратились к раскладу.
Хохолок это почуял.
– Порванный Парус, – прошептал он слегка изумленно. – Иди. Фатид зовет тебя. Прочти то, что должно прочесть.
Глубоко взволнованная и обеспокоенная, Порванный Парус взялась за Крыло Дракона. Она заметила, как дрожат ее руки, когда взяла карты. Она медленно тасовала их, ощущая, как карты мягко скользят под пальцами.
– Я чувствую бурю, бушующую в них, – произнесла она, раскладывая карты на столе.
Хохолок многозначительно хихикнул.
– Первый Аркан задает тон. Давай! Она перевернула верхнюю карту.
– Рыцарь Тьмы. Хохолок вздохнул.
– Хозяин Ночи делает игру. Разумеется.
Порванный Парус рассматривала нарисованную фигуру. Лицо было неясно, как всегда. Рыцарь был обнажен, его кожа отливала черным. От бедер он был человеком с хорошо развитыми мышцами, высоко поднимающим над головой двуручный меч, от которого тянулись дымные цепи, уходящие во тьму. Нижняя часть его тела принадлежала дракону, шкура была черной и только на животе переходила в серое. Как обычно, она видела нечто новое, то, что не встречалось ей раньше, выжидая свое время. Над головой рыцаря что-то висело, нечто, видимое только боковым зрением. Когда она фокусировалась на нем, оно исчезало. «Разумеется, нелегко разглядеть истину, верно?»
– Вторая карта, – торопил Хохолок, скорчившись на столе поближе к картам.
Она перевернула вторую карту.
– Опонны, двуликие Шуты Удачи.
– Худ побери их, – пробурчал Хохолок.
Сестра была в нормальном положении, а брат озадаченно глядел, стоя вверх ногами. Эта нить скорее тянула назад, чем толкала вперед, нить удачи. Выражение лица сестры было милым и мягким, означая нынешнее положение дел. Еще одна едва различимая деталь задержала взгляд Порванного Паруса: там, где рука сестры касалась руки брата, блестел крошечный серебряный диск. Чародейка нагнулась ближе, прищурившись. Монета, на одной стороне мужское лицо. Она моргнула. Нет, женское. Мужское, женское. Она резко выпрямилась. Монета вращалась.
– Давай дальше! – потребовал Хохолок. – Ты слишком медлишь.
Порванный Парус видела, что Опонны не интересуют куклу, а это о многом говорило. Она перевела дыхание.
В это дело втянуты Хохолок и Разрушители Мостов, она это чувствовала. Но вот ее роль неясна. После этих двух карт она уже знала больше, чем все они. Этого было немного, но достаточно, чтобы вывести ее живой из дела. Она выдохнула, подалась вперед и накрыла расклад ладонью.
Хохолок подскочил и завертелся на месте.
– Ты берешься за это? – разъярился он. – За Шута? Вторую карту? Бред! Сдавай дальше!
– Нет, – ответила Порванный Парус, снимая верхние две карты и возвращая их в колоду. – Я выбрала. И ты здесь ни при чем, – она встала.
– Сука! Я могу уничтожить тебя одним взглядом! Прямо теперь!
– Прекрасно, – произнесла волшебница. – Неплохая причина отсутствовать на заседаниях у Тайскренна. Действуй, Хохолок, – она ждала, скрестив руки.
Кукла засопела.
– Нет, – произнес он. – Ты мне нужна. И ты раздражаешь Тайскренна даже больше, чем я, – он мотнул головой в подтверждение своих слов, потом хохотнул. – Мое слово твердо.
Порванный Парус задумалась.
– Ты прав, – вздохнула Парус. Потом повернулась и пошла к выходу. Она тронула рукой грубый полог и остановилась. – Хохолок, насколько хорошо ты слышишь?
– Достаточно, – буркнула марионетка.
– Значит, ты должен слышать вращающуюся монету?
– Это из лагеря. А что слышишь ты?
Порванный Парус улыбнулась. Не сказав ничего, она отдернула полог и вышла. Когда она шла к штабной палатке, странные надежды зародились в ней.
Она никогда не считала Опоннов союзниками. Призывать удачу было глупо. А первый Аркан? Тьма, коснувшаяся ее руки, веющая холодом, грозно громыхающая и дымящаяся. И странный запах, запах рабства. Рыцарь может быть либо врагом, либо союзником, а скорее, ни тем, ни другим. Сам по себе, непредсказуемый. Но Опонны шли в тени у воина, оставляя Аркан Тьмы в стороне, между ночью и днем. Вращающаяся монета Опоннов потребовала от нее выбора.
Хохолок ничего не слышал. «Чудесно».
Даже сейчас, когда она подходила к штабной палатке, в ее ушах раздавался звон вращающейся монеты. Монета вращалась, вращалась, Опонны оборачивались то одним лицом, то другим. Но главной здесь была сестра. «Вертись, монета. Вертись».

Третья глава

Теломен, Тартено, Тоблакай…
Кто еще, как они,
Не подвластен забвенью?
Знакомое уху
С детства звучанье легенды…
Их деяния выше законов
И правил…
Они – три кита
Для поддержки Земли…
Теломен, Тартено, Тоблакай…
Имена их
Навеки останутся с нами…
Глупость Готосов. Готос (род.?)

Имперский корабль легко рассекал морскую гладь, паруса трепетали, снасти поскрипывали под ветром. Капитан Паран оставался в своей каюте. Он устал бесконечно вглядываться в восточный горизонт в ожидании первых признаков земли. Земля скоро, очень скоро.
Паран прислонился к деревянной стенке помещения, глядя на мерцающий огонь и поигрывая кинжалом. Стол перед ним был уже весь покрыт царапинами и порезами.
В лицо ему подул холодный ветерок. Он обернулся и увидел, как из имперского Пути выходит Весельчак. Он уже года два не встречал Когтя.
– Дыхание Худа, – произнес Паран, – ты не можешь выбирать одежду другого цвета? У тебя просто болезненное пристрастие к зеленому.
Наполовину человек, наполовину Тисте Анди, казалось, был в тех же одеждах, что в их последнюю встречу: зеленая шерсть, зеленая кожа. Только бесчисленные кольца на его длинных пальцах оживляли зеленую гамму. Коготь прибыл в кислом настроении, и замечание Парана его не улучшило.
– Думаешь, мне нравятся эти походы? Никакая магия не помогает, когда ищешь корабль посреди океана.
– Но ты надежный курьер, – пробормотал Паран.
– Вижу, твои манеры не улучшились, капитан. Не понимаю пристрастия к тебе адъюнкта.
– Стоит ли терять от этого сон? Итак, ты меня нашел. Говори.
Прибывший нахмурился.
– Она с Разрушителями Мостов. Возле Засеки.
– Осада продолжается? Насколько устарела твоя информация?
– И недели не прошло, как я тебя нашел. В любом случае, – продолжал он, – ларчик вот-вот откроется. Паран хмыкнул. Потом поморщился.
– Какой отряд?
– А ты что, знаешь все?
– Да, – подтвердил Паран.
Весельчак помрачнел еще больше, потом поднял руку и принялся разглядывать кольца.
– У Вискиджака. Она из новобранцев.
Паран закрыл глаза. Он уже ничему не удивлялся. «Боги играют со мной, – подумал он. – Вопрос только, какие боги? Да, Вискиджак. Когда-то ты командовал армией, тогда, когда Лейсин еще называлась по-другому. Тогда ты мог выслушивать советы и делать выбор. Ты не смог остановить эту женщину. Может, ты сможешь остановить меня. Но теперь ты командуешь отрядом, только отрядом. А она – императрица. А я? А я дурак, что живет во сне. Единственное, что я хочу, чтобы сон кончился».
Он открыл глаза и снова увидел Весельчака.
– Вискиджак. Война с Семью Городами, Арен, священная пустыня Ракару, Натилог…
– Это все времена императора, Паран.
– Итак, – произнес Паран, – меня назначают командовать взводом Вискиджака. Миссия зовет нас в Даруджистан, город городов.
– Твой новобранец показывает свою силу, – с гримасой произнес Весельчак. – Она повязала Разрушителей Мостов, возможно, Однорукого и Вторую и Третью армии в Генабакисс.
– Ты шутишь. К тому же, моя цель – она. Только она. Адъюнкт считает, что мы и так уже долго ждем. А теперь и ты мне рассказываешь о том же? Я не верю, что Дуджек может предать, только не он. И не Вискиджак.
– Ты должен действовать в соответствии с планом, и я призван напомнить тебе, что секретность надо соблюдать пуще прежнего. Агент Когтя встретит тебя, когда ты будешь в Засеке. Больше никому не доверяй. Она нашла себе орудие, им она хочет поразить сердце империи. Ошибок быть не должно, – странные глаза Весельчака сверкнули. – Если ты чувствуешь, что не справишься…
Паран разглядывал человека, сидящего перед ним. «Если все так плохо, как ты говоришь, почему не послать убийц Когтя?» – мелькнуло у него в голове.
Человек вздохнул, словно услышав немой вопрос Парана.
– Ее использует бог, Паран. Она не умрет просто так. План, касающийся ее, требует… исправлений. Вмешательства. Нужно позаботиться обо всех дополнительных ниточках, но они уже рвутся. Действуй по плану. Риска не будет, когда мы возьмем Даруджистан, а императрица хочет получить город. Она также считает, что настало время сделать Однорукого, – он усмехнулся, – безруким.
– Почему?
– Он один из последователей. Все еще помнят, что император видел в нем своего преемника. Паран возмутился.
– Император собирался править вечно, Весельчак. Подозрения Лейсин смешны, она просто тешит себя подобными играми.
– Капитан, – негромко произнес Весельчак, – большие люди умирали и за меньшее. Императрица ожидает, что ее приказам будут подчиняться, и требует верности.
– Любой разумный правитель ожидает и требует именно этого.
Рот Весельчака сжался в узенькую полоску.
– Примешь командование отрядом, будешь наблюдать за новобранцем, ничем не возбуждая се подозрений. По прибытии на место ничего не предпринимай и только жди. Ясно?
Паран отвернулся к окну. Как много недосказанностей, полуправд, правдивой лжи во всем этом… «Как я буду действовать, когда настанет время? Новобранец должен умереть. Это решено. А остальные? Вискиджак, я помню тебя, я всегда очень высоко ценил тебя. Я не думал, что все так обернется. После того, как все будет сделано, будет ли и твоя кровь на моей совести?» В глубине души он осознал, что больше уже не понимает, кто же предатель, если этот предатель вообще существует. Империя и императрица, одно ли это и то же? Стоило ли отворять ворота империи? На беспокойных границах Малазанской империи все было гораздо тише, чем можно себе представить. И если бы не Коготь и не бесконечная война, там была бы и свобода. Не об этом ли мечтал император в самом начале? Значит ли это хоть что-нибудь?
– Мои инструкции ясны?
Паран посмотрел на Весельчака и махнул рукой.
– Яснее некуда.
Весельчак яростно развел в стороны руки. Имперский Путь разверзся перед ним. Он сделал шаг и пропал. Паран уронил голову на руки.
Сезон отправки призывников был в разгаре. В порту Генабариса было полно военных малазанских судов, покачивающихся на воде и натягивающих удерживающие их канаты, словно большие животные. Причалы, давно не видевшие таких огромных судов, поскрипывали и прижимались к кораблям.
Повсюду виднелись ящики и тюки обмундирования, поступившие из Семи Городов и назначенные плыть дальше. Снабженцы суетились рядом с ними, как обезьяны, в поисках маркировок и переговаривались друг с другом через головы портовых рабочих и солдат.
Один из снабженцев остановился на причале у большого ящика, скрестив руки на груди и поглядывая в сторону офицера, сидящего неподалеку на тюке. За последний час картина не переменилась.
Снабженец пытался убедить себя уже довольно долго в том, что это именно тот человек, которого он обязан встретить. Офицер выглядел совсем зеленым юнцом. На его форме до сих пор сохранялись меловые пометки, а на ножнах меча не было ни единого пятнышка. От него ощутимо несло знатным происхождением. Весь последний час он просидел, уперев локти в колени, опустив плечи и разглядывая окружающую его деловую суету тупым невидящим взглядом. Несмотря на его звание капитана, никто из солдат не отдавал ему честь – слишком очевидно было его дворянское происхождение.
Адъюнкт просто спятила от идеи возможного покушения на императрицу. Это единственно возможное объяснение появления на службе именно такого странного офицера, которого агент обязан был встретить лично. «В наши дни, – печально решил он, – миром правят одни идиоты».
Тяжело вздохнув, агент двинулся по причалу и остановился рядом с офицером.
Тот даже и не заметил, что у него появилась компания, пока агент не встал перед ним. Тогда офицер поднял голову.
Тут агент решил, что он несколько ошибся. В глазах человека было что-то тревожащее. Какое-то сияние, опасное и делающее глаза гораздо старше, чем лицо, на котором они жили.
– Имя? – ворчливо спросил агент.
– Не будем терять времени, – произнес капитан, поднимаясь.
«Еще и длинный, мерзавец».
Агент помрачнел. Он терпеть не мог длинных мерзавцев.
– Кого ты ждешь, капитан? Человек оглядел причал.
– Ожидание окончено. Пойдем. Надеюсь, что ты и впрямь знаешь, куда идти, – он нагнулся, поднял вещевой мешок. Затем пошел впереди.
Агент пошел рядом с капитаном.
– Ладно, – пробурчал он. – Пусть так, – они ушли с причала, повернули на первую из улиц, ведущую вправо. – Зеленый Кворл прибыл прошлой ночью. Тебя переправят в Унылый лес, а оттуда Черный Морант отправит тебя в Засеку.
Капитан непонимающе заморгал.
– Ты никогда не слышал о Кворлах?
– Я полагал, что это транспорт. Зачем бы еще мне высаживаться с корабля в тысяче лиг от Засеки?
– Их используют Моранты, а мы используем Морантов, – агент совсем загрустил. – В эти дни их особенно часто используют. Зеленые выполняют курьерскую службу и еще перевозят людей вроде нас с тобой, а Черные стоят под Засекой. Кланы не любят смешиваться. Там куча кланов, они называются по цветам и носят соответствующего цвета форму. Никто уже и не удивляется.
– А я поеду с Зелеными, на Кворле?
– У них есть эти штуки, капитан.
Они свернули на узкую улочку. На каждом перекрестке стояли малазанские воины, держа руки на оружии.
Капитан ответил на приветствие одного из таких часовых.
– Проблемы из-за мятежа? – спросил он.
– Мятеж? Да. А проблем нет.
– Посмотрим, правильно ли я тебя понял, – сухо отозвался капитан. – Вместо того, чтобы мне по морю добраться до самой Засеки, я вынужден путешествовать по воздуху в обществе смахивающих на людей дикарей, от которых пахнет как от кузнечиков и которые одеты как кузнечики. Именно так, чтобы никто не заметил, мы будем с год добираться до Засеки. Так?
Агент, усмехаясь, кивнул головой. Несмотря на свою неприязнь к высоким людям или, по крайней мере, людям выше него, он чувствовал, как его настороженность рассеивается. По крайней мере, этот говорил то, что думает, и к тому же весьма темпераментно для дворянина.
Может, Лорн и сохранит старую гвардию в своем окружении.
– Ты говоришь, по воздуху, капитан? По воздуху, – он остановился у едва различимой двери и повернулся к капитану. – Кворлы, они, видишь ли, летают. У них крылья. Четыре штуки. Можешь посмотреть на одного из них прямо сейчас, если хочешь, можешь даже потрогать его крылья. Только не делай этого, когда вы будете в миле над землей, ладно? Поскольку спуск с большой высоты займет тогда удивительно мало времени. Понимаешь, капитан? – Он открыл дверь. За ней начиналась лестница.
Капитан побледнел. Агент улыбнулся шире.
– Мы осмотрим их до того. В жизни масса интересного, понимаешь, капитан?
Капитан только улыбнулся в ответ. Они вошли и закрыли за собой дверь.

Молодой моряк остановил Порванный Парус, когда она шла в ту часть Засеки, где теперь помещались казармы. На лице юноши было написано крайнее изумление, он несколько раз открыл и снова закрыл рот, прежде чем ему удалось сказать первое слово.
– Чародейка?
Она остановилась. Она решила, что Тайскренн может еще подождать.
– В чем дело, солдат?
Моряк украдкой оглянулся через плечо, потом заговорил:
– Часовые, чародейка. У них какие-то проблемы. Они послали меня…
– Кто? Какие часовые? Отведи меня к ним.
– Да, чародейка.
Они завернули за угол главного здания, к которому близко подходила стена и шла вдоль него, образуя узкий проход. На другом конце его стояла коленопреклоненная фигура, безволосая голова свешивалась на грудь. Рядом с фигурой лежал большой холщовый мешок, покрытый коричневыми пятнами. Вокруг человека и его мешка роями кружились мухи.
Моряк вздрогнул и обернулся к Порванному Парусу.
– Он не двигается. Часовые боятся здесь проходить.
Порванный Парус посмотрела на коленопреклоненного, ее глаза наполнились слезами. Не обращая внимания на моряка, она помчалась по проходу. «Проклятье, – подумала она, – он здесь с самого конца сражения. Пять дней». Она подошла ближе. Хотя Беллурдан и стоял на коленях, его голова была вровень с головой чародейки. На теломенском верховном маге до сих пор был его боевой наряд, точнее, то, что от него осталось: полоски и обрывки ткани, покрытые пятнами крови и грязью. Когда она подошла вплотную к нему, то увидела, что на его шее и лице полно ожогов, а волосы почти полностью спалены.
– Ты кошмарно выглядишь, Беллурдан, – произнесла она.
Великан медленно повернул голову. Он посмотрел на нее покрасневшими глазами.
– Ах, – простонал он, – Порванный Парус, – он едва заметно улыбнулся, кожа на его лице натянулась. На одной щеке от улыбки раскрылась рана.
Она едва не закричала от этой улыбки.
– Тебе нужен лекарь, старина, – она посмотрела на холщовый мешок, плотной пеленой покрытый мухами. – Пойдем. Не сносить бы тебе головы, если бы тебя таким увидела Ночная Прохлада, – голос ее задрожал, но она продолжала: – Мы позаботимся о ней, Беллурдан. Ты и я. Но нам нужны будут силы.
Теломенский великан медленно покачал головой.
– Я решил, Порванный Парус. Шрамы снаружи, шрамы внутри, – он глубоко вздохнул. – Я переживу эти раны. И я сам возведу курган для моей любви. Но время еще не пришло, – он положил огромную руку на мешок. – Тайскренн должен отпустить меня, прежде чем я возьмусь за дело. Ты тоже уйдешь?
Порванный Парус с удивлением поняла, что начинает злиться.
– Тайскренн тебя отпустит? – Ей показалось, что ее голос звучит грубо, в нем полно сарказма. Она увидела, что великан содрогнулся; какая-то часть ее существа готова была зарыдать, обхватить руками шею гиганта, и плакать, и плакать. Но вес превозмогла ярость. – Этот сукин сын убил Ночную Прохладу! Беллурдан! У хозяина Лунного Семени не было ни времени, ни намерения вызывать демонов. Подумай об этом! У Тайскренна было время подготовиться…
– Нет! – голос его разнесся по всему проходу. Он встал на ноги, и Порванный Парус отшатнулась. Казалось, что он готов разрушить стены, такой огонь горел в его глазах. Руки его сжались в кулаки. Потом он яростно взглянул на нее и замер. Плечи его разом опустились, руки разжались, глаза потухли.
– Нет, – повторил он, на сей раз горестно. – Тайскренн наш защитник. Он всегда им был, Порванный Парус. Помнишь, как все начиналось? Император сошел с ума, но Тайскренн оставался с ним. Он направлял его мысли и боролся с его кошмарами. Мы оказались слабее повелителя Лунного Семени, в этом все и дело.
Порванный Парус посмотрела прямо в лицо великану. Ей ярко вспомнилось растерзанное тело Хохолка. Было здесь что-то неуловимо общее, но она так и не смогла понять, что.
– Я помню, как все начиналось, – негромко произнесла она. Воспоминания были яркими, но как прошлое связано с настоящим, она так и не могла понять. Она очень хотела поговорить с Быстрым Беном, но Разрушителей Мостов со дня битвы никто не видел. Они оставили ее с Хохолком, и кукла с каждым днем все больше. Особенно теперь, после того, как был сделан расклад Крыла Дракона.
– Император так и не смог окружить себя нужными людьми, – продолжала она. – Но он был не глуп. Он знал, что предает его группа людей. И наша сила делала нас нужными. Я помню, Беллурдан, – она мотнула головой, – императора больше нет, а сила по-прежнему с нами. – Порванный Парус задохнулась. – Вот что, – завершила она, обращаясь к самой себе, – пугает Тайскренна.
– Император был безумен, – настаивал Беллурдан. – Он не мог толком защитить себя.
Порванный Парус нахмурилась. У великана навязчивая идея. Как она только что сказала, старик был не глуп. В чем же дело?
– Извини. Поговорим позже. Меня ждет верховный маг. Беллурдан, мы ведь поговорим потом? Великан согласно кивнул.
– Как хочешь. Я скоро уйду строить курган для Ночной Прохлады. Далеко, на равнине Рхиви, скорее всего.
Порванный Парус обернулась и посмотрела в ту сторону, из которой она пришла. Моряк все еще стоял там, переминаясь с ноги на ногу.
– Беллурдан, можно, я наложу на ее останки печать? Его глаза затуманились, он посмотрел на мешок.
– Часовые боятся, да? – Он призадумался, потом ответил: – Хорошо, Порванный Парус.

– От всего этого дурно пахнет, – заявил Калам, лицо его подергивалось от волнения. Он сидел, скорчившись, опираясь на пятки, и задумчиво чертил на земле паутину кончиком своего кинжала. Потом он поднял голову и посмотрел на сержанта.
Вискиджак разглядывал стены Засеки, на его скулах ходили желваки.
– Когда я последний раз стоял на этом холме, – произнес он, прищуриваясь, – здесь было полно доспехов. И полмага, – он помолчал. Затем добавил: – Давай, капрал.
Калам кивнул.
– Я воспользовался кое-какими старыми связями, – отозвался он, моргая от яркого утреннего солнца. – Нас заметили наверху. Либо сам двор, либо знать. Они возвращаются потихоньку на передний план, – он поморщился. – И теперь у нас будет новый капитан из Унты, готовый вцепиться нам в горло. Четыре капитана за три года. Ни один из них ничего не стоит.
Быстрый Бен стоял поодаль, на гребне холма, скрестив руки. Теперь он заговорил:
– Вы знаете план. Давай, Вискиджак. Этого человека несет к нам прямо из дворца потоком…
– Тише, – пробормотал Вискиджак. – Дайте подумать.
Калам и Быстрый Бен переглянулись.
Последовало долгое молчание. Внизу по дороге проходили, громыхая, военные повозки, направляющиеся в город. Остатки Пятой и Шестой армий, практически полностью уничтоженных Каладаном Брудом и Малиновой гвардией.
Вискиджак покачал головой. Единственной реальной силой оставались Моранты, на полях сражения он видел Черных, которые использовали Зеленых только для перевозок по воздуху, но где же находились Золотистые, о которых он так много слышал? «Будь прокляты все эти нелюди!» Сточные канавы Засеки до сих пор несли красные воды. Все, что подлежало погребению, было собрано. Теперь за стенами города было несколько больше холмов. И очень высоких.
А вот память о тысяче триста Разрушителей Мостов не отметили почетным холмом. Червям не придется далеко ползти, чтобы добраться до их плоти. Сержанта каждый раз дрожь пробирала до костей, когда он вспоминал, что никто из выживших не сделал никаких попыток спасти их. Какой-то ординарец Тайскренна что-то там толковал о героизме и самопожертвовании. Его слушало тридцать девять человек, молча, с каменными лицами. Через два часа ординарца нашли мертвым в его палатке, задушенным. Настроение было хуже некуда. Пять лет назад о такой ситуации никто и помыслить не мог. Теперь все уже привыкли…
«Задушен. Похоже на работу Когтя». Калам считал, что это провокация. Попытка дискредитировать тех Разрушителей, кто выжил. Вискиджак относился к подобной идее скептически.
Он пытался привести мысли в порядок. Если все делается по какой-то системе, она должна быть очень проста. Но он страшно устал, чтобы понимать. Он глубоко вдохнул утренний воздух.
– Новобранец? – спросил он.
Калам, ворча, поднялся на ноги. Взгляд его затуманился.
– Возможно, – наконец произнес он. – Правда, слишком молода для Когтя.
– Я никогда не верил в существование абсолютного зла до знакомства с Горечью, – высказался Быстрый Бен. – Но ты прав, слишком молода. Сколько их готовят, прежде чем они приступают к работе?
Калам пожал плечами.
– Пятнадцать лет минимум. Заметь, что берут их совсем маленькими. Пяти-шести лет.
– Может, использована магия, и она выглядит моложе своих лет, – предположил Быстрый Бен. – Высокого уровня профессионал, но под командованием Тайскренна.
– Слишком просто, – пробормотал Вискиджак. – Возможно, дело в дурном воспитании. Быстрый Бен засопел.
– Не говори мне, что ты в это веришь!
Лицо сержанта застыло.
– А ты не говори мне, что я думаю, маг! – Он посмотрел на Калама. – Ты считаешь, что империя занимается уничтожением своих. Может, ты считаешь, что Лейсин затеяла уборку в доме? Избавляется от кое-кого! Чудно. Объясни мне, зачем.
– Дело в старой гвардии, – немедленно отозвался Калам. – Они все еще верны памяти императора.
– Не стоит того, – решил Вискиджак. – Мы и так умираем. И помощь Лейсин нам не нужна. За исключением Дуджека, в армии уже нет ни одного человека, знающего имя императора. К тому же, император давно умер. Да здравствует императрица!
– У нее не хватит терпения дождаться, пока они сами перемрут, – пояснил Бен. Калам согласно кивнул.
– Иначе она проиграет. Когда-то все было лучше: воспоминания об этом она и хочет уничтожить.
– Хохолок – наш туз в рукаве, – произнес Быстрый Бен, коротко кивнув. – Он сработает, Вискиджак. Я знаю, что делаю.
– Мы действуем так, как стал бы действовать император, – добавил Калам. – Мы обернем все в свою сторону. И сами сделаем уборку в доме.
Вискиджак поднял руку.
– Хорошо. А теперь успокойтесь. Вы оба слишком размечтались, – он помолчал. – Это все теория. Довольно запутанная. Неизвестно, что получится на деле, – он хмуро поглядел на Быстрого Бена. – Возможно, выяснить, кто что знает, – задача Хохолка. Но что будет, когда вы лицом к лицу столкнетесь с кем-то большим, могущественным и умелым?
– Как Тайскренн? – усмехнулся маг.
– Да. Уверен, у тебя ответ наготове. Посмотрим, смогу ли я угадать его? Ты ждешь кого-то похуже. Ты сделал дело, подготовил все, и если мы окажемся достаточно проворными, мы выберемся из этой ямы. Тепло, маг?
Калам сопеньем выразил свое одобрение.
Быстрый Бен отвернулся.
– Назад, в Семь Городов, прежде чем империя…
– В Семь Городов это в Семь Городов, – перебил Вискиджак. – Помнишь, мы участвовали в кампании в пустыне? Я знаю, как ты работаешь, Быстрый. Я знаю, насколько хорошо ты это делаешь. Но еще я помню, что ты был единственным из ваших, кто вернулся живым. Что будет на этот раз?
Мага задели слова сержанта. Он поджал губы.
Сержант вздохнул.
– Ну, ладно. Проехали. Все пойдет своим чередом. И захватим с собой Порванный Парус. Она нам понадобится, если Хохолок разорвет цепь.
– А Горечь? – спросил Калам.
Вискиджак задумался. Он знал, что последует за этим. Быстрый Бен был мозгом отряда, а Калам его кинжалом. Оба часто шокировали его своей бесконечной преданностью избранным ими занятиям.
– Отвяжитесь от нее, – произнес он наконец. – Хотя бы на время.
Калам и Быстрый Бен вздохнули, обмениваясь улыбками за спиной у сержанта.
– Не обольщайтесь, – негромко добавил Вискиджак. Улыбки исчезли.
Сержант снова принялся смотреть на двигающиеся к городу повозки. Среди них были два всадника.
– Ладно, – сказал он. – Поехали. Вон грядут новости.
Всадники были свои: Скрипач и Горечь.
– Думаешь, новый капитан уже приехал? – спросил Калам, усаживаясь в седло. Его чалая кобыла повернула к нему морду и фыркнула. Он что-то забурчал ей в ответ.
Вискиджак удивился вопросу.
– Возможно. Поедем вниз к ним. А то часовые на стене примут нас за шпионов, – но его юмор тут же улетучился. Они ощущал, что они действительно обернули все в свою сторону. И хуже уже некуда. Он знал все об их будущей миссии и даже больше, чем знали о ней Калам и Быстрый Бен. Не было смысла и дальше все усложнять. «Они уже скоро все узнают».

Порванный Парус стояла в двух метрах от Тайскренна. Малазанские флаги трепетали на ветру, их древки поскрипывали на закопченных башнях, но здесь, под стеной, все было тихо. На западе поднимались Морантские горы, тянувшиеся на север, к Генабарису. На юге они плавно переходили в Талинские горы, рваная цепь которых вела на восток. Справа, далеко отсюда, простиралась равнина Рхиви.
Тайскренн, опираясь на зубец башни, смотрел вниз на въезжающие в город повозки. Снизу доносились мычанье волов и крики солдат. Верховный маг стоял несколько минут безмолвной статуей. Слева от него расположился небольшой деревянный столик, его поверхность была испещрена рунами, вырезанными прямо на дереве. По всей столешнице виднелись странные темные пятна.
Порванный Парус ощущала огромную тяжесть на душе. Встреча с Беллурданом потрясла ее, она не знала, что будет дальше.
– Разрушители Мостов, – буркнул Тайскренн.
Волшебница, вздрогнув, нахмурилась, потом шагнула ближе к Тайскренну. С холма справа от башни (она прекрасно помнила этот холм) спускалась группа солдат. Даже с такого расстояния она смогла узнать четверых: Быстрого Бена, Калама, Вискиджака и новобранца, Горечь. Пятым был коротенький жилистый человек, на всем облике которого лежал отпечаток его профессии: сапер.
– Да? – переспросила она как можно небрежнее.
– Отряд Вискиджака, – пояснил Тайскренн. Он повернулся лицом к чародейке. – Тот отряд, с которым ты разговаривала сразу после отбытия Лунного Семени, – верховный маг улыбнулся и похлопал се по плечу. – Пойдем. Я хочу толкования. Начнем же, – он подошел к столику. – Опонны что-то затевают, их присутствие я ощущаю все сильнее, – он оперся спиной о стену и присел на амбразуру, потом взглянул ей в глаза. – Порванный Парус! – горько воскликнул он, – речь идет об империи. Я слуга императрицы.
Порванный Парус вспомнила их недавний спор. Ничего так и не было решено.
– Тогда, возможно, я смогу адресовать жалобу ей.
Тайскренн поднял бровь.
– Полагаю, это шутка.
– В самом деле? Верховный маг напрягся.
– Да, и скажи мне спасибо за это, женщина.
Порванный Парус вынула свою колоду и прижала к животу, поглаживая пальцами верхнюю карту. Прохладная, она кажется тяжелой и темной. Она положила Крыло Дракона в центр стола, потом медленно опустилась перед ним на колени. Она в свою очередь посмотрела в глаза магу.
– Что ж, начнем.
– Расскажи мне о вращающейся монете. У Порванного Паруса перехватило дыхание. Она не двигалась.
– Первую карту, – скомандовал Тайскренн.
Она с трудом вдохнула, со свистом вдохнула. «Будь он проклят», – сказала она про себя. В ее голове раздался призрачный смешок, она поняла, что кто-то или что-то открыло Путь. Повелитель избрал ее, его присутствие холодит и настораживает. Она закрыла глаза и выложила первую карту. Она, не глядя, положила ее вправо. Не открывая глаз, она улыбнулась.
– Внеарканная карта. Держава. Справедливость и верное суждение, – вторую карту она бросила влево. – Дева Аркана Смерти. В шрамах, с повязкой на глазах, вся в крови.
Откуда-то издалека пришел вдруг звук: топот конских копыт, все ближе, теперь совсем рядом, внизу, будто бы их поглотила земля. Потом звук пришел сзади. Она почувствовала, как кивает головой. Новобранец. Кровь на ее руках не ее, и преступление не на ней. Ткань, закрывающая ее глаза, мокра от слез.
Она тут же выложила третью карту прямо перед собой. Картинка появилась перед ее мысленным взором. Она похолодела от испуга.
– Убийца Аркана Теней. Веревка, Считающий Узлы, Покровитель Убийц – он тоже в игре, – на миг ей почудилось, что она слышит вой Гончих. Она положила руку на четвертую карту, вздрогнула, узнав ее, и скромно произнесла: – Опонн, Сестра – в правильном положении, Брат – вверх ногами, – она взяла карту и положила перед Тайскренном.
«Вот тебе. – Она улыбнулась себе. – Поразмысли пока, верховный маг. Сестра смотрит на тебя с отвращением». Порванный Парус ощутила, как вопросы готовы сорваться кончика его языка. Но он не задал их. Слишком много сил объединилось. Чувствует ли он присутствие Повелителя? Интересно, пугает ли оно его?
– Монета, – услышала она свой голос, – вращается, верховный маг. Ее лицо повернуто ко многим, здесь их карты, – она положила пятую карту справа от Опоннов, держа ее за края. – Опять внеарканная. Корона. Мудрость и справедливость торжествует. Рядом городские стены, освещенные синими и зелеными газовыми фонарями, – она подумала. – Да, Даруджистан, последний из Вольных Городов.
Путь закрылся, Повелитель ушел, будто соскучившись. Порванный Парус открыла глаза, неожиданно приятное тепло разлилось по всему ее телу. Тайскренн посмотрел ей в лицо.
– Меня поразили твои умения, но я не доволен сообщениями, – он помрачнел, упираясь локтями в колени и потирая лицо ладонями с длинными пальцами. – Опять эта вращающаяся монета. Это порождение Шутов, я чувствую, что они морочат нас. Дева Смерти тоже похожа на обман.
Настала очередь Порванного Паруса поражаться способностям мага. Он был адептом. Наверное, он тоже услышал смешок. Она хотела бы, чтобы это было не так.
– Возможно, ты прав, – произнесла она. – Лицо Девы еще не ясно, оно может быть чьим угодно. Но об Опоннах или Веревке этого не скажешь, – она качала головой. – Очень может быть, что это трюк, – продолжала она, довольная тем, что говорит с равным, ее лицо невольно исказила гримаса – самое лучшее, когда ненависть и ярость остаются чистыми, ни с чем не смешиваясь.
– Мне хотелось бы услышать твое мнение, – произнес Тайскренн.
Порванный Парус вздрогнула, пристальный взгляд мага смутил ее. Она принялась собирать карты. Опасно ли предлагать ему свое толкование? «Если что, он будет нервничать еще больше, чем теперь».
– Обманщик здесь Покровитель Убийц. Присутствия его хозяина, Повелителя Теней, я не чувствую. Мне кажется, что Веревка сам вмешался в игру. Опасайся Убийцы, верховный маг, он может играть хитрее, чем его повелитель. Но пока в игре Опонны, это все та же игра, она начата в нашем мире. Близнецы Удачи не оказывают никакого влияния на Аркан Теней, а Тень – Путь, известный своим умением менять очертания, и нарушать правила.
– Звучит правдоподобно, – произнес Тайскренн, с трудом поднимаясь. – Появление этого проклятого царства обеспокоило меня.
– Оно еще молодо, – ответила Порванный Парус, она взяла колоду и убрала ее в карман. – Оно еще не сформировалось; неизвестно, сформируется ли оно вообще. Вспомни, многие другие вновь появлявшиеся Арканы тут же и исчезали.
– В этом слишком много силы, – Тайскренн вернулся к созерцанию Морантских гор. – Прими мои благодарности, – добавил он, когда Порванный Парус направилась к лестнице, ведущей вниз, в город, – надеюсь, они что-то значат. В любом случае, чародейка, ты их заслужила.
Порванный Парус помедлила у ступеней, затем стала спускаться. Он был бы менее великодушен, если бы знал, что она ввела его в заблуждение. Она знала, кто такая Дева. Ее мысли вновь обратились к моменту появления Девы. Топот копыт, который ей почудился, не был наваждением. Отряд Вискиджака только что вошел в город, проскакав под воротами. Среди всадников была и Горечь. Совпадение? Возможно, но ей так не казалось. Вращающаяся монета умолкла на этот миг, потом звук вращения вернулся. Она слышала его день и ночь, он стал второй ее натурой, ей приходилось сосредотачиваться, чтобы расслышать его. Но теперь она уловила перемену и на миг почувствовала беспокойство.
Дева Смерти и Убийца Аркана Теней. Между ними была какая-то связь, она и беспокоила Опоннов. Очевидно, следует предоставить всему течь своим чередом.
– Потрясающе, – пробормотала она, спускаясь с последней ступеньки.
Она увидела молодого моряка, который обращался к ней недавно. Он стоял в рядах новобранцев в центре площади. Командующего офицера нигде не было видно. Порванный Парус подозвала паренька.
– Да, чародейка? – проговорил он, вытягиваясь перед ней.
– Отчего вы стоите здесь?
– Мы ждем выдачи оружия. Сержант отправился за ним.
Порванный Парус кивнула.
– У меня есть задание для тебя. Я вижу, что у тебя есть оружие и не то, что вот-вот получат твои товарищи. Если ваш офицер спросит, почему ты отсутствовал, сошлись на меня.
– Да, чародейка.
Порванный Парус ощутила почти физическую боль от прямого живого взгляда мальчишки. Не исключено, что уже через несколько месяцев его не будет в живых. Флаг империи реет над многими преступлениями. Но это самое страшное. Она вздохнула.
– Передай сообщение сержанту Вискиджаку из Разрушителей Мостов, передай лично. Толстая дама, сведущая в заклинаниях, хочет побеседовать. Запомнил?
Юноша побледнел.
– Повтори.
Моряк повторил сообщение умирающим голосом.
Порванный Парус улыбнулась.
– Чудесно. А теперь ступай и не забудь получить ответ. Я буду у себя на квартире.

Капитан Паран обернулся, чтобы еще раз посмотреть на Черных Морантов. Отряд только что достиг центра возвышенности. Он смотрел им вслед, пока они не исчезли, потом перевел взгляд на город, виднеющийся на востоке.
С этого расстояния и из центра широкой плоской равнины Засека казалась мирной, только на земле за стенами остались черные проплешины с выступающими на них скальными породами и кое-где в воздухе висели клубы дыма: память о недавних пожарах. У стен копошились крошечные фигурки людей. Они заделывали огромные бреши в кладке. Из северных ворот тянулась вереница повозок, направляющаяся в холмы. В воздухе над ними вились вороны. Среди холмов высились курганы, слишком симметричные, чтобы быть природными.
Паран знал, о чем повсюду говорят. Пять убитых магов, двое из них верховные. Потери Второй армии таковы, что ее сольют с Пятой и Шестой. А Лунное Семя отправилось на юг через Талинские горы в сторону Лазурного озера, дымясь и заваливаясь на один бок. Но более всего в память капитана врезался другой слух: Разрушителей Мостов больше нет. Одни говорили, что они полностью уничтожены, другие утверждали, что несколько отрядов выбрались из туннелей до обвала.
Паран был в печали. Он провел несколько дней среди Морантов. Эти бесхитростные воины едва говорили, а когда говорили, то обращались только друг к другу на своем непонятном языке. Все его сведения устарели, он чувствовал себя неуютно. «Смотри-ка, – подумал он, – с самого Генабариса одна незнакомая ситуация за другой».
Вот теперь он здесь и снова ждет. Он поудобнее перевесил вещевой мешок и приготовился ждать, но тут на равнине появился всадник. Конь под ним был превосходный, и он двигался прямо на капитана.
Паран вздохнул. Общение с Когтем всегда раздражает. Все они слишком узко мыслят. За исключением того человека из Генабариса, ему никто не нравился. Сколько времени прошло с тех пор, когда он мог сказать, что у него есть друг! На самом деле, больше двух лет.
Всадник приближался. Паран едва не отшатнулся, когда увидел лицо Когтя. Точнее, половину лица, вторая была сожжена. Короста закрывала правый глаз, и человек держал голову под странным углом. Он криво улыбнулся и спешился.
– Ты ведь тот человек? – спросил он хрипло.
– Правда то, что говорят о Разрушителях Мостов? – тут же спросил Паран. – Их больше нет?
– Более-менее. Осталось взводов пять. Всего человек сорок, – он скосил левый глаз, потом поправил шлем. – Не знаю, где ты был раньше, но ты ведь новый капитан Вискиджака?
– А ты знаешь Вискиджака? – нахмурился Паран. Этот Коготь не походил на других. Но они держали свое мнение о капитане при себе, и он следовал их примеру.
Человек снова забрался в седло.
– Поехали. По дороге поговорим.
Паран подошел ко второй лошади и привязал к седлу мешок. Седло было сделано по традициям Семи Городов: с высокой спинкой и рогом, раскладывающимся вперед. Он несколько раз видел такие седла на континенте. Он отметил про себя эту подробность. Уроженцы Семи Городов были просто созданы привлекать к себе несчастья, и генабаканская кампания была обречена с самого начала. «Это не совпадение, нет». Почти вся Пятая, Шестая и Вторая армии были набраны из Семи Городов.
Он забрался в седло, и они медленно поехали по равнине.
Говорил Коготь.
– Сержант Вискиджак имеет здесь массу почитателей. Но ведет себя так, будто не подозревает об этом. Ты должен помнить то, что забыли почти все в Малазанской империи: Вискиджак когда-то и сам возглавлял кампании…
Паран поднял голову. Этот факт был тщательно изъят из всех анналов. Подобного не случалось за всю историю империи.
– …в те дни, когда Дассем Ультор стоял во главе войск, – трескуче продолжал Коготь. – В свою седьмую кампанию Вискиджак подавил магов Семи Городов. Война было окончена. Правда, все испортилось после того, как Худ забрал дочь Ультора. Потом Ультор умер, а всех его людей переформировали. Бюрократия поглотила армию. Будь они прокляты. Они только и делают, что подсиживают друг друга, а до кампаний им и дела нет, – Коготь подался вперед, сложив рог седла и сплюнул; плевок перелетел через левое ухо лошади.
Паран передернулся, увидев это. В прежние времена в Семи Городах была объявлена война с дикарями. А теперь это символ Второй армии.
– Ты полагаешь, – спросил он, – что это обычная история?
– Не совсем, – решил Коготь. – Но некоторые старые воины сражались с Ультором во Второй армии, не в Семи Городах, а при Фаларе.
Паран задумался на миг. Человек, который едет рядом с ним, хотя и Коготь, но тоже из Второй. Он долго здесь служит. Крайне любопытно. Он взглянул на спутника и увидел, что тот усмехается.
– Что тебя забавляет? Тот пожал плечами.
– Разрушители Мостов сами не свои в эти дни. Они потешаются над новичками, и кажется, что вот-вот их отряды просто рассеются. Когда будешь говорить с кем-нибудь из империи, скажи им, чтоб они кончали с этим, иначе они лишатся Разрушителей навсегда. Я пишу об этом в каждом отчете, но меня, кажется, никто не слушает, – он улыбнулся еще шире. – Может, они считают, что я спятил, а?
Паран пожал плечами.
– Но ведь тебе было приказано меня встречать, так? Коготь рассмеялся.
– Ты ведь был вне досягаемости, да? Они поручили это мне, поскольку я единственный еще действую во Второй. О Пятой и Шестой можешь забыть. Тисте Анди Бруда чуют Когтя за многие мили. Их попросту не осталось. Мой личный командир, Коготь, был удавлен несколько дней назад, что еще тут говорить? На тебя я возлагаю надежды, капитан. Город взят, я могу лишь направить тебя по твоему назначению, возможно, мы видим друг друга в последний раз. Ты получишь все инструкции, касающиеся твоего назначения в девятый взвод: они там либо рассмеются тебе в лицо, либо всадят нож тебе в глаз, можно заключать пари на то, что они выберут. Плохо, но делать нечего.
Впереди показались ворота Засеки.
– И еще одно, – произнес Коготь, не сводя глаз с зубцов башни над воротами, – на случай, если тебе улыбнутся Опонны. Здесь всем заправляет верховный маг Тайскренн. Дуджек от этого не в восторге, особенно с учетом того, что произошло с Лунным Семенем. Они в натянутых отношениях, но верховный маг полагается на свою близость к императрице, благодаря которой он и находится наверху. Поэтому предупреждаю: солдаты Дуджека последуют за ним, что бы ни случилось. Это распространяется и на Пятую с Шестой. То, что здесь собирается, это гроза, которая разразится.
Паран посмотрел на человека. Весельчак объяснил ситуацию, но Паран пропустил его рассказы мимо ушей, уж очень они напоминали сценарий, призванный оправдать постройку виселиц именем императрицы. «Я не собираюсь влезать во все это. Я выполню только свою единственную задачу, больше я ничего не хочу», – подумал он.
Когда они проезжали через ворота, Коготь снова заговорил:
– В любом случае, Тайскренн только что видел, что мы приехали. Есть вероятность, что он узнал тебя, капитан?
– Нет.
«Надеюсь, что нет», – добавил он про себя.
Они оказались в городе, навстречу им выплыла волна звуков и запахов. Паран медленно оглядывался вокруг. Засека была настоящим сумасшедшим домом, здания повсюду были разрежены пожарами, улицы, несмотря на нехватку булыжников в отдельных частях мостовых и на завалы из них в других, были запружены людьми, повозками, напуганными животными и моряками. Он призадумался, не начать ли ему отсчитывать минуты своей жизни. Принять командование над отрядом, который участвовал всего в четырех кампаниях за три года, затем выполнить задание, на которое не пошел бы ни один воин в здравом уме, да еще и оказаться вдруг втянутым в восстание, затеянное одним из лучших полководцев империи, восстание против верховного мага, готовящего самому себе не последнее место в этом мире, – есть от чего почувствовать некоторую неуверенность.
Его тяжело хлопнули по спине. Коготь ехал совсем близко к нему, теперь он перегнулся в седле.
– Ничего не понимаешь, капитан? Не переживай, здесь почти что все ничего не понимают. Некоторые знают об этом, некоторые – нет. О них тебе заботиться не придется. Начни с того, что лежит на поверхности, а остальное поймешь потом. Оно проявится в свое время. Найди какого-нибудь моряка и спроси, где Разрушители Мостов. Это проще всего.
Паран кивнул.
Коготь помедлил, потом нагнулся еще ближе к капитану.
– Я вот о чем подумал, капитан. Это только догадка. Мне кажется, ты здесь для того, чтобы сделать что-то хорошее. Можешь не отвечать. Если вдруг дела пойдут не так, только спроси, где Молодой Тук, – это я. Я среди верховых Второй армии. Идет?
Паран еще раз кивнул.
– Спасибо, – произнес он в тот миг, когда за ними раздался чудовищный грохот, сопровождаемый руганью. Ни один из них не обернулся.
– Что ты сказал, капитан?
Паран улыбнулся.
– Да так. Держись, на случай, если со мной что-нибудь случится. Я найду себе провожатого.
– Точно, капитан, – Молодой Тук кивнул, потом развернул жеребца. Через минуту он скрылся из виду. Паран вздохнул и огляделся по сторонам в поисках подходящего солдата.
Паран осознавал, что детство, проведенное в дворянских кругах, неплохо подготовило его к той миссии, которую на него возложила теперь адъюнкт Лорн. Однако, за последние два года он начал наконец понимать, что он собой представляет. Прямолинейный молодой лейтенант, встретившийся Лорн на побережье Итко Кана, превратился в капитана Парана. Он попал к Лорн мягким куском бесформенной глины, и она сделала из него то, что сочла нужным.
Больше всего в эти дни пугало Парана то, что он был вылеплен для того, чтобы его использовали. А он столько раз был другим, он видел тысячи лиц и слышал тысячи голосов, все они спорили с ним нынешним. Когда он вспоминал себя прежнего, молодого человека дворянского происхождения, убежденного в существовании чести, справедливости, перед ним вставало изображение чего-то холодного, твердого и темного. Оно таилось в глубине его сознания и наблюдало. Не вмешивалось, не осуждало. Просто наблюдало.
Он не думал, что тот молодой человек когда-либо появится вновь. Он был подавлен, проглочен тьмой, потом пропал, не оставив и следа.
И Парану было, в общем, на это наплевать.
Он дошел до казарм, где когда-то размещалась гвардия Засеки. На походной кровати лежала женщина из числа старых воинов. Ее ступни, обмотанные какими-то тряпками, свешивались с кровати, матрас был заброшен в угол, она лежала на голых досках, подложив руки под голову.
Паран мельком взглянул на нее, потом осмотрел помещение. В комнате больше никого не было. Он повернулся к женщине.
– Капрал, не так ли? Она не пошевелилась.
– Ну, так, и что?
– Я так понимаю, – задумчиво произнес он, – что здесь уже не обращают внимания на звания.
Она открыла глаза и лениво оглядела стоящего перед ней офицера.
– Приблизительно так, – ответила она и снова закрыла глаза. – Ищите кого-то или что-то?
– Я ищу девятый взвод, капрал.
– Зачем? У них опять неприятности? Паран улыбнулся.
– А ты не из рядовых Разрушителей Мостов?
– Все рядовые Разрушители Мостов мертвы.
– Кто твой командир? – спросил Паран.
– Надоеда, только его здесь нет.
– Вижу, – капитан умолк, потом вздохнул. – Ладно, где этот Надоеда?
– Посмотрите в корчме. Последний раз, когда я его видела, он отдавал Ежу свою рубаху. Надоеда обожает карты, только вот игрок из него не ахти, – она начала ковырять в зубе.
Паран удивленно поднял бровь.
– Ваш командир играет со своими людьми?
– Надоеда сержант, – пояснила женщина. – Наш капитан убит. А Еж все равно не из нашего взвода.
– А из какого?
Женщина усмехнулась, проглотила то, что извлекла из зуба.
– Из девятого.
– Как тебя зовут, капрал?
– Старьевщица, а тебя?
– Капитан Паран.
Старьевщица резко села, глаза ее расширились.
– Так ты новый капитан, готовый пустить в ход меч, а?
Паран усмехнулся.
– Точно.
– Ты хоть представляешь, куда ты попал? Все ведь скверно.
– Что ты имеешь в виду?
Она широко улыбнулась.
– Насколько я могу судить, – произнесла она, откидываясь и снова прикрывая глаза, – первая кровь, которая окажется на твоих руках, будет твоей, капитан Паран. Возвращайся туда, где безопасно. Ступай, императрице нужны те, кто обцеловывает ей руки.
– Они уже обцелованы, – ответил Паран. Он понятия не имел, как себя вести в подобной ситуации. Одна его часть желала выхватить меч и разрубить Старьевщицу пополам. Другая часть хотела рассмеяться, причем истерическим смехом.
За его спиной грохнула входная дверь, раздались тяжелые шаги. Паран повернулся. В комнате появился краснорожий сержант, на его физиономии более всего выделялись громадные усы. Не обращая внимания на Парана, он ринулся к кровати Старьевщицы и вперил в нее злобный взгляд.
– Проклятье, Старьевщица! Ты мне сказала, что Еж не в форме, а этот кривоногий негодяй взял да и обчистил меня!
– Еж точно не в форме, но ты-то еще хуже, – пояснила она. – Об этом-то ты меня не спрашивал, верно? Надоеда, это капитан Паран, новый командир девятого взвода.
Сержант уставился на Парана.
– Дыханье Худа, – пробормотал он, все еще пялясь на Парана.
– Я ищу Вискиджака, сержант, – негромко произнес капитан.
Что-то в тоне капитана заставило Надоеду собраться. Он открыл рот, потом закрыл, когда ощутил на себе пристальный взгляд капитана.
– Какой-то ребенок говорил, что Вискиджак ушел. А несколько его людей здесь, в корчме.
– Благодарю, сержант, – Паран поспешно вышел из комнаты.
Надоеда с трудом перевел дыхание и посмотрел на Старьевщицу.
– Дня два, – произнесла она, – и кто-нибудь с ним расправится. Их уже человек двадцать пропало. Надоеда был мрачен и напряжен.
– Мне почему-то кажется, что это будет нехорошо.
Паран вошел в корчму и остановился в дверях. Помещение было заполнено солдатами, их голоса сливались в ровный гул. У нескольких из них на мундирах были огненные значки Разрушителей Мостов. Все прочие принадлежали Второй армии.
За большим столом, перегораживающим переднюю комнату, человек шесть Разрушителей играли в карты. Спиной к двери сидел широкоплечий черноволосый человек. Его волосы были завязаны в хвост и украшены всевозможными амулетами. Он терпеливо тасовал колоду. Даже в общем шуме Паран услышал, как этот человек монотонно отсчитывает карты. Все остальные игроки с укоризной смотрели на него, что не производило на тасующего ни малейшего впечатления.
– Баргаст, – пробормотал Паран, не сводя глаз с тасующего. – Он один среди Разрушителей Мостов. Значит, это девятый, – он поглубже вдохнул и стал пробиваться через толпу.
Пока он добирался до стола, на его тонком плаще появилось полно пятен от кислого пива и горького вина, на лбу выступила испарина. Баргаст, как он заметил, только что закончил тасовать колоду и положил ее в центр стола. Баргаст протянул руку, из-под рукава показалась голубая татуировка: спираль, пересеченная во многих местах белыми шрамами.
– Вы из девятого взвода? – громко спросил он.
Человек, сидящий рядом с Баргастом поднял голову, его обветренное лицо было одного цвета с кожаным шлемом. Потом он посмотрел на карты.
– Капитан Паран?
– Да. А кто ты?
– Еж, – Он кивнул на плотного человека справа от него. – Это Маллет, отрядный лекарь. Баграста зовут Троттс, – он кивнул головой влево. – Остальные не имеют значения. Они из Второй, и к тому же худшие игроки на свете. Присаживайтесь, капитан. Вискиджаку и остальным пришлось отлучиться на время. Они скоро вернутся.
Паран нашел свободный стул и уселся между Маллетом и Троттсом.
Еж помрачнел.
– Троттс, как называется эта игра, скажи?
Паран обратился к Маллету:
– Скажи мне, лекарь, сколько живут офицеры Разрушителей Мостов? Еж хохотнул.
– До Лунного Семени или после? Маллет чуть приподнял густые брови, отвечая капитану.
– Кампании две, наверное. Это зависит от множества вещей. Дело тут не в ядрах даже, хотя и в них тоже. Необходимо забыть все, чему тебя учили, и слушаться сержанта как мамашу. Если его слушаешь, можно выжить.
Еж побарабанил по столу.
– Троттс, проснись! Во что мы играем?
Баграст нахмурился.
– Я думаю, – пробасил он.
Паран откинулся на спинку стула и ослабил ремень.
Троттс понял, что это за игра. Ко всеобщему восторгу Ежа, Маллета и всей Второй, это была та игра, которую он неизменно угадывал.
– Капитан, вы ведь слышали, что говорят о Разрушителях Мостов? – спросил Маллет.
Паран кивнул.
– Многие офицеры боятся Разрушителей Мостов. Ходят слухи, что смертность среди офицеров так велика потому, что они чаще всего гибнут с ножом в спине.
Он помолчал и был готов продолжать, когда вдруг ощутил вокруг себя странную тишину. Игра прекратилась, все смотрели на него. Пот ручьями стекал по спине капитана.
– И судя по тому, что я уже видел, – все-таки продолжил он, – я склоняюсь к тому, чтобы поверить в слухи. Но я скажу вам кое-что, всем вам. Если я погибну с ножом в спине, я хотел бы, чтобы это было заслуженно, – он затянул ремень и поднялся. – Передайте сержанту, что я буду в казармах. Я хотел бы переговорить с ним до начала наших официальных отношений.
Еж слегка кивнул.
– Хорошо, капитан, – он замялся. – Капитан, не сыграете с нами?
Паран отрицательно покачал головой.
– Нет, благодарю, – он улыбнулся только уголком рта. – Дурно выглядит офицер, обыгрывающий своих людей.
– Это вызов, все-таки сыграем как-нибудь, – произнес Еж: глаза его сияли.
– Я подумаю, – ответил Паран, отходя от стола. Пробиваясь через толпу, он ощутил, как его все больше охватывает странное, неожиданное и непривычное чувство: ощущение собственной незначительности. В нем с детства воспитывали чувство собственной важности, высокомерие, то же было и в академии. Теперь это высокомерие забилось куда-то в дальний угол его сознания и дрожало там, молчаливое и окаменевшее.
До встречи с адъюнктом он все понимал: его путь офицера, выпущенного из Морской академии, был прост и полон поклонов и безропотного выполнения приказов. Но теперь империя осталась вдалеке, а здесь, как понимал Паран, никому нет дела до двора и дворцовых интриг. Если бы он жил, следуя тому, чему его учили, он был бы уже мертв. И если бы не адъюнкт, он не был бы готов взять на себя командование.
Паран поморщился, открывая дверь корчмы и выходя на улицу. Ему уже не было интересно, как удалось императору так легко подчинить себе королевства, стоящие на пути империи. Он внезапно обрадовался пятнам на своей форме, он больше не казался себе белой вороной.
Паран шагнул в переулок, ведущий к казармам и затененный высокими зданиями и тентами, натянутыми над балконами. Засека была умирающим городом. Он довольно много помнил из ее истории, чтобы узнавать теперь следы былой славы. Правда, что сил было достаточно, чтобы заключить союз с повелителем Лунного Семени, но капитан подозревал, что здесь дело было в прагматизме повелителя острова, а не в силе. Местные жители лезли из кожи вон, чтобы казаться благополучными, но их попытки были тщетны. Он подумал, что его семья очень похожа на жителей Засеки…
Легкий шорох за спиной привлек его внимание. Из тени к нему приближалась чья-то фигура. Паран вскрикнул и схватился за меч. Ледяной ветер пронзил его, когда человек оказался рядом с ним. Капитан отступил назад, увидев, как сверкнули лезвия кинжалов. Он кинулся в сторону, наполовину вытащив меч. Нападающий поднял левую руку. Паран откинул голову назад, выставляя вперед плечо, чтобы блокировать удар, но его не последовало. Вместо этого кинжал пронзил его грудь. Второе лезвие вошло в бок, рот его наполнился кровью. Кашляя и постанывая, капитан начал сползать по стене, он схватился за нее одной рукой в тщетной попытке удержаться, пальцы его заскребли по кладке.
Тьма накрыла его сознание, оставляя чувство бесконечного сожаление. Откуда-то до его ушей донесся слабый звон, как будто что-то небольшое и металлическое скакало по жесткой поверхности. Звук изменился, что-то вращалось, тьма перестала сгущаться.
– Я изумлен, – произнес высокий мужской голос. Акцент показался капитану знакомым, из далекого детства, когда его отец заключал сделки с купцами из Дал Хонеза.
Второй голос ответил прямо над головой Парана.
– Следишь за мной?
Он узнал и этот акцент. Канизский, а голос принадлежал девушке, нет, девочке, ребенку, хотя он и знал, что это голос его убийцы.
– Совпадение, – ответил первый, потом хихикнул. – Кто-то – что-то – я бы сказал, пересекло наш Путь. Нежданное. Мои Гончие охотятся.
– Я не верю в совпадения.
Снова послышался смешок.
– Я тоже. Два года назад мы начали собственную игру. Просто старые счеты. А теперь здесь, в Засеке, нас вовлекли совсем в другую игру.
– Чью?
– Скоро это я узнаю.
– Не сходи с ума, Амманас. Лейсин остается нашей целью, она и есть крушение империи, которой Лейсин правит незаслуженно.
Я верю тебе, как всегда, Котильон.
– Я должна вернуться, – произнесла девушка, уходя.
– Конечно. Так это тот человек, которого Лорн послала тебя убить?
– Думаю, да. Это заставит ее вмешаться.
– А это требуется?
Разговор затихал по мере того, как собеседники удалялись от Парана. Остался только звук металла, как будто вращалась монета, все вращалась и вращалась.

Четвертая глава

Усердный старый каллиграф
Их имена навеки сохранил.
Дивятся подвигам потомки.
Огонь горит у них в глазах,
Его страшится тьма могил,
Хоть век не долог их.
За рядом ряд, за ратью рать
Легли они на берегу реки,
Лишенной имени…
Разрушители Мостов. Молодой Тук (род. 1141)

Порванный Парус свирепо взглянула на Вискиджака.
– Хохолок обезумел, – произнесла она. – Это закономерный для него конец, но он проделал дыры в собственном Пути и вкусил Хаоса. Хуже всего то, что от этого он стал более сильным и более опасным.
Они собрались у Порванного Паруса; ее квартира представляла собой гостиную, где они и находились теперь, и спальную, в которую вела роскошная дверь из тяжелого дерева. Предыдущие обитатели прихватили с собой все мало-мальски ценное, оставив только громоздкую мебель. Порванный Парус сидела за столом вместе с Вискиджаком, Быстрым Беном и Каламом, а также сапером по прозвищу Скрипач. Атмосфера в комнате накалялась.
– Разумеется, он ненормален, – ответил Быстрый Бен, глядя на сержанта, сидевшего с непроницаемым лицом. Маг поспешно добавил: – Но этого и ждали. Прихвостень Фенира, он получил себе тело куклы! Есть от чего сойти с ума.
– Что значит – сойти с ума? – возмутился Вискиджак. – Он ведь должен был прикрывать нас, так ведь?
– Быстрый держит его под контролем, – сказал Калам, – за Хохолком следят, а пока он бродит в тех лабиринтах, мы выясним, кто в империи хочет нашей смерти.
– Опасность состоит в том, – обернулся Быстрый Бен к Порванному Парусу, – что за ним следят. Ему необходимо проскользнуть через Пути новым способом, на всех обычных тропах стоят ловушки.
Порванный Парус немного подумала, затем кивнула.
– Тайскренн его найдет, или, по крайней мере, обнаружит чье-то присутствие. Но Хохолок использует силы Хаоса, дороги, что пролегают между Путями. А это крайне опасно, не столько для него, сколько для всех нас.
– Почему для всех? – поинтересовался Вискйджак.
Ответил Быстрый Бен:
– Это ослабляет Пути, истончает границы между ними, что, собственно, и позволяет Хохолку прорываться через них туда и оттуда. Но выбора у нас нет. Оставим ему его игрушку. Пока.
Чародейка кивнула, потирая лоб.
– Тайскренн один из тех, кого вы ищете. И я уже говорила…
– В этом мало хорошего, – прервал ее Быстрый Бен. – Сколько агентов он использует? Каковы детали плана, и что это за план, будь он неладен? Делается ли это все по приказу Лейсин, или верховный маг и сам метит на трон? Нам необходимо знать все это!
– Хорошо, хорошо, – произнесла Порванный Парус. – Хохолок узнает все это для вас, и что? Вы попытаетесь убить Тайскренна и всех, кто втянут в это дело? Вы и тогда будете рассчитывать на мою помощь? – Она оглядела всех их по очереди. Никто не произнес в ответ ни слова. Она разозлилась.
– Я знаю, – прошипела она, – что это наверняка Тайскренн убил Ночную Прохладу и моего любовника. Он, скорее всего, знает, что ваши туннели должны обрушиться на вас, и он, наверное, решил, что заместитель Дуджека и есть та ниточка, которую необходимо обрезать. Но если вы думаете, что я стану вам помогать, не зная всех ваших планов, вы заблуждаетесь. За всем этим стоит гораздо больше, чем вы хотите дать мне понять. Если вы хотите спасти свои жизни, почему бы вам просто не сбежать? Сомневаюсь, что Дуджек станет охотиться за вами. Разумеется, если подозрения Тайскренна насчет Однорукого и его заместителя хоть сколько-нибудь верны, тогда вы затеваете провозглашение Дуджека императором, а затем маршем идете в Генабарис, – она замолчала, снова по очереди обводя всех взглядом. – Или Тайскренн просто вас ненавидит и хочет разрушить ваши планы? Меня что, вовлекают в заговор? Если так, я должна знать, с какой целью. Есть у меня на это право, верно?
Вискиджак заворчал что-то, потом потянулся к кувшину на столе и по новой наполнил бокалы.
Быстрый Бен тяжело вздохнул и потер затылок.
– Порванный Парус, – негромко начал он, – мы не собираемся бросать открытый вызов Тайскренну. Мы не самоубийцы. Нет, мы собираемся лишить его поддержки, осторожно, незаметно, мы доведем его до того состояния, в котором он лишится своего положения. Если только императрица сама не замешана в это дело. Но нам необходимо знать как можно больше, прежде чем мы начнем действовать. А ты не можешь знать больше, чем уже знаешь. Для тебя самой это гораздо безопаснее. Хохолок хочет, чтобы ты прикрывала его, не делая ничего более. Необходимости в этом, скорее всего, не будет, – он посмотрел на нее с улыбкой. – А Тайскренна оставь мне и Каламу.
«Все это прекрасно, но это не ответ». Порванный Парус перевела взгляд на другого темнокожего человека и прищурилась.
– Ты был Когтем, да?
Калам пожал плечами.
– Я думала, никто не уходит… живым.
Он снова пожал плечами.
Сапер по прозвищу Скрипач пробормотал нечто нечленораздельное и встал со стула. Он зашагал по комнате, от стены к стене, как лисица в охотничьей яме. На него никто не обратил внимания.
Вискиджак пододвинул бокал Порванному Парусу.
– Будь с нами, чародейка. Быстрый Бен не затевает совсем уж грязных дел, – он погрустнел. – Я допускаю, что и сам не все знаю, но предпочитаю верить ему. Принимай все, как есть.
Порванный Парус сделала большой глоток вина. Она вытерла губы.
– Этой ночью ваш отряд идет в Даруджистан. Тайно. Что означает для меня невозможность связаться с вами, если вдруг все пойдет не так.
– Тайскренн будет следить за привычными Путями, – произнес Быстрый Бен. – Единственная надежная ниточка для нас – Хохолок. Ты сможешь найти нас через него, Порванный Парус. Вискиджак посмотрел на нее.
– Опять Хохолок. Ты ему не веришь?
– Нет.
Сержант ничего не сказал, он внимательно разглядывал стол. Его безразличие исчезло, теперь у него на лице отражалась буря эмоций, как будто вес его чувства загнаны в бутылку и заткнуты пробкой, но давление растет изнутри. Порванный Парус подумала, что случится, когда пробка все-таки вылетит.
Два представителя Семи Городов ждали, глядя на сержанта. Только Скрипач по-прежнему шагал по комнате. На форме сапера остались следы недавнего пребывания в туннеле. Вся грудь была залита густым потоком чьей-то крови, казалось, что у него на руках умер друг.
На его небритом лице виднелись не до конца зажившие волдыри от ожогов, рыжие волосы в беспорядке свисали из-под шлема.
После долгой паузы сержант резко кивнул самому себе. Он не отводил тяжелого взгляда от стола.
– Хорошо, чародейка. Мы скажем тебе. Быстрый Бен, расскажи ей о Горечи.
Порванный Парус в удивлении подняла брови. Она скрестила руки на груди и перевела взгляд на мага.
Быстрый Бен не был в восторге от этого требования. Он поерзал на стуле и с надеждой посмотрел на Калама, но тот сидел, отвернувшись.
– Итак, – пробурчал Вискиджак.
Быстрый Бен посмотрел в глаза Порванному Парусу с почти детским выражением, со страхом, виной и сожалением.
– Ты ее помнишь? Она коротко рассмеялась.
– Такое не забывается. Странное… ощущение… исходит от нее. Ощущение опасности, – она вспомнила о том, что увидела в своем раскладе Крыла Дракона. Дева Смерти. Но что-то сдерживало ее. Нет, поправила она себя, не просто что-то. «Я все еще им не верю». – Вы считаете, что она служит кому-то еще?
Лицо мага посерело. Он кашлянул.
– Она была записана в войско два года назад в Итко Кане, в ходе обычного набора в глубинке.
Калам добавил:
– В то же время там произошли ужасные события. Их замяли, но адъюнкт занималась расследованием, потом подключился Коготь, заставив всех, кто хоть что-нибудь знал, замолчать. Я разузнал кое-какие странные подробности.
– Странные, – сказал Быстрый Бен, – и многое объясняющие, если знать, что ищешь.
Порванный Парус улыбнулась про себя. Да, эти двое умели говорить дуэтом. Маг между тем временем продолжал:
– Что-то страшное произошло с кавалерией. Никто не выжил. То, с чем они столкнулись, было более всего похоже на…
– Собак, – завершил Калам. Она хмуро поглядела на убийцу.
– Теперь сопоставим факты, – произнес Быстрый Бен, снова привлекая к себе внимание. – Адъюнкт Лорн – личный убийца магов Лейсин. Ее прибытие на место означает, что в дело замешана магия. Высшая магия, – маг прищурился, глядя на Порванный Парус.
Она еще раз отхлебнула вина. «Фатид показал мне. Собаки и магия». – подумала она. В ее памяти всплыл образ Веревки, который она видела в раскладе. «Дом Теней, Тень и Веревка, а на службе у них семь Гончих Тени».
Она взглянула на сержанта, но он не отводил взгляда от стола, всякое выражение отсутствовало на его лице.
– Прекрасно, – в нетерпении произнес Быстрый Бен. – Собаки охотились. Это наша догадка, но она убедительна. Девятый полк был уничтожен вместе с лошадьми, а также и обитателями прибрежных деревень еще на лигу от того места.
– Ладно, – вздохнула Порванный Парус, – какое отношение к этому имеет Горечь?
Маг отвернулся, вместо него заговорил Калам:
– Хохолок приносит много информации. Мы практически уверены, что Горечь принадлежит Дому Тени…
– Похоже, – произнесла Порванный Парус, – что с момента появления в раскладе и открытия своего Пути, Путь Тени слишком часто пересекается с имперским Путем, чтобы это было случайностью. Почему Путь Света и Тьмы так… привязаны к Малазанской империи?
Калам помрачнел.
– Странно, правда? Ведь Путь появился только после смерти императора от руки Лейсин. Тень и его доверенное лицо, Покровитель Убийц, Котильон, исчезли куда-то еще перед смертью Келланведа и Танцора. Похоже, что существует какое-то… разногласие между Домом Тени и императрицей Лейсин, так сказать… личного толка.
Порванный Парус прикрыла глаза, «Проклятье, можно подумать, это не очевидно».
– Быстрый Бен, – сказала она, – разве у них в распоряжении не было Пути Тени? Рашана, Пути Иллюзии?
– Рашан – фальшивый Путь. Тень того, чем он кажется, если хочешь знать мое мнение. Он лишь иллюзия. Только боги знают, откуда он идет, кто создал его и зачем. Но настоящий Путь Тени закрыт, он был недоступен тысячи лет, вплоть до 1154-го года сна Огненной Богини, т. е. еще девять лет назад. Самые ранние записи о Доме Тени сообщают, что его трон занимал Тисте Едур…
– Тисте Едур? Кто это такой? – перебила Порванный Парус.
Маг пожал плечами.
– Кузен Тисте Анди? Я не знаю, чародейка.
«Ты не знаешь? Похоже, что ты знаешь слишком много». – подумала женщина.
Быстрый Бен вновь пожал плечами для подкрепления своих последних слов, затем продолжил:
– Во всяком случае, мы уверены, что Горечь связана с Домом Теней.
Все вздрогнули от неожиданности, когда Вискиджак вскочил на ноги.
– Я в этом не уверен, – заявил он, сверкая глазами на Быстрого Бена. Порванный Парус поняла, что они ведут бесконечный спор по этому вопросу. – Горечи нравится убивать. Держать ее рядом с собой все равно, что держать за пазухой скорпиона. Я все это знаю, я вижу и чувствую все это, как и все вы. Но это не значит, что она демон, – он обернулся к Каламу. – Она убивает как и ты, Калам. У вас у обоих ледяная кровь. И что с того? Я гляжу на тебя, и я вижу человека; люди способны на то, что делаешь ты. Я не ищу оправданий, но мне не нравится, что мы способны на такие гадости. Мы смотрим на Горечь и видим отражение нас самих. И, Худ побери, нам не нравится то, что мы видим.
Он сел так же внезапно, как и поднялся, и потянулся к кувшину с вином. Затем продолжил почти не слышным голосом:
– Это мое личное мнение. Я не разбираюсь в демонах, но я достаточно повидал смертных мужчин и женщин, ведущих себя как демоны в определенных обстоятельствах. Мой отрядный маг боится пятнадцатилетней девчонки. Мой убийца хватается за нож, как только она оказывается слишком близко к нему, – он посмотрел в глаза Порванному Парусу. – У Хохолка два задания, а не одно. Если ты считаешь, что подозрения Калама и Быстрого Бена верны, можешь не участвовать в этом. Я знаю, как все переворачивается, когда в дела вмешиваются боги, – его лицо мгновенно исказилось от воспоминаний. – Я знаю, – прошептал он.
Порванный Парус перевела дыхание, которое у нее перехватило с начала речи сержанта. Теперь его цели были ясны ей: он хотел, чтобы Горечь оказалась обычным человеком, девушкой, зачерствевшей в этом черством мире. Потому что это он понимал, с этим он мог иметь дело.
– Возвращаясь к Семи Городам, – спокойно произнесла она, – история говорит нам, что Первый Меч императора, командующий его армий, Дассем Ультор, принял предложение бога. Худ сделал Дассема Рыцарем Смерти. Потом что-то произошло, что-то пошло… вразрез с планами. И Дассем отверг титул, отказался от присяги, принесенной Худу, отказался от самого Повелителя Смерти. И все остальные боги разом стали участвовать в том деле и изменять все по своему желанию. Все завершилось смертью Дассема, убийством императора, кровью на улицах, войной в храмах и буйством магии, – она умолкла, видя, что тень воспоминания о тех временах омрачила лицо Вискиджака. – Ты там был. «И ты не хочешь возвращения тех времен сейчас и здесь. Ты считаешь, что если ты сможешь доказать непричастность Горечи к Дому Теней, ты сможешь изменить течение событий. Тебе нужна эта вера, чтобы спасти собственный рассудок, поскольку в мире есть вещи, с которыми можно сталкиваться только раз в жизни. Я не могу помочь тебе, Вискиджак. Дело в том, что Быстрый Бен и Калам правы».
– Если Тень призовет девчонку, доказательство будет налицо, Хохолок сообщит об этом.
– Ты не станешь участвовать в этом деле? – спросил сержант.
Порванный Парус улыбнулась.
– Единственная смерть, которой я боюсь, это смерть в забвении. Я участвую.
«Смелые слова, женщина. Эти люди смогут принести тебе самое лучшее – или худшее».
Что-то мелькнуло в глазах Вискиджака.
– Значит, по рукам, – сказал он бодро. Потом откинулся на спинку стула. – Что скажешь, Скрипач? – спросил он сапера, который по-прежнему шагал по комнате.
– У меня предчувствие, – пробормотал тот. – Что-то неправильно. Не здесь, но где-то близко, – он остановился и потряс головой, потом вздохнул, продолжая свой тяжкий путь. – Не знаю, не знаю.
Глаза Порванного Паруса следили за усталым маленьким человечком. Талант-самородок? Работает одним лишь инстинктом? Редкий случай.
– Думаю, не следует его слушать, – произнесла она. Вискиджак с тоской посмотрел на нее. Калам оскалился, морщинки лучами разошлись вокруг его темных глаз.
– Скрипач спас нам жизни в туннеле, – пояснил он. – Это было одно из его предчувствий.
Порванный Парус откинулась на спинку и скрестила руки на груди.
– И где теперь Горечь? – спросила она.
Скрипач повернулся, глядя на нее широко раскрытыми глазами. Он хотел было что-то сказать, но промолчал. Остальные трое встали, отодвигая стулья.
– Нам уже пора идти, – проворчал Скрипач. – Там где-то нож, а на нем кровь.
Вискиджак коснулся боевого меча.
– Калам, проверь, – он посмотрел на Порванный Парус, когда убийца выскользнул за дверь. – Пару часов назад мы ее потеряли. Такое часто бывает в деле, – он уставился в землю. – Возможно, это никак не связано с этими окровавленными ножами.
Волна силы залила комнату, и Порванный Парус посмотрела на Быстрого Бена. Маг открыл свой Путь. У его магии был странный аромат, который она не узнавала, он напугал ее своей насыщенностью. Женщина посмотрела в черные глаза мага.
– Я должна знать, кто ты, – прошептала она. – На свете не так много настоящих мастеров, чтобы не знать их. Кто ты, Быстрый Бен?
– Все готовы? – перебил Вискиджак. Маг ответил Порванному Парусу лишь легким пожатием плеч.
– Готовы, – ответил он Вискиджаку. Сержант пошел к двери.
– Будь осторожна, чародейка.
Они ушли. Порванный Парус расставила стулья, потом наполнила кувшин вином. «Дом Теней и нож во тьме. Новая игра начата, или это лишь продолжение старой?»

* * *

Паран открыл глаза навстречу яркому жаркому солнцу, но вот небо над головой было… неправильное. Никакого солнца он не увидел, хотя желтое сияние было сильным. Но источника его не было видно. Жара почти физически давила на него.
Рев наполнил воздух, но это был не рев ветра, ветра не было. Он попытался думать, попытался вспомнить последние события, но прошлое было пусто, воспоминания ушли, остались разрозненные фрагменты: каюта корабля, звук кинжала, снова и снова впивающегося в дерево, человек с кольцами и с белыми волосами, зловеще усмехающийся.
Паран повернулся на бок, ища источник ревущего звука. Посреди равнины, лишенной травы и земли поднималась арка ворот, ведущих в… Никуда. «Я уже видел раньше такие ворота. Не такие большие, как эти. На эти ничто не похоже. Теперь они сделаны из камня, – решил он со своей позиции. – Тела, обнаженные человеческие фигуры. Похожие на? Нет… только не это».
Фигуры двигались, медленно извивались и стонали. Плоть отливала черным, глаза закрыты, из полураскрытых ртов исходит бесконечный стон.
Паран встал на ноги, волна дрожи прошла по его телу, ой снова упал на землю.
– Нерешительность, – холодно произнес голос рядом.
Паран перекатился на спину и заморгал. Над ним возвышались молодой мужчина и женщина, близнецы. Мужчина был в свободных шелковых одеждах, бело-золотых, его худощавое лицо было бледно и лишено выражения. Его сестра была одета в пурпурную накидку, ее светлые волосы отливали красным.
Говорил мужчина. Он невесело улыбнулся, глядя на Парана.
– Мы уже давно восхищаемся твоим… – Его глаза расширились.
– Мечом, – завершила женщина насмешливо.
– Гораздо хуже обстоит дело с монетой, не кажется ли тебе? – Усмешка человека стала издевательской. – Большинство здесь не останавливается, – он повернул голову в сторону уродливого архитектурного излишества на равнине. – Говорят, что раньше был обычай оставлять жертвы в болоте… Представляю, какое эстетическое наслаждение находил в этом Худ…
– Ничего удивительного, – протянула женщина, – что у смерти нет вкуса.
Паран попытался сесть, но конечности его не слушались. Он снова уронил голову, ощущая, как странная тяжесть наплывает на него.
– Что произошло? – прошептал он.
– Тебя убили, – радостно сказал мужчина. Паран закрыл глаза.
– Почему же я не прошел в ворота Худа?
– Мы вмешались, – пояснила женщина.
«Опонны, близнецы Удачи. И мой меч, мой неиспробованный клинок, что я купил год назад, имя, которое я дал ему по собственному желанию…»
– Что Опоннам нужно от меня?
– Всего лишь ту ненадежную непрочную вещь, которую вы называете жизнью, милый. Все неприятности от того, что Повелители пытаются участвовать во всех играх. Разумеется, мы примиряемся с такой необходимостью.
Далекий вой разрезал воздух.
– Ого, – воскликнул мужчина. – Ситуация усложняется. Нам бы лучше уйти, сестра. Прости, капитан, но похоже, что тебе придется все-таки пройти в ворота.
– Возможно, – произнесла женщина. Ее брат повернулся к ней.
– Мы договорились! Никаких споров! От споров только неразбериха. Это неприятно. Все наперекор здравому смыслу. Кроме того, все, кто приходит, играют нечестно.
– Мы тоже, – фыркнула сестра. Она повернулась к воротам.
– Повелитель Смерти! – громко произнесла она. – Мы будем с тобой говорить. Худ!
Паран повернул голову и увидел, как из ворот выходит размытая фигура. Она медленно приближалась. Паран пригляделся: старуха с прижатым к груди ребенком, покалеченной маленькой девочкой, поломанный Трелль, Тисте Анди…
– Осторожно! – произнесла сестра. Призрак наклонил голову, потом обнажил в усмешке желтые зубы.
– Как всегда, – сказала старуха прерывистым голосом, – вы не проявили ни капли воображения.
– Ты не Худ, – презрительно ответил брат. Кости заходили под иссохшей кожей.
– Хозяин занят.
– Занят? Мы не прощаем оскорблений, – заявила сестра.
Видение хихикнуло, потом умолкло.
– Какое несчастье. Жизнерадостный громкий смех был больше в моем обычае. А что до ответа, мой хозяин тоже не любит, когда вмешиваются в его дела и прерывают естественное движение душ.
– Убитый рукой бога, – произнесла сестра. – Это у него называется честной игрой?
Существо задвигалось, подошло поближе к Парану. Глазницы слабо поблескивали, словно в них был вставлен старый поблекший жемчуг.
– Оппон, – спросило видение, глядя на Парана, – что ты хочешь от моего господина?
– Я? Я – ничего, – сказал брат и отвернулся.
– Сестра?
– Даже богов, – ответила та, – поджидает смерть, скрытая в глубине их самих, – она помолчала. – От этого они делаются непредсказуемы.
Существо снова захихикало и снова умолкло.
– Око за око.
– Разумеется, – ответила сестра. – Мне нужно другое, это была преждевременная смерть. По недосмотру.
Видение помолчало, потом кости заскрипели от кивка головой.
– Разумеется, за тень смертного.
– Идет.
– Моя тень? – спросил Паран. – Что это означает?
– Много горя. Увы, – произнесло видение. – Кто-то близкий тебе пройдет через ворота Смерти… за тебя.
– Нет. Возьмите меня, умоляю.
– Спокойно! – рассвирепело существо. – Терпеть не могу патетику!
Вой раздался снова, на этот раз ближе.
– Нам лучше уйти, – повторил брат. Видение раскрыло было рот, чтобы снова рассмеяться, но потом передумало и лишь щелкнуло челюстями.
– Нет, опять вы за свое, – оно побрело обратно к воротам, остановилось и помахало рукой. Сестра закатила глаза.
– Пора идти, – нетерпеливо повторил брат.
– Да, да, – ответила сестра, глядя на Парана. Капитан вздохнул, отвернувшись.
– Пожалуйста, без последних загадок.
Когда он снова повернул голову, Опоннов уже не было. Он снова попробовал сесть. И снова потерпел неудачу.
Возникло новое присутствие, наполнившее воздух тревогой и запахом угрозы.
Паран со вздохом повернул голову. Он увидел пару Гончих, массивных существ с темной шерстью. Они уселись, глядя на него и свесив языки. «Вот кто убил всех в Итко Кане. Они исчадья ада, мерзкие твари!» Обе Гончие замерли, повернув к нему головы, словно читая его мысли. Паран ощутил, как замерло его сердце от их взгляда. Он почувствовал, что скалит зубы.
Между двумя собаками появилась тень, прозрачная форма, напоминающая человека. Тень заговорила.
– Посланник Лорн. Я думал, что это кто-то… могущественный. Хотя, надо сказать, что умер ты красиво.
– Судя по всему, еще нет, – ответил Паран.
– Ах да, – произнесла тень, – и мне, как всегда, придется это завершать. Сколько дел!
Паран вспомнил разговор Опоннов со слугой Смерти. «Невероятно. Если и боги тоже…»
– В день, когда ты все-таки умрешь, Повелитель Теней, – негромко произнес он, – я буду ждать тебя на другой стороне ворот. С улыбкой. Боги ведь умирают, не так ли?
Что-то хрустнуло в воротах. Повелитель Теней и Гончие вздрогнули.
Паран продолжал, изумляясь собственной храбрости, язвить по поводу Повелителей. «Всегда говорил правду в лицо сильным, правда?»
– На полпути от жизни к смерти мое обещание ничего мне не стоит.
– Лжец, единственный Путь, что остался для тебя…
– Смерть, – закончил Паран. И затем прибавил: – Кое-кто предпочел исчезнуть до появления тебя и твоих псов.
Рыцарь Дома Теней подался вперед.
– Кто? Что происходит? Кто нам противостоит?
– Сам ищи ответы на свои вопросы, Повелитель Теней. Ты ведь понимаешь, что если ты пошлешь меня сейчас по… моему пути, твои недруги найдут иные средства? Ничего не зная о том, кто станет их следующим орудием, как разузнаешь ты их планы? Ты останешься бродить в тени.
– Твоя мысль мне ясна, – заявил Повелитель. – Я должен посоветоваться с компаньоном….
– Как хочешь, – перебил Паран, – я бы хотел встать. Бог разразился смехом.
– Если ты встанешь, то сможешь идти. И только одним путем. У тебя будет отсрочка, и если Худ придет к тебе, то это будет его дело, а не наше. Великолепно. Если ты будешь жить, моя тень пойдет за тобой следом.
Паран рассмеялся.
– В последнее время вокруг меня всегда толпа, – он посмотрел на собак. Они тоже глядели на него, не сводя загадочного взгляда. «Я до вас еще доберусь», – подумал Паран. И как ответ на его безмолвное обещание, в глазах псов вспыхнули красные огни.
Бог продолжал говорить, но мир вокруг Парана потемнел, померк, поблек, потом умолк и голос бога, и все звуки утонули в далеком возобновившемся звоне катящейся монеты.

Неизвестно сколько времени прошло, пока Паран предавался воспоминаниям, которые, как он считал, давно были уже должны стереться из его памяти: он младенец, делающий первые неуверенные шаги, держась за юбку матери; ночная гроза, заставившая его мчаться со всех ног к спальне родителей, шлепая по холодным камням босыми ногами; он держит за руки сестер, они стоят на чьем-то мощеном дворе и ждут, ждут кого-то. Эти образы неясно проносились в его голове. Юбка его матери? Нет, старой служанки. Не спальня родителей, а комната кого-то из слуг. А в том дворе они ждали пол-утра отца и мать, двух людей, которых они едва знали.
В его сознании эти сцены всплывали сами, загадочные важные моменты, значение их не явно, они кусочки мозаики, которую он не может узнать, и которая сложена не его руками и с неведомой ему целью. Где-то на самом дне души разливался страх, он чувствовал, как кто-то или что-то занято исправлением его воспоминаний, оно придает им новый оттенок, разворачивает их. Чья-то рука… играет. С ним, с его жизнью.
Странная смерть.
До него донесся голос.
– О, проклятье, – чье-то лицо наклонилось совсем близко к Парану, глядя в его открытые глаза. Это была Старьевщица. – Он не выдержал, – произнесла она.
Сержант Надоеда ответил откуда-то издалека:
– Никто из взвода не сумел бы такого. Не в городе хотя бы.
Старьевщица коснулась раны на груди, ее пальцы оказались удивительно мягкими.
– Это не Калам.
– Ты справишься? – спросил Надоеда. – Я пойду за Ежом, Маллетом и за всеми остальными.
– Иди, – ответила Старьевщица, дотрагиваясь до второй раны в десяти сантиметрах снизу от первой. – Эта рана нанесена уже позже, нанесена правой рукой, но слабо.
«Действительно, странная смерть, – подумал Паран. – Что держит его здесь? Или это другое… место? Место жаркого невидимого желтого солнца? Голоса и призрачные фигуры, неразличимые там, среди толпы под аркой ворот, с открытыми ртами и закрытыми глазами. Хор смерти… Он ходил туда, а теперь вернулся к обычным голосам, настоящей плоти, живым рукам? Как он может видеть через пустое стекло своих глаз, как он ощущает мягкое прикосновение женских рук к своему телу? И что это за боль, поднимающаяся из неведомых глубин подобно Левиафану?»
Старьевщица присела на корточки и вытянула руки, уперевшись локтями в колени.
– Почему кровь еще идет? Этим ранам не меньше часа.
Боль разлилась по телу. Паран почувствовал, как скривились его слипшиеся губы. Мышцы напряглись, он дернулся и застонал.
Старьевщица отшатнулась, в ее руке из ниоткуда появился меч, когда она побежала в проулок.
– Слава Шедодул!
Раздались шаги по булыжникам. Она закричала:
– Лекарь! Этот негодяй жив!

В третий раз после полуночи Засеку облетел печальный звук колокола, пустые улицы ответили ему эхом. Начался слабый дождик, ночное небо приобрело золотистый оттенок. Перед большим зданием неподалеку от старого дворца стояли на часах два моряка, завернутые в черные плащи.
– Ну и ночка, – произнес один, переступая ногами. Второй переложил пику поудобнее и сплюнул.
– Ты только посмотри, – покачал он головой, – любой ведь поймет, что ты только и мечтаешь удрать с поста.
– Что я мечтаю? – обиженно переспросил первый. Второй напрягся.
– Тише, кто-то идет.
Часовые напряженно ждали, держась за оружие. От стены отделилась фигура и вышла под свет фонаря.
– Стой, – крикнул второй стражник. – Иди сюда, медленно, скажи, зачем ты здесь. Человек подошел ближе.
– Калам, Разрушители Мостов, девятый взвод, – спокойно произнес он.
Моряки держались настороженно, но Разрушитель Мостов не подошел ближе. Они видели его блестящее от дождя лицо в свете фонаря.
– Что ты здесь делаешь? – спросил второй. Калам оглядел улицу.
– Мы не собирались возвращаться. Что до нашего дела, то Тайскренну лучше о нем не знать. Ты со мной, солдат?
Моряк опять плюнул на булыжники.
– Калам. Ты ведь капрал Калам, – теперь в его голосе звучало уважение. – Ты получишь все, что тебе нужно.
– Точно так, – проворчал и другой стаж. – Я был в Натилоге, сэр. Если вы хотите, чтобы мы на часик-другой ослепли от дождя, вы только шепните.
– Мы принесем тело, – произнес Калам. – Но вас это не должно беспокоить.
– Ворота Худа, – ответил второй моряк, – мы будем спокойны, как покойники.
Раздались звуки шагов приближающихся людей. Калам помахал им, потом скользнул в ворота, отпертые часовым.
– Как ты думаешь, что они замышляют? – спросил он у напарника, когда Калам исчез. Тот пожал плечами.
– Дай бог, чтобы оно как следует дало по Тайскренну. Худ получит тогда первоклассного убийцу. Зная Разрушителей Мостов, можно надеяться, – он замолчал, люди подошли. Двое несли третьего. Глаза у второго часового расширились, когда он увидел, в каком звании был раненый и сколько крови вытекло на его одежду.
– Удача Опоннов, – прошептал он одному из Разрушителей Мостов в кожаном шлеме на голове. – Тянуть – не толкать, – добавил он.
Разрушитель Мостов бросил на него взгляд.
– За нами идет женщина, вы ее не тронете. Понятно?
– Женщина? Какая?
– Она тоже из девятого. Охоча до крови, – ответил человек, внося капитана в ворота. – Наплюйте на службу, – бросил он через плечо. – Просто останьтесь в живых, если сможете.
Часовые уставились друг на друга. Люди прошли в ворота. Когда первый попытался прикрыть створки, второй остановил его.
– Не закрывай совсем, – пробормотал он. – Пусть падает тень.
– Ну и ночка, – повторил первый.
– Нам ведь есть, чем заняться? – прознес второй, отходя от ворот.
Первый пожал плечами и пошел за товарищем.

Порванный Парус тяжелым взглядом долго смотрела на карты, разложенные в центре стола. Она выбрала расклад по спирали, через все Крыло Дракона, и теперь добралась до последней карты, которая в зависимости от положения могла означать либо конец – либо начало.
Спираль превратилась в яму, туннель, ведущий вниз; там, в глубине, среди теней затаилась Гончая. Она ощущала необходимость немедленного толкования. Сюда вовлечен Аркан Теней, бросающий вызов Опоннам. Она посмотрела на первую карту расклада, на начало спирали. Каменщик Аркана Смерти занимал низшую позицию по отношению к остальным, но теперь картинка, лежащая на деревянной поверхности, казалось, выросла. Брат Воина из того же Аркана, Каменщик представлял собой тощего серого человека в вылинявших одеждах. Его большие, в узлах вен, руки сжимали инструменты, по сторонам от него вставали стены грубой кладки. Порванный Парус обнаружила, что она различает фактуру камней; на них были надписи на неизвестном языке, похожие на манускрипты Семи Городов. В Аркане Смерти Каменщик занимался строительством курганов, установкой камней, он обещал Смерть не одному или нескольким, а многим. Надписи на стенах были ей не ясны, эти слова Каменщик оставил себе, время стерло их края. Даже сам человек казался стершимся от времени, его лицо бороздили морщины, его борода была седой. Этот человек когда-то работал с камнем, но недолго.
Чародейка с трудом понимала это место расклада. Но оно заставило ее вздрогнуть. Казалось, что начата новая игра, игроки один за другим выходят на свет. По середине спирали стоял Рыцарь из Аркана Тьмы, он находился на равном расстоянии от начала и от конца. В последнее время расклад ясно принимал очертания дракона, что-то парило над Рыцарем в темном небе, но разглядеть это было невозможно. Иногда ей казалось, что это обман зрения.
Меч Рыцаря выбросил по направлению к Гончей дымную струю, и в тот же миг она поняла, что это значит. В будущем столкнутся Рыцарь, Сын Тьмы, и Аркан Теней. Это будет настоящая битва, ее размах напугал Порванный Парус. Союза между Арканами не будет. Редко можно было увидеть столь четкую и прямую связь между Арканами, и Порванный Парус забеспокоилась. Кровь непременно прольется при таком столкновении сил, отголосок столкновения разойдется по всему миру. Неизбежно люди пострадают. Эта мысль вернула ее к Каменщику Аркана Смерти. Сердце Порванного Паруса тяжело забилось в груди. Она вытерла пот, заливавший глаза, и судорожно вздохнула.
– Кровь, – забормотала она, – прольется потоком. «Каменщик складывает курган, ведь он слуга Смерти, и он коснется меня. А могила… для меня ли она? Или я уйду от нее? Оставив Разрушителей Мостов на произвол судьбы, ускользнув от Тайскренна и империи?»
Ее мысли взбудоражили воспоминания, которые она подавляла в себе вот уже два столетия. Образы потрясли ее. Она снова брела по грязным улицам городка своего детства, дитя, наделенное Талантом, дитя, которое видело, как война превратит людей в кровавое месиво. Дитя, которое бежало своего знания, ни с кем не делясь им, а потом пришла ночь, ночь крови и смерти.
Дар рос в ней, он становился все ощутимей. Теперь, спустя много лет, он был настолько силен, что мог вдребезги разбить ее мир, превратив в призраки все то, что она считала прочным, лишив ее иллюзорного чувства безопасности, которое спасало ее вот уже две сотни лет.
Образы и в этот раз ушли в глубины подсознания, но они изменили ее. В этот раз она не убежит. Она посмотрела на Гончую. Глаза животного, казалось, горели желтым огнем, проникавшим сквозь ее плоть в поисках ее души.
Она застыла на стуле, ощутив за спиной чье-то леденящее кровь присутствие. Порванный Парус, медленно повернулась.
– Прости, что не предупредил, – произнес Быстрый Бен, появляясь из туманного облака своего Пути. Она снова ощутила странный пряный запах его магии. – Компания собирается, – сказал он несколько рассеянно. – Я позвал Хохолка. Он придет через Путь.
Порванный Парус вздрогнула, ее пронзило предчувствие. Она снова посмотрела на расклад и начала собирать карты.
– Ситуация все осложняется, – произнес маг за ее спиной.
Она помедлила, силясь улыбнуться.
– В самом деле? – пробормотала она.
Ветер с дождем хлестал Вискиджака по лицу. Откуда-то издалека донесся звук колокола. Сержант потуже затянул веревки капюшона. Вид с крыши на восточное крыло дворца был почти полностью закрыт пеленой дождя.
– Все эти дни ты только молчал и наблюдал, – сказал он, обращаясь к спутнику. – А теперь пришло время сказать что-нибудь.
Скрипач утер капли на лице и посмотрел на восток.
– Мне нечего рассказать тебе, – хрипло ответил он. – Только ощущения. Одно из них касается этой женщины.
– Порванного Паруса?
– Угу, – раздался звон металла, когда сапер отстегнул ремень, на котором держался меч. – Терпеть не могу эту штуку, – буркнул он.
Вискиджак проследил за тем, как сапер взялся за ремень и подтолкнул меч вперед по черепице.
– Только не забывай, как ты сделал в последний раз, – произнес сержант, пряча усмешку. Скрипач нахмурился.
– Стоит один раз ошибиться, как все только и напоминают тебе.
Вискиджак ничего не ответил, его трясло в беззвучном приступе хохота.
– Клянусь костями Худа, – продолжал Скрипач, – я не воин. Не солдат. Родился в переулке малазанского города, учился резать камень в каменоломнях на равнине, – он посмотрел на сержанта. – Ты ведь тоже был каменотесом. Так же, как и я. Только я не схватываю военную науку так быстро, как ты. Мне достался рядовой состав и мины; иногда я думаю, что сделал неверный выбор.
Изумление Вискиджака от боли, прозвучавшей в словах Скрипача, проходило. «Схватываю что? Как убивать людей? Как посылать их на смерть в чужой стране?» – пронеслась у него в голове.
– А что ты чувствуешь по поводу Порванного Паруса? – спросил сержант.
– Не знаю, – ответил сапер. – Я полагаю, ее терзают какие-то старые демоны. Вискиджак усмехнулся.
– Едва ли ты найдешь мага, которого не мучило бы сомнительное прошлое, – произнес он. – Говорят, она была отнюдь не рекрутом, она из высшего состава. Но она лишилась своего положения.
– Мы не вовремя нашли ее.
– Ее отряд погиб. Ее предали. Если не империя, что у нее останется?
«Что у всех у нас останется?»
– Кажется, что она готова разрыдаться в любую минуту. Она потеряла что-то основное в себе, сержант. Если Тайскренн до нее доберется и немного нажмет, она сломается.
– Полагаю, ты недооцениваешь магов и их искусство, Скрипач, – ответил Вискиджак. – Она из выживших и… верных. Это не новость, что я скажу, но ей предлагали звание верховного мага не один раз, и который раз она отказывалась. Она не афиширует этого, но она очень близко знакома с Тайскренном. Она хозяйка своего Пути, ее нельзя обвинить в слабости.
Скрипач присвистнул, хватаясь руками за парапет.
– Значит, я не прав.
– Еще что-нибудь?
– Только одно, – невозмутимо отозвался Скрипач. Вискиджак замер. Он понимал, что означает такой тон.
– Продолжай.
– Что-что будет этой ночью, сержант, – Скрипач повернулся, глаза его блестели во тьме. – Будет жарко.
Они оба услышали звук открывающегося в крыше люка. Верховный кулак Дуджек Однорукий появился в ореоле света, вырвавшегося из комнаты внизу. Он шагнул на последнюю ступеньку и вышел на крышу.
– Помогите же мне справиться с этой проклятой дверцей, – обратился он к ожидавшим его Вискиджаку и Скрипачу.
Они поспешили к нему, скрипя подошвами по мокрой черепице.
– Есть что-нибудь о капитане Паране, верховный кулак? – спросил Вискиджак, пока Скрипач прикрывал дверь люка. Опять стало темно.
– Ничего, – ответил Дуджек. – Он пропал. Опять этот ваш убийца, Калам.
Вискиджак покачал головой.
– Я знаю, где он и где он был всю эту ночь. Еж и Маллет были последними людьми из видевших капитана. Он был в гостинице, потом исчез. Верховный кулак, мы не убивали капитана Парана.
– Не оправдывайтесь, – буркнул Дуджек. – Ненавижу. Скрипач, это твой меч лежит там? В луже!
Скрипач со свистом выдохнул и бросился к оружию.
– Это сказки какие-то, – сказал Дуджек. – Шеденул ему помогает? – Он помолчал, пытаясь привести в порядок мысли. – Ладно, вы не убивали капитана. Тогда где он?
– Ищем, – ответил Вискиджак без всякого выражения в голосе.
Верховный кулак вздохнул.
– Ладно. Все понятно. Вы хотите знать, кто еще мог желать смерти Парана, это значит, что придется объяснять, кто его послал. Он человек адъюнкта Лорн, по крайней мере, был в последнее время. Но он не Коготь. Он сын дворянина из Унты.
Скрипач подобрал свое оружие и стоял теперь на краю крыши, уперев руки в бока. «Славный парень. Они все славные». Вискиджак поморгал, чтобы стряхнуть капли дождя с ресниц.
– Из столицы?
– Один из тех. Никто не любит старинные дворянские семейства, даже сами себя они не любят.
– Возможно, – произнес Дуджек без особой уверенности в голосе. – В любом случае, он назначен командовать вашим отрядом – и не только на это задание. Это постоянное назначение.
– Минирование Даруджистана – его идея? – поинтересовался Вискиджак.
– Нет, и никто не знает, чья это идея, – ответил верховный кулак. – Может быть, адъюнкта, а может быть, и самой императрицы. Это означает лишь только то, что мы посылаем вас, – он чуть заметно улыбнулся. – Я сообщу вам все оставшиеся детали, – он посмотрел в глаза сержанту. – Предположим, что с Параном все в порядке.
– Могу я говорить свободно, верховный кулак? Дуджек расхохотался.
– Ты думаешь, я не знаю? От этого плана дурно пахнет. Тактика не продумана…
– Я не согласен.
– Что?
– Думаю, что все будет так, как запланировано, – задумчиво произнес сержант, по очереди глядя на огни, сияющие на востоке, и на солдата на краю крыши.
– Поскольку предполагается, что все мы погибнем. Верховный кулак посмотрел в лицо сержанту.
– Пойдем со мной, – сказал он. Он пошел в ту сторону, где стоял Скрипач. Сапер кивнул им. Секунду спустя все трое стояли на краю и смотрели вниз. Слабо освещенные улицы Засеки вились между домов из грубо отесанных камней, которым, казалось, не нравилась эта ночь. Их квадратные силуэты, полу скрытые завесой дождя, дрожа, ожидали зарю.
Помолчав, Дуджек произнес:
– Как здесь пустынно и одиноко.
– Да, сэр, – согласно буркнул Скрипач.
Вискиджак закрыл глаза. То, что происходило здесь в тысячах лиг, было задумано совсем в другом месте. Такова империя, и такой останется, не зависимо оттого, идет ли речь о людях или о городах. Все они слепые орудия в чужих руках. Сержант уже давно это понял. Эта правда поразила его, он и теперь не мог примириться с ней. Небольшое облегчение, которое он ощущал в эти дни, было связано с усталостью.
– Все идет к тому, – медленно продолжил верховный кулак, – чтобы уничтожить Разрушителей Мостов. Уже есть приказ об объединении второго взвода с пятым и шестым. Мы будем считаться пятым до укомплектования. Прилив принесет нам новые воды, господа, и вкус их горек, – он замялся, но потом все-таки добавил: – Если вы вместе с отрядом вернетесь из Даруджистана живыми, даю вам слово, я вас отпущу.
Вискиджак вскинул голову, Скрипач замер.
Дуджек кивнул.
– Вы слышали. А что до остающихся Разрушителей Мостов, что ж, им легче, я о них позабочусь, – верховный кулак посмотрел на восток, его зубы обнажились в нерадостной улыбке. – Они подталкивают меня. Они хотят оставить меня в аду, где нет места для маневра. У меня десять тысяч солдат, которым я многим обязан…
– Простите, сэр, – прервал Скрипач, – эти десять тысяч солдат заявляют, что это они вам должны. Скажите только слово…
– Осторожнее, – предупредил Дуджек.
– Да, сэр.
Вискиджак молчал, его мысли смешались. Дезертирство. Это слово набатом звучало в мозгах. Он чувствовал – то, что говорил Скрипач, было правдой. И если верховный кулак Дуджек решит, что настало время для маневра, последнее место, где он хотел бы оказаться, так это в сотне лиг от места событий. Он был в слишком близких отношениях с Дуджеком, хотя они никогда не показывали того, что знают друг друга с незапамятных времен. Были времена, когда Дуджек обращался к Вискиджаку «сэр», и хотя Вискиджак не имел к Дуджеку никаких претензий, он знал, что тот тяжело переживает такой поворот судьбы. И когда придет время, Вискиджак хочет быть рядом с Дуджеком.
– Верховный кулак, – наконец произнес Вискиджак, зная, что они оба ждут его слов, – Разрушители Мостов еще живы. Все меньше рук, сжимающих меч. Но меч пока остер. Не в наших обычаях облегчать жизнь тому, кто противостоит нам, кто бы он ни был. И просто уйти… – Сержант вздохнул. – Их бы это устроило, правда? Пока есть хоть одна рука, способная держать меч, Разрушители Мостов не сдадутся. Это дело чести.
– Я все слышал, – произнес Дуджек. Потом он пробурчал: – Вон они идут.
Вискиджак вслед за верховным кулаком посмотрел на восток.

Быстрый Бен тряхнул головой и со свистом выдохнул сквозь зубы.
– Гончие взяли его след, – произнес он.
Калам громко выругался, вскакивая на ноги.
Порванный Парус, сидя на кровати, хмурясь глядела, как он тяжеловесно мечется по комнате, заставляя скрипеть половицы. При своих немалых габаритах Калам умудрялся ловко обходить мага, висящего со скрещенными ногами над полом в центре комнаты. Вся сцена создавала ощущение нереальности.
Порванный Парус поняла, что очень устала. Слишком много всего произошло и продолжало происходить. Она мысленно встряхнулась и сосредоточилась на Быстром Бене.
Маг нашел Хохолка, а марионетка в свою очередь напала на чей-то след или след чего-то, что вело вниз, на Путь Хаоса. Хохолок уже доходил до ворот Царства Теней и даже заходил за них.
Быстрый Бен на некоторое время терял его из виду, и эти минуты молчания заставляли всех присутствующих нервничать. Но вот маг вновь обнаружил присутствие Хохолка.
– Он выходит, – объявил маг, – раздвигает Пути. Благодаря удаче Опоннов он оторвался от Гончих.
Порванный Парус поморщилась от такого бездумного упоминания вслух имени Шутов. При таких условиях, когда множество тонких течений переплеталось в одном месте, к ним легко можно было привлечь нежелательный интерес.
Атмосфера в комнате была гнетущей, что усугублялось духотой и запахом пота. Договорив последнее слово, маг уронил голову на грудь. Порванный Парус знала, что его сознание бродит сейчас по Путям, вцепившись мертвой хваткой в плечи Хохолка.
Калам пробежался прямо перед чародейкой. Он замер и посмотрел ей в лицо.
– А что Тайскренн? – мрачно поинтересовался он, складывая руки на груди.
– Он знает, что что-то произошло. Он ищет, но опасается засады, – она улыбнулась. – Я чувствую, как осторожно он крадется. Очень осторожно. Он понимает, что в засаде может таиться либо заяц, либо волк.
Калам по-прежнему был угрюм.
– Либо Гончая, – пробормотал он и вновь зашагал по комнате.
Порванный Парус внимательно посмотрела на него. Неужели это и затеял Хохолок? Притащить за собой Гончую? И они все ведут Тайскренна к гибельной засаде?
– Не верю, – произнесла она, следя за убийцей жестким взглядом. – Это глупо.
Калам ничего не ответил, встречаться с ней взглядом. Порванный Парус встала.
– Не глупо – безумно! Ты понимаешь, что тогда может произойти? Некоторые считают, что Гончие еще древнее, чем само Царство Теней. Но дело даже не в них. Сила притягивает силу. Если здесь окажется один из Повелителей, за ним потянутся и другие, почуяв кровь. К рассвету все смертные в городе погибнут.
– Полегче, – буркнул Калам. – Никто не хочет, чтобы Гончая оказалась в городе, – он не глядел на нее.
Порванный Парус вздрогнула от слов убийцы. Он не смотрел ей в глаза от стыда и смущения. Он боялся показаться слабым.
– Худа ради, – вздохнула она, – я уже два часа сижу на подушке.
Он замер от неожиданности, потом рассмеялся. Ей понравился звук его негромкого смеха.
Дверь открылась, вошел Маллет. На его круглом румяном лице отражалось смущение. Он быстро взглянул на Быстрого Бена, потом подошел к Порванному Парусу и присел рядом с ней на корточки.
– По всем правилам, – начал он негромко, – капитан Паран должен был бы сейчас находиться на офицерском кладбище с двумя метрами грязи над его симпатичной физиономией, – он кивнул Каламу, подошедшему к ним. – Первая рана была смертельна, прямо над сердцем. Удар профессионала, – добавил он, многозначительно глядя на убийцу. – Вторая прикончила бы его медленно, но так же надежно.
Калам скривился.
– Значит, он должен быть мертв. А он жив. Что это означает?
– Вмешательство, – ответила Порванный Парус, ощущая, как внутри нее все похолодело. Ее глаза с тяжелыми веками обратились на Маллета. – Твоих умений Денула было достаточно?
Лекарь усмехнулся.
– Это было несложно. Я помог, – пояснил он. – Раны уже затянулись, повреждения залечены. Я ускорил процесс, но это все. Травма, и телесная, и душевная, слишком велика. По всем правилам, ему понадобятся недели, чтобы выздороветь физически. Уже одно это станет проблемой.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Порванный Парус.
Калам подошел к столу, где стояли три глиняных кружки и кувшин с вином. Он начал разливать вино, пока Маллет продолжал рассказывать.
– Врачевание не может разделять тело и чувства тела. Это трудно объяснить. Пути Денула затрагивают все аспекты врачевания, поскольку повреждение, когда оно имеет место, касается всех уровней. Шок оставляет шрам, который и становится мостиком от тела к душе.
– Все и разом, – пробормотал Калам, протягивая лекарю вино. – А что с Параном?
Маллет сделал большой глоток и утер рот.
– Лечения плоти здесь недостаточно. Он сможет встать на ноги уже через день-другой, а вот шок потребует лечения временем.
– Этого ты не сможешь? – спросила Порванный Парус.
Он покачал головой.
– Это будет означать вмешательство. А вмешательство может разрушить мостик от тела к душе. Сколько шоковых ситуаций и драм пережил Паран в своей жизни? Какой из шрамов мне врачевать? Мое неведение может наделать множество бед.
Порванный Парус подумала о молодом человеке, которого они час назад внесли в ее комнату. После того стона, благодаря которому Старьевщица поняла, что он жив, он впал в забытье. Все, что было ей известно о Паране, – это что он благородного происхождения, родом из Унты, что он новый командир отряда, отправляющегося с заданием в Даруджистан.
– В любом случае, – сказал Маллет, осушая свою кружку, – Еж глаз с него не спускает. Паран может прийти в себя в любой момент, но никто не знает, в каком состоянии окажется его сознание, – лекарь усмехнулся, глядя на Калама, – Еж ощущает симпатию к своему подопечному, – он улыбнулся еще шире после того, как убийца выругался.
Порванный Парус вопросительно посмотрела на лекаря.
Маллет пояснил.
– Еж у нас подбирает бродячих собак, ну, и остальных… несчастных, – он посмотрел на Калама, который снова забегал по комнате. – И в этом он проявляет изрядное упрямство.
Убийца продолжал неслышно ругаться.
Порванный Парус улыбнулась. Но ее улыбка увяла, как только она подумала о капитане Паране.
– Его собирались использовать, – сказала она без всякого выражения. – Как меч. Маллет очнулся от ее слов.
– Никакого сострадания в лечении нет, только голый расчет.
Они разом вздрогнули от внезапно раздавшегося голоса Быстрого Бена.
– Свою жизнь он отнял у Тени.
В комнате повисло молчание.
Порванный Парус вздохнула. Раньше это было просто предположение. Она заметила, как Маллет и Калам переглянулись, и догадалась, о чем они подумали. Где бы ни была Горечь, когда она вернется, ей придется ответить на несколько вопросов. Теперь Порванный Парус знала: эта девушка служила Тени.
– Это значит, – подытожил Быстрый Бен, – что кто бы ни вступился сейчас за Парана, он выступит против Аркана Теней, – он повернул голову, посмотрев черными глазами на чародейку. – Нам необходимо узнать, что знает Паран, когда он очнется. Только…
– Нас здесь не будет, – завершил Калам.
– И поскольку Хохолка недостаточно, – пробормотала Порванный Парус, – вы хотите, чтобы я осталась выхаживать капитана.
Быстрый Бен поднялся, отряхивая пыль с кожаных штанов.
– Хохолок через некоторое время уйдет. Гончие упрямы. Пройдет некоторое время, прежде чем они найдут его. И, если произойдет самое худшее, – маг мрачно ухмыльнулся, – он переметнется к ним и даст Повелителю Теней пищу для размышлений.
– Сходи за Ежом, – сказал Калам Маллету. – Мы уходим.
От последних слов Быстрого Бена Порванный Парус похолодела. Он сморщилась от вкуса золы во рту и молча следила за тем, как собирается к отходу отряд. Перед ними задача, которая зовет их прямо в Даруджистан. Этот город следующий в имперском списке, последний из Вольных Городов, единственная драгоценная жемчужина, которой не хватает в короне империи. Отряд будет взрывать, подготавливая путь войску. Они будут предоставлены сами себе. Как ни странно, Порванный Парус почти позавидовала той изоляции, в которой они скоро окажутся. Почти, но не совсем. Она боялась, что все они погибнут.
Образ Каменщика вернулся к ней, словно вызванный ее страхами. «Будет непросто бороться с ними», – поняла она.
Черные Моранты спускались на кворлских скакунах. На спинах Морантов и на белоснежных шкурах их коней кровавыми полосами играли первые лучи солнца. Вискиджак, Скрипач и верховный кулак следили за приближением всадников. Дождь прошел совсем недавно, ближайшие крыши все еще были закрыты серым туманом, с черепицы капало.
– Где твой отряд, сержант? – спросил Дуджек. Вискиджак кивнул Скрипачу, который повернулся и пошел к дверце люка.
– Они будут здесь, – ответил он Дуджеку.
Блестящие тонкокожие крылья Кворлов, по четыре у каждого коня, двигались так быстро, что сливались в одно неясное сияние. Один из двенадцати прибывших Морантов опустился на крышу. Резкий звук машущих крыльев перемежался командами всадников, которые они выкрикивали друг другу. Они пролетели над головами стоящих на крыше и без церемоний приземлились рядом с ними.
Скрипач ушел вниз. Дуджек, уперев одну руку в бедро, смотрел на Морантов некоторое время, бормоча невнятные слова, потом тоже пошел к люку.
Вискиджак подошел к ближайшему Моранту. Его лицо закрывала хитиновая маска, он молча повернулся к сержанту.
– Среди вас был один, – начал Вискиджак, – однорукий. Его пять раз награждали за доблесть. Он еще жив?
Черный Морант ничего не ответил.
Сержант пожал плечами и переключил свое внимание на Кворлов. Хотя ему уже доводилось ездить на них, они по-прежнему изумляли Вискиджака. Окрыленные создания стояли на четырех тонких ногах, растущих прямо из-под седел. Они стояли на краю крыши, расправив крылья и работая ими так быстро, что вокруг них висело облачко мелкой водяной пыли. Их длинные, странным образом разделенные хвосты свисали на пять метров вниз. Они были всех цветов радуги. Ноздри Вискиджака дрогнули, когда он уловил исходящий от существ знакомый запах. Ближайший к нему Кворл был огромным, с тяжелой головой, на которой выделялись фасеточные глаза и нижняя челюсть. Вниз свисали две дополнительные конечности – руки, решил сержант. Пока он смотрел на Кворла, тот поворачивал голову, пока не повернулся к сержанту левым глазом.
Сержант продолжал его разглядывать, размышляя, что же видит Кворл и о чем думает, если вообще думает. Из любопытства он кивнул созданию.
Голова качнулась в ответ, затем отвернулась. Вискиджак широко раскрыл глаза, когда увидел, как кончик хвоста Кворл а быстро завернулся наверх. Он первый раз видел это движение.
Союз Морантов с империей изменил течение имперских войн. Малазане стали использовать здесь, в Генабакисе, новую тактику, транспортируя и людей, и провиант по воздуху. Они повсеместно прибегали к этому, и Вискиджак считал такую зависимость опасной: «Мы так мало знаем об этих Морантах. Никто и никогда не видел их лесных городов. Я даже их пол не разбираю». Большинство ученых считало, что они гуманоидного происхождения, но возможности проверить не было – Моранты аккуратно уносили с полей сражения всех убитых. У империи возникнут большие проблемы, если Моранты почувствуют тягу к власти. Он слышал, что цветовое разделение Морантов не случайно, оно обозначает иерархию, внутри которой никаких перемещений не бывает.
Верховный кулак Дуджек снова оказался рядом с Вискиджаком, его лицо было менее мрачно. Из-за дверцы люка донесли голоса спорящих людей.
– Они прибыли, – произнес Дуджек. – Дают за что-то взбучку вашему новому рекруту. И не говорите мне, в чем там дело, я не хочу этого знать.
Все спокойствие, которое ощущал Вискиджак, мигом улетучилось, когда он осознал, насколько он не желал возвращения Горечи. Но его люди в конце концов нашли ее, или она нашла их. В любом случае, его бойцы не очень-то рады ее видеть. Он не мог винить их за это. Не она ли пыталась убить Парана? Похоже, именно так и считают Быстрый Бен и Калам.
Голос Калама звучал громче всех, он вошел в роль распекающего рядового капрала больше, чем того требовали обстоятельства. Дуджек вопросительно взглянул на Вискиджака. Тот заторопился к люку. Он подошел к краю и заглянул в комнату внизу. Все были в сборе, они окружили Горечь, которая стояла, прислонившись к перилам лестницы и, казалось, скучала от всего происходящего.
– Тихо! – рявкнул Вискиджак. – Проверьте свои вещи и припасы, побыстрее! – Он увидел, как они зашевелились, и, удовлетворенно кивнув, пошел обратно к Дуджеку.
Верховный кулак разминал обрубок своей левой руки и морщился.
– Будь она неладна, эта погода, – пробормотал он.
– Маллет может помочь, – произнес Вискиджак.
– Нет необходимости, – ответил Дуджек. – Я просто старею, – он сжал зубы. – Все ваши тяжелые вещи уже отправлены к месту назначения. Готовы к полету, сержант?
Вискиджак посмотрел на вторые седла Кворлов, вздымающиеся на их спинах, и коротко кивнул.
Они следили за тем, как члены отряда поднимаются один за другим из квадратного отверстия, у каждого был тяжелый сверток, все были в плащах с капюшонами. Скрипач и Еж шепотом спорили, причем последний косился на Троттса, который шел за ним по пятам. Баргаст обвешал различные части своего тела всевозможными амулетами, трофеями и оберегами и походил на дерево, украшенное по случаю канизского празднования дня Скорпиона. Баргасты всегда славились своим неординарным чувством юмора. Быстрый Бен и Калам конвоировали Горечь; каждый шел, не спуская с нее глаз, пока она, не обращая на них ни малейшего внимания, неспешно двигалась в сторону ожидающих Кворлов. В ее мешке была только походная постель, а вот ее плащ был не просто плащом. Он выглядел как-то иначе и доходил ей до лодыжек. Она сняла капюшон. Несмотря на винно-алый цвет зари, лицо ее оставалось в тени. «Это все, кто у меня остался», – вздохнул Вискиджак.
– И как она? – спросил Дуджек.
– Все еще жива, – холодно ответил Вискиджак. Верховный кулак медленно покачал головой.
– Как не повезло молодым в наши дни…
При этих словах Дуджека на Вискиджака нахлынули воспоминания. Короткое пребывание в Пятой, осада Засеки, потом моттская кампания. Горечь появилась с вновь прибывшим в Натилог пополнением. Он видел, как она всаживала нож в трех местных наемников, которых они заключили в тюрьму в Сером Псе. Они не пожелали давать информацию, но, как он вспомнил, передергиваясь, – в этом только и состояла их вина. Никакой необходимости убивать их не было. Он стоял, пораженный и оцепеневший, пока Горечь издевалась над ними. Он вспомнил и то, как встретился взглядом с Каламом, и отчаянный жест, с которым черный человек пошел вперед, обнажив кинжалы. Калам оттолкнул Горечь и тремя быстрыми движениями перерезал три горла. Потом было то, что уже не раз заставляло сердце сержанта сжиматься: последними словами наемников были слова благодарности Каламу.
А Горечь просто убрала нож и ушла.
Хотя она уже два года была в отряде, люди вес еще называли ее новобранцем и будут так называть и впредь, пока живы. В этом был какой-то смысл, Вискиджак это понимал. Новобранец – это не Разрушитель Мостов. Это звание многое означает, оно подразумевает определенные дела. Горечь была новобранцем, поскольку мысль о том, что она по своим поступкам может считаться членом отряда, была для всех них как острый нож к горлу. И сам сержант думал так же, как и его люди.
Все это промелькнуло в голове сержанта, его лицо по-прежнему было непроницаемо. Но в глубине души он кричал: «Молодым? Нет, молодых можно простить, можно удовлетворить все их простые желания, им можно смотреть в глаза и видеть знакомые вещи. Но она? Нет. Лучше не смотреть в ее глаза, в них нет ничего от молодости, абсолютно ничего».
– Давайте двигаться, – произнес Дуджск. – По коням, – верховный кулак повернулся, чтобы сказать сержанту несколько прощальных слов, но выражение лица Вискиджака отбило у него всякую охоту говорить что-либо.

Два приглушенных удара грома раздались в городе, пока заря заливала багровым светом небо на востоке.
Последние капли дождя стекли по водостокам и теперь лились потоком по канализационным трубам на улицах. Грязные лужи заполнили вес впадины, отражая в себе густую пелену облаков. В узких улочках Краелского квартала Засеки еще пряталась ночная сырость и тьма. Кирпичи и булыжники квартала поглотили раскаты грома, не было слышно даже эха.
В одним из проходов, ведущих к южной стене, показалась собака величиной с мула. Ее огромная голова была низко склонена, на широких плечах и груди играли мускулы. Ночной дождь не коснулся ее: собачья серо-черная шкура была покрыта сухой пылью.
На серой морде горели янтарные глаза.
Гончая, считавшаяся седьмой в окружении Повелителя Теней и носившая кличку Клык, брала след. Добыча была ловкой, хитрой и увертливой. Но Клык шел в верном направлении. Он знал, что это не смертный: ни один мужчина и ни одна женщина не смогли бы ускользать от него так долго. Поразительно также было и еще одно. Клык уже почти поймал добычу. Но она вывернулась, прошла через Царство Теней, задев самого Повелителя и миновав все расставленные им ловушки. Единственной наградой за подобную прыть могла быть только смерть.
Скоро, Клык знал это, начнут охотиться за ним, и, возможно, ему будет трудно выполнить свою задачу. В городе были те, кто чувствовал, как рвется ткань. Спустя минуту после того, как Клык проскользнул в ворота Пути, конечности его похолодели, что означало близость магических сил. Пока есть время на поиски. Но времени очень мало.
Клык молча и с оглядкой бродил в лабиринте хижин и домишек, прижавшихся к городской стене, не обращая внимания на посторонние запахи, наполнившие посвежевший после дождя воздух. Он молча перешагивал все, что загораживало ему путь. Местные псы, завидев его, удирали прочь, прижав уши и поджав хвосты.
Когда Клык завернул за угол каменного дома, в морду ему повеяло свежим утренним ветерком. Он остановился, внимательно осматривая улицу, лежавшую перед ними. Кое-где клочьями висел туман. Завернутые в теплые плащи купцы выкатывали первые повозки с товаром – было уже слишком поздно.
Глаза Клыка остановились на большом, обнесенном стеной доме в дальнем конце улицы. У ворот стояло четверо солдат, они переговаривались друг с другом, не проявляя к проходящим особого интереса. Клык поднял голову и нашел закрытое ставнями окно на третьем этаже.
Гончая была довольна. След найден. Пес снова опустил морду и двинулся, не сводя глаз с часовых у ворот.
Смена караула закончилась. Один из заступивших на пост моряков увидел не запертые приоткрытые ворота.
– Что это такое? – спросил он, глядя на двоих, что стояли здесь ночью.
– Ну и ночка была, – отозвался один из них. – Такая, что вопросов лучше не задавать.
Двое новых часовых переглянулись, потом тот, что спрашивал, кивнул и усмехнулся.
– Знаю я такие ночки. Идите. Вас ждет постель.
Тот, что был постарше, убрал свою пику и хотел уже уйти. Он посмотрел на напарника, но тот вглядывался во что-то в конце улицы.
– Думаю, уже поздно, – сказал сменившийся часовой, – в смысле, что ничего уже не произойдет, но если появится женщина в форме Разрушителей Мостов, пропустите ее и не спускайте взгляда со стены.
– Посмотрите на этого пса, – произнес вдруг второй солдат.
– Я понял тебя, – ответил вновь прибывший. – Жизнь у нас во Второй…
– Посмотрите же на пса, – повторил солдат.
Все остальные повернулись. Глаза того, что был постарше, широко раскрылись, он изрыгнул проклятие и схватился за пику. Остальные не успели даже этого, когда Гончая оказалась рядом с ними.
Порванный Парус без сна лежала на спине в передней комнате. Ее усталость достигла такой точки, когда даже сон бежит прочь. Она смотрела в потолок, размышляя о событиях последней недели. Несмотря на то, что ее так и не посвятили до конца в планы Разрушителей Мостов, она ощущала волнение.
Желание использовать свою силу, открыть Путь и бежать, бежать от империи, от безумия Хохолка, от бесконечной войны, казалось теперь очень далеким, порожденным отчаянием, которого она больше не ощущала.
Но не только проснувшееся в ней сострадание заставило ее остаться и посмотреть, как пойдут дальше дела у Разрушителей Мостов – они, в конце концов, и сами неплохо могли о себе позаботиться. Нет, она хотела посмотреть на падение Тайскренна. Желание это ее пугало. Жажда мести отравляет душу. Казалось, что она уже долгое время жаждет унижения Тайскренна. Она подумала, что если так будет и дальше, то в конце концов начнешь смотреть на мир безумными черными глазами Хохолка.
– Слишком много, – пробормотала она, – слишком много всего сразу.
Шуршание у двери насторожило ее. Она села.
– А, – произнесла она, – это ты.
– Жив и здоров, – ответил Хохолок. – Жаль тебя огорчать, Парус, – марионетка махнула маленькой ручкой в перчатке – дверь, послушная движению, захлопнулась. – Сколько страху напустила эта Гончая Тени, – произнес он, прыгая в центр комнаты и переворачиваясь еще раз, прежде чем сесть, расслабив руки и ноги. Он захихикал. – Но в конце концов было только глупое и медлительное принюхиванис за каждым деревом. А Хохолка и след простыл.
Порванный Парус откинулась назад и устало прикрыла глаза.
– Быстрый Бен будет недоволен твоими выходками.
– Идиот! – сплюнул Хохолок. – Я позволил ему следить за мной, я пытался объяснить ему, что мои знание и сила принадлежат мне, я иду, куда хочу. Он не смеет командовать мной, эту глупость я пока допускаю, чтобы потом месть была слаще.
Парус все это уже слышала раньше и знала, что он работает на публику, то есть, на нее, пытаясь запутать. К сожалению, магу это удалось. Она сомневалась – возможно, Хохолок говорит правду, возможно, Быстрый Бен уже потерял его след, но еще не знает об этом.
– Сохрани свою жажду мести для того, кто лишил тебя ног, а потом и всего тела, – негромко проговорила Порванный Парус. – Тайскренн по-прежнему дурачит тебя.
– Он первый на очереди! – вскрикнул Хохолок, сползая вниз. – По одному за раз, – прошептал он. За окном раздался первый крик. Порванный Парус подскочила, когда Хохолок заорал.
– Нашел! Меня, должно быть, видели, женщина! Марионетка вскочила на ноги и ринулась к своему ящику у стены.
– Убей Гончую – другого выхода у тебя нет! – Он со скрежетом открыл ящик и влез внутрь. Крышка захлопнулась за ним, появилось облако, вызванное защитными заклинаниями.
Порванный Парус стояла у кровати, не зная, на что решиться. Внизу летели щепки, здание сотрясалось. Люди кричали, бряцало оружие. Чародейка бросилась к окну, ее конечности от ужаса налились свинцом. «Убить Гончую Тени?» Окно внизу разлетелось от тяжелых ударов, показалось, что несколько тел ввалились через окно и упали на пол. Потом раздались удары на лестнице, крики смолкли.
Порванный Парус открыла Путь Тюр. Сила вливалась в нее, отгоняя парализовавший ее страх. Усталость прошла, она выпрямилась, но не сводила глаз с двери. Дерево затрещало, потом проломилось вовнутрь, как будто разбитое стенобитным орудием. Магический щит защищал Порванный Парус. Двойное напряжение сил размазало по стенам предметы. У нее за спиной зазвенело стекло, ставни распахнулись. В комнату ворвался ледяной ветер.
Появилась Гончая, ее желтые глаза горели, под кожей перекатывались мускулы. Сила существа так захлестнула Порванный Парус, что она стала хватать ртом воздух. Гончая была стара, старше всего, что встречалось чародейке до сих пор. Собака застыла в дверях, принюхиваясь; на ее черных губах блестела кровь. Потом пес перевел взгляд на металлический ящик у стены слева от Порванного Паруса. Животное шагнуло к нему.
– Нет, – приказала чародейка.
Гончая замерла. Она повернула к ней голову и смерила взглядом, будто бы только сейчас заметив. Ее верхняя губа задралась, обнажая сияющие клыки в палец длиной.
«Будь ты неладен, Хохолок! Мне нужна твоя помощь! Пожалуйста!» – взмолилась Порванный Парус.
Белая вспышка мелькнула в глазах Гончей. Челюсти щелкнули.
Нападение было таким быстрым, что Порванный Парус не успела даже поднять руки, когда собака уже прорвалась через заслоняющий ее магический щит, будто бы он был простым воздухом. Но ее личная защита, основанная на заклинаниях Высшей магии, оказалась для Гончей каменной стеной. Она слышала скрежетание когтей снаружи, но вскоре когти заскребли по ее рукам и груди, на которых выступила кровь. Нападение Гончей отбросило ее назад через всю комнату. Магическая защита ослабила удар, когда ее спина соприкоснулась со стеной. Ее Путь ослабил нападение, на пол покатились обломки кирпичей.
Гончая упала на брюхо. Помотала головой, потом, подвывая, снова кинулась на женщину.
Порванный Парус, ослабленная первым ударом, подняла окровавленную руку, чтобы прикрыть лицо, больше она ничего не могла сделать.
Когда Гончая уже оторвалась от пола и разинула пасть, пытаясь вцепиться ей в горло, волна серого света поразила пса в бок, отбросив на кровать справа от Порванного Паруса. Дерево затрещало. Гончая, ворча, снова поднялась, уставясь в лицо Хохолка, который стоял на верху своего ящика с поднятыми руками, истекая потом.
– Ах да, Клык, – с ненавистью прошипел он. – Это я твоя добыча.
Порванный Парус с трудом перекатилась на бок, ее стошнило. Пути в беспорядке бушевали в комнате, миазмы, которые они испускали, заполняли помещение тошнотворным запахом гнили. От Хохолка запахи исходили волнами, их было видно, они пульсировали черным и серым цветами.
Гончая уставилась на Хохолка, бока ее вздымались. Казалось, что она пытается заставить волны силы исходить прямо из мозга. Глухое ворчание вырвалось из груди у пса. Он замотал тяжелой головой.
Порванный Парус сперва ощутила удар в грудь, а потом поняла его значение.
– Гончая! – вскрикнула она. – Она ищет твою душу! Беги! Уходи!
Ворчание пса стало громче, но он не двигался.
Никто из всех троих не заметил, как открылась дверь второй комнаты и в дверном проеме появился капитан Паран, завернутый в выцветшее одеяло, закрывающее его до пят. Бледный и пошатывающийся человек шагнул вперед, он не сводил взгляда с пса, в его глазах горел огонь. Пока продолжалась невидимая битва между Гончей и Хохолком, Паран приблизился.
Тут его заметила Порванный Парус. Она открыла рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но Паран опередил ее. Одеяло распахнулось, обнажив боевой меч, его лезвие сверкнуло, когда капитан сделал резкий выпад. Меч вошел в грудь пса, человек качнулся назад, вытаскивая лезвие и разворачивая его в груди. Из горла пса вырвался рев. Гончая кинулась на обломки кровати, зализывая рану, из которой фонтаном хлестала кровь.
Хохолок завопил от ярости и кинулся вперед, стремясь достать до Клыка.
Порванный Парус подставила бегущей марионетке ногу; куклу отбросило к стене.
Клык завыл. Вокруг него с булькающим звуком появился черный туннель. Он повернулся и исчез в густой тени. Дыра за ним затянулась, оставив после себя облако холодного воздуха.
Превозмогая боль, Порванный Парус в изумлении повернулась к Парану, глядя на окровавленный меч в его руках.
– Как? – выдохнула она. – Как ты сломил магию Гончей? Твой меч…
Капитан посмотрел на клинок.
– Просто повезло, я полагаю.
– Опонны! – прошипел Хохолок, вскакивая на ноги и сверкая глазами. – Проклятье Худа на головы Шутов! А тебе, женщина, я этого не забуду! Ты заплатишь, клянусь!
Порванный Парус отвернулась и вздохнула. На ее губах появилась улыбка, ей вспомнились слова, уже сказанные ранее, но теперь у них был иной смысл.
– Ты будешь слишком занят тем, чтобы выжить, Хохолок, тебе будет не до меня. У Повелителя Теней есть над чем подумать. И ты пожалеешь о том внимании, которое будет оказано тебе, кукла. Опровергни эти слова, если посмеешь.
– Я возвращаюсь в коробку, – заявил Хохолок, скрежеща зубами. – Ожидайте Тайскренна с минуты на минуту. Ты ничего не расскажешь ему, чародейка, – он полез внутрь. – Ничего, – крышка захлопнулась.
Порванный Парус улыбнулась еще шире, вкус крови у нее во рту был молчаливым и очевидным предзнаменованием, предупреждением Хохолку о том, что будет потом, предупреждением, которое, как она знала, он не видел. От этого вкус был почти сладок.
Она попыталась сдвинуться с места, но ее конечности сковал холод. Перед ее мысленным взором поплыли картины, но прежде, чем она смогла разобрать, что там изображено, их поглотила тьма. Она почувствовала, что теряет сознание.
Мужской Голос где-то рядом спросил настойчиво:
– Что ты слышишь?
Она нахмурилась, стараясь сосредоточиться. Потом улыбнулась.
– Вращающуюся монету. Я слышу звон вращающейся монеты.

Книга вторая
ДАРУДЖИСТАН

Что за ураган взбудоражил наш разум?
Дикая буря, разверзшая
Озерную гладь,
Закрутила столбом тени дня,
Подобная колесу, что катит
Нас от зари до заката,
Покуда мы бредем своим путем…
Что за сила смела последние предостережения?
Там, среди милых сердцу холмов,
Отринувших нас
И не принявших наш путь,
Подобный венчику цветка,
Который должен обратиться в прах
Под багровыми лучами заката… Родившийся слух.
Фишер Келтас (род.?)

Пятая глава

Если перед мысленным взором этого человека
Появляешься ты на фоне вечернего пейзажа,
Болтающийся на толстом суку,
Тень твоя, одетая в колпак висельника,
Висит с затянутой на шее петлей,
А обдувающий тебя ветер
Раскачивает одеревеневшие конечности,
Сообщая им подобие движения…
Родившийся слух.
Фишер Келтас (род.?)
907 год Третьего тысячелетия. Время Фендри года Пяти Задач. Две тысячи лет с момента постройки города Даруджистана

В своих снах маленький кругленький человечек, направляющийся в сторону заходящего солнца, увидел себя покидающим город Даруджистан через Воловьи ворота. Потрепанные полы его красного выцветшего пальто распахивались на ходу. Он не представлял себе, сколько придется идти. Ноги у него уже начали ныть.
В мире существовали невзгоды, а вместе с ними страданье. В те моменты, когда он бывал честен сам с собой, он ставил невзгоды мира выше своих собственных. «К счастью, подобные моменты редки, и сейчас, – сказал он себе, – не один из них».
«Увы, один и тот же сон заставляет двигаться усталые ступни и дрожащие колени. – Он вздохнул. – Все тот же сон». Так оно и было. Он видел перед собой солнце, заходящее за вершину дальнего холма, медно-красный диск, застланный дымом от горящего дерева. Его путь лежал вниз, в трущобы, где обитали Гадроби, на грязную улицу, по обеим сторонам которой выстроились покосившиеся мрачные хижины и хибары. Пожилые мужчины, завернутые в назойливо-желтые лохмотья прокаженных, сидящие на корточках у очагов для приготовления еды, провожали его молчаливыми взглядами. Точно так же одетые женщины, стоявшие у грязного колодца, прекращали свое бесконечное макание в него кошек, шокирующее занятие, символичность которого снижалась по мере удаления прохожего.
Он прошел по мосту через реку Мейтен, миновал приходящие в упадок лагеря Гадроби и вышел на открытую дорогу, ведущую к виноградникам. Здесь он задержался на некоторое время, размышляя о том, какое вино получится из этих сочных виноградин. Он размечтался, думы текли сами по себе.
Он знал, что его мысли бегут, оставляя позади обреченный город, оставляя тьму и столб дыма в небесах, оставляя, прежде всего, все, что он знал, и все, чем он был.
Талант, которым обладали маги, позволял находить смысл в том, как ложатся кости, толковать изгибы лопаток или видеть Крыло Дракона. Что до самого Круппа, он не нуждался ни в одном из подобных ухищрений. Дар предсказания был ему присущ, он не мог отказаться от него, как бы он ни старался. Внутри него звучали колокола пророчеств, отдаваясь эхом в сознании.
Он тихонько пробормотал:
– Конечно, это мечта, сновидение. Может быть, на этот раз действительно удастся сбежать. В конце концов, никто не смог бы назвать Круппа дураком. Разжиревшим лентяем и безалаберным – да; склонным к эксцессам – пожалуйста; неуклюже обращающимся с миской супа – наверняка. Но не дураком. Сейчас такие времена, когда человек мудрый должен выбирать. Разве это не мудро – осознать, что жизни других людей гораздо менее ценны, нежели твоя собственная? Разумеется, мудро, и весьма.
Да, Крупп мудр.
Он замолчал, чтобы перевести дыхание. Холмы и солнце перед ним были все так же далеко, как и мечты, похожие на стремление юности повзрослеть и стать на тот путь, с которого уже не дано свернуть, но кто вспоминает юность? В особенности, одну только юность?
«Только не мудрый Крупп! Его сознание тащится еле-еле (Крупп великодушно простил себе эту метафору), страдая от боли в ногах. Наверняка, уже появились мозоли. Ступни буквально молят о согревающем, болеутоляющем бальзаме. Их голоса сливаются в хор. Что за литания! Что за вопли отчаяния! Прекратите ваши жалобы, дорогие крылья для полета. В конце концов, где солнце? Прямо за холмами, Крупп уверен. Не дальше. Совершенно точно. Да, это так же верно, как и то, что последняя монета всегда закатывается в единственную щель в полу, но кто тут говорил о монетах? Крупп заявляет о своей непричастности!»
В его сон ворвался ветер, пришедший с севера, который принес с собой запах дождя. Крупп начал застегивать вытертое от носки пальто. Он втянул живот в попытке застегнуть две последние пуговицы, однако сумел застегнуть лишь одну.
– Даже во сне грех заметен, – простонал он. Он отворачивался от бьющего в лицо ветра. «Дождь? Но год ведь только начался! Разве весной идет дождь? – Раньше Крупп никогда не задавался столь приземленными вопросами. – Возможно, что этот запах – всего лишь дыхание озера. В самом деле, так оно и есть». Он поглядел на темную гряду облаков над Лазурным озером.
«Должен ли Крупп бежать? Нет, конечно! Где его гордость? Где его достоинство? Они не раз проявлялись в снах Круппа. Неужели нет укрытия на том пути? Ноги Круппа разбиты, ступни изранены и кровоточат. Что это?» Прямо перед ним был перекресток. Сразу за перекрестком стояло невысокое строение. Сквозь ставни на окнах пробивался свет.
Крупп улыбнулся. «Разумеется, гостиница. Долгим было путешествие, усталый путник непременно нуждается в месте, где можно отдохнуть и расслабиться. Такой путник, как Крупп, оставивший за спиной немало миль, которые пришлось преодолеть». Он устремился вперед.
На перекрестке росло раскидистое дерево с голыми ветвями. С одной из толстых ветвей свисало что-то длинное, завернутое в холстину, и поскрипывало, качаясь на ветру. Крупп бросил на предмет лишь мимолетный взгляд, ступил на дорожку и начал подниматься на холм.
– Неудачное решение, – пробормотал он. – Гостиницы для утомленных, запыленных странников не должны строиться на холмах. Тяготы карабканья на холм увеличивают расстояние. Владелец гостиницы должен знать это. Свежее пиво, чтобы промочить горло, кусок мяса с кровью и с ямсом в качестве гарнира, а еще чистые бинты с мазью на ноги. Вот те вещи, которые помогут перенести свалившиеся на Круппа тяготы.
Его монолог прервался, он жадно хватал ртом воздух, поднимаясь к вершине. Когда Крупп достиг двери, его мучила такая одышка, что он даже не огляделся, а сразу же стал толкать пострадавшую от времени и погоды дверь и толкал ее, пока она не поддалась, скрипнув заржавленными петлями.
– Увы, – воскликнул он, остановившись, чтобы почистить рукава пальто, – кружечка пенного пива для этого…
Он умолк, заметив окружавшие его угрюмые физиономии.
– Сдается мне, дело плохо, – пробормотал он. Место действительно было гостиницей, то есть было когда-то, лет сто назад.
– Этот запах дождя в ночном воздухе, – сказал он полудюжине нищих, скорчившихся на земляном полу вокруг толстой сальной свечи.
Один из них кивнул.
– Мы выслушаем тебя, бедняга.
Он махнул в сторону соломенной подстилки.
– Присаживайся и развлеки нас рассказом. Бровь Круппа удивленно приподнялась.
– Крупп благодарит вас за ваше приглашение. Он наклонил голову в знак признательности и шагнул вперед.
– Не думайте, однако, что он пришел в столь благородное общество с пустыми руками.
Он уселся, скрестив ноги, посапывая от усилия, и обратился к говорившему.
– Крупп разделит со всеми вами хлеб. Он вытащил из рукава небольшой ржаной хлебец. В другой его руке появился хлебный нож.
– Человек, сидящий сейчас перед вами, известен друзьям и знакомым под именем Круппа. Житель того самого сияющего Даруджистана, жемчужины побережья Генабакиса, загадочной звезды.
Он вынул кусок козьего сыра и широко улыбнулся всем сидящим перед ним.
– А это – его сон.
– Вот как, – произнес нищий, и лицо его вытянулось от изумления. – Мы чрезвычайно польщены знакомством с тобой, Крупп из Даруджистана. Мы также восхищены тем, что ты проделал столь долгий путь.
Крупп положил ржаной хлебец и нарезал его на кусочки.
– Крупп всегда считал вас не более чем простыми воплощениями его самого. Вы – всего лишь несколько голодных. Что вы просите у вашего господина, обращаясь к нему в нужде? Чтобы он обернулся взглянуть на вас. Собственная жизнь слишком дорога, чтобы обманывать того, у кого есть власть, и Крупп уверяет вас, исходя из долгого опыта, что всякий обман зарождается в голове, пока добродетели погибают от голода.
Нищий взял кусочек хлебца и улыбнулся.
– В таком случае, может быть, мы – твои добродетели.
Крупп помолчал, разглядывал кусок сыра, который он держал в руке.
– Полагаю, что Крупп не задумывался до сих пор на эту тему, молчаливо наблюдая процесс изготовления этого сыра. Однако предмет разговора рискует затеряться в лабиринте подобных метафор. Когда речь заходит о сыре, нищим не предоставляют выбора. Однажды вы уже вернулись, и Крупп знает, почему, он уже объяснил это с поразительной невозмутимостью.
– Монета вращается, Крупп, все еще вращается, – улыбка сошла с лица говорившего.
Крупп вздохнул. Он передал ломоть козьего сыра человеку, что сидел справа от него.
– Крупп слышит вращение монеты, – произнес он устало. – Он ничего не может сделать, но он слышит это. Бесконечный звон раздается в мозгу. И все, что Крупп видит, все, что он подозревает, это то, что он всего лишь Крупп, человек, вызывающий богов поиграть в их собственную игру.
– А может быть, мы – твои сомнения, – произнес нищий, – те, с которыми ты раньше не боялся встретиться лицом к лицу, как это произошло сейчас. Даже если они побуждали тебя вернуться назад, даже если они призывали бороться за жизнь Даруджистана, за жизнь твоих друзей, за жизнь молодости, к чьим ногам должна упасть монета.
– Она упадет сегодня ночью, – сказал Крупп. Шестеро нищих кивнули при этих словах, хотя их занимали, главным образом, хлеб и сыр. – Должен ли Крупп принять вызов? В конце концов, что такое боги, как не подходящие жертвы?
Он улыбнулся, вскинув руки с дрожащими пальцами.
– Для Круппа, ловкость рук которого равняется лишь изворотливости его разума. Жертвы собственной самоуверенности, ослепленные собственным высокомерием, заявляет Крупп. Разве не чудо, что они до сих пор живы?
Говоривший кивнул и произнес с набитым сыром ртом:
– Может, мы твои таланты, в таком случае? Попусту растраченные?
– Возможно, – произнес Крупп, и глаза его сузились. – Ведь только один из вас умеет говорить.
Нищий проглотил сыр и засмеялся, свет свечи отразился в его глазах.
– Возможно, остальным еще следует найти свой голос, Крупп. Они ждут лишь команды хозяина.
– Ох, – Крупп вздохнул, словно собираясь встать, – однако, Крупп полон сюрпризов. Нищий взглянул на него.
– Ты что, возвращаешься в Даруджистан?
– Разумеется, – отозвался Крупп, поднимаясь на ноги с душераздирающим стоном. – Он ведь просто вышел подышать свежим вечерним воздухом, который гораздо чище за городскими стенами, разве нет? Круппу необходим моцион для развития его и без того удивительных талантов. Прогулка перед сном. Этой ночью, – сказал он, засовывая большие пальцы рук за ремень, – монета упадет. Крупп должен занять свое место в центре событий. Он возвращается в свою постель, ночь еще юна.
Он обвел нищих взглядом. Казалось, что все они прибавили в весе, на посвежевших лицах появился здоровый румянец. Крупп удовлетворенно вздохнул.
– Был счастлив встретиться с вами, господа, – произнес Крупп. – Однако, в следующий раз давайте не будем выбирать гостиниц на вершине холма. Ладно?
Говоривший улыбнулся.
– Так ведь таланты так просто не даются, Крупп, равным образом и добродетели и сомнения, а голод едва ли побуждает к подъему на холмы.
Глаза Круппа сузились, когда он взглянул на нищего.
– Крупп слишком мудр, – пробормотал он.
Он покинул общество и мягко прикрыл за собой скрипучую дверь. Вернувшись на дорожку, он дошел до перекрестка и остановился перед висевшей на суку фигурой, завернутой в простую ткань.
– Я знаю, кто ты, – сообщил он радостно. – Последнее воплощение Круппа, завершающее сонм глядящих на Круппа лиц, лиц, принадлежащих самому Круппу. Так мог бы ты заявить. Ты смирение, это всем известно. Но, запомни, смирению нет места в жизни Круппа. Ты останешься здесь.
С этими словами он повернулся к большому городу, освещающему небо синими и зелеными огнями.
– Ах, этот дивный, переливающийся ярким огнем самоцвет – Даруджистан, дом Круппа. Это так, – добавил он, трогаясь в путь, – и так и должно быть.

Город начинался от расползающихся в разные стороны верфей на берегу озера, поднимался по ступеням районов Гадроби и Дару вверх через культовые постройки и высокие здания, доходил до вершины холма Величественности, где собирался городской Совет; Даруджистан топорщился острыми коньками крыш и конусами башен, показывал совершенно плоские крыши, колокольни и помосты, причем все они были так пышно декорированы, что полностью лишали улицы города, за исключением самых главных, солнечного света.
Фонари освещали самые оживленные улицы, их лучи выхватывали из тьмы пористые камни мостовых. Питаясь от медных трубок, погнутых от времени, газ с шипением светил в шарах фонарей; это неверное сияние было синим и зеленым. Газ добывался из огромных пещер, расположенных под городом, и передавался по каналам с массивными вентилями. За работу по добыче и передаче газа были ответственны Серолицые – молчаливые мужчины и женщины, которые передвигались по мощенным булыжником улицам города, подобно призракам.
Девять сотен лет газ освещал как минимум один городской район.
Хотя газовые трубки яростно делились арендаторами, огни и частицы пламени достигали поверхности, а Серолицые продолжали нести свое бремя и смирять своего незримого дракона, ставя его на колени.
Ниже уровня крыш был иной мир, вечно залитый голубым сиянием. Этот свет обозначал главные улицы города, а также наиболее оживленные, узкие и кривые подъездные пути к рынкам. Однако, сам город с его двадцатью тысячами улиц, по которым едва могла проехать двухколесная повозка, оставался в темноте, изредка освещаемый факелом случайного прохожего или круглым фонарем городской стражи.
Днем крыши города ярко блестели и нагревались под солнцем, сохнущее белье флагами хлопало на ветру, который дул с озера. К ночи звезды и луна освещали мир, оплетенный паутиной пустых бельевых веревок и хитросплетений их теней.
Этой ночью среди пеньковых веревок и их таинственных отражений маячила некая фигура. С небес среди редких облаков сияла бледная луна, подобная кривой сабле бога. Фигура была плотно завернута в замаранную копотью ткань, лицо также было спрятано, оставалась лишь щель для глаз, изучающих близлежащие крыши. Доспех из темной кожи защищал грудь неизвестного, а также включал в себя карманы и тугие петли, в которые были засунуты различные инструменты: мотки медной проволоки, железные напильники, три металлические пилы, завернутые по отдельности в промасленную бумагу, кусок резины и квадратный кусок свечного сала, катушка рыболовной лесы, остро заточенный кинжал и метательный нож. Ножны и того, и другого помещались под левой рукой, чтобы быть наготове.
Носки мокасин вора – а это был именно вор – были пропитаны смолой. Когда он пересекал крышу, то внимательно следил за тем, чтобы не переносить весь свой вес на носки и не прикасаться к крыше узкой липкой полоской смолы. Он подошел к краю здания и посмотрел вниз. Тремя пролетами ниже помещался небольшой садик, бледно освещаемый четырьмя газовыми лампами, стоящими по углам мощенного камнем патио, в центре которого находился фонтан. Пурпурный свет заливал листву деревьев, и отражался в воде. На скамье у фонтана сидел стражник. Его клонило в сон, свое копье он держал между колен.
Поместье д'Арля было широко известно в высших кругах Даруджистана, особенно если речь шла о возможности замужества младшей дочери владельцев поместья. Многие просили се руки, множество подношений в виде драгоценных камней и прочих безделушек нашли приют в спальной юной особы.
В то время, как представители высшего общества стремились сюда как осы на мед, в низших кругах слухи о предстоящем праздновании оставляли людей равнодушными. Однако, и среди низших находились такие, что действительно внимательно и молча прислушивались к рассказам о поместье д'Арля, жадно впитывая все их детали.
Итак, вор по имени Крокус Маленькие Руки не отводил взгляда от стражника, дремлющего внизу, в саду. Мысль его лихорадочно работала, выбирая, с чего начать. Главное – определить, какая из бесчисленных комнат дома принадлежит девице. Крокус не любил головоломок, но он знал, что когда дело заходит о подобных вещах, его мысль руководствуется собственной логикой, почтив полностью подчиняясь инстинкту.
Почти наверняка самой младшей и любимой дочери отдан верхний этаж. С балконом, выходящим в сад.
Вор переключил свое внимание со стражника на стену, находящуюся непосредственно под ним. Три балкона, но лишь один, слева, был на последнем этаже. Крокус отступил от края и бесшумно заскользил по крыше. Когда он решил, что находится как раз над нужным балконом, он снова приблизился к краю и посмотрел вниз.
Самое большое, десять футов. Каждая из сторон балкона была декорирована резными колоннами из расписного дерева. Свет месяца заставил их вытянуться и образовать причудливую рамку. В последний раз взглянув на стражника, который оставался неподвижен, и чье копье, вроде бы, не собиралось в любой момент загрохотать по камням двора, Крокус начал медленно сползать вниз по стене.
Пропитанные смолой носки мокасин уверенно цеплялись за карниз. Углублений, за которые можно было схватиться руками, было предостаточно, поскольку резчик по дереву хорошо потрудился над колоннами, а солнце, дождь и ветер обработали краску. Вор спускался по колонне до тех пор, пока его ноги не коснулись перил балкона в том месте, где они граничили со стеной. Секундой позже Крокус ступил на блестящие плитки, на которые падала тень от кованого стального столика и стула с подушками.
Ни малейшего огонька не пробивалось из-под створок раздвижной двери. Два бесшумных шага – и он рядом с дверью. Секунда на изучение замка и определение его типа. Крокус вытащил пилу с мелкими зубьями и приступил к работе. Звук, который производил инструмент, был еле слышен, не громче пения цикады. Прекрасный инструмент, редкий и дорогой. Крокусу повезло, у него был дядюшка, алхимик-любитель, который использовал подобные удивительно надежные инструменты при создании своих причудливых механизмов для конденсации и фильтрации различных химических смесей. Еще больше ему повезло с тем, что рассеянный дядюшка забывал возвращать вещи на свои места.
Двадцать минут спустя зубья пилы победили последний сопротивляющийся болт. Он вернул инструмент на место, вытер руки и локтем толкнул дверь.
Крокус заглянул в комнату. В сером свете он увидел огромную кровать в нескольких футах слева, изголовьем ко внешней стене. С кровати доносилось тихое дыхание крепко спящего человека. Комнату наполнял запах дорогих духов, терпких, возможно, из Долин.
Прямо напротив него находилось две двери, одна была приоткрыта и вела в ванную комнату, вторая представляла собой могучий заслон из дуба, на ней красовался чудовищных размеров замок. Напротив стены справа от него помещались платяной шкаф и туалетный столик с зеркалом из трех полированных серебряных створок, скрепленных между собой петлями. Центральное зеркало было прислонено к стене, два по краям образовывали такие углы, чтобы создавался бесконечный коридор отражений.
Крокус огляделся по сторонам и пролез в комнату. Он медленно поднялся и потянулся, расправляя мышцы, затекшие от напряжения последних минут. Он на цыпочках подкрался к туалетному столику.

Дом д'Арля был третьим на авеню Старого К'рула из тех, что первыми располагались у подножия холма и выходили на круглый двор, полный сорняков и полуразрушенных дольменов. Напротив двора высился храм К'рула, древние камни которого, обнесенные поломанной решеткой, утопали во мху.
Последний монах из служителей верховного бога умер в незапамятные времена. Квадратная колокольня, построенная во внутреннем дворе храма, была выдержана в старинном архитектурном стиле. Четыре колонны розового мрамора, установленные по углам высокой площадки, все еще поддерживали остроконечную, позеленевшую от времени бронзовою крышу.
С колокольни были видны плоские кровли домов мелкого дворянства. Один из домов вплотную подходил к одной из грубо выложенных стен храма, и на него падала густая тень от башни. На этой крыше замер убийца. Руки его были в крови.
Тало Крафар из клана Юрриг Денатте со свистом выдохнул сквозь зубы. Струйки пота, стекавшие с бровей, оставляли грязные дорожки, капельки пота падали с широкого кривого носа. Он уставился на свои руки широко открытыми черными глазами, поскольку руки его были запачканы собственной кровью.
В эту ночь он выполнял функции дозорного, осматривая крыши города, что являлось прерогативой убийц (если не считать случайных воров). Подобный осмотр позволял в большинстве случаев передвигаться по городу незамеченными. По крышам пролегали пути тайных политических интриг, целью которых были либо поддержание бесконечной междоусобицы двух Домов, либо – наказание за предательство. Совет правил днем под непрестанным наблюдением общественности – Гильдия правила ночью, не видимая никем, не оставляющая свидетелей. Так было всегда, с появления первых построек Даруджистана на берегах Лазурного озера.
Тало пересекал вполне заурядную крышу, когда в его левое плечо впилась стрела арбалета. Он бросился вперед, и неизвестно, сколько он просидел под открытым небом, ошарашенный, пытаясь понять, что же произошло. В конце концов, когда оцепенение медленно уступило место боли, он перекатился на бок. Стрела прошла насквозь. Она лежала на вымазанной дегтем черепице недалеко от него. Он начал перекатываться по крыше, пока не добрался до окровавленной стрелы.
Одного взгляда было достаточно, чтобы определить, что стрела была не воровская. Ею выстрелили из тяжелого оружия, оружия убийцы. Когда этот факт дошел до сознания Тало, он встал сперва на колени, а затем поднялся на ноги. Непослушными ногами он шагнул к краю здания.
Кровь струилась из раны все время, пока он сползал вниз по стене на темную аллею. Наконец его мокасины коснулись гладкого, блестящего булыжника мостовой. Он помедлил, стараясь собраться с мыслями. Этой ночью началась война среди убийц. Но кто из глав клана был настолько глуп или глупа, чтобы надеяться занять место Воркейн в Гильдии Убийц? В любом случае, он должен вернуться к клану, если сможет. Приняв это решение, он побежал.
Когда он нырнул в тень третьей по счету аллеи, холодок пробежал у него по спине. Тало перестал дышать и замер. Охватившее его чувство было безошибочно, оно шло из подсознания: за ним следят. Он взглянул на рубаху, пропитанную кровью, и ясно понял, что шансов уйти у него нет. Без всякого сомнения, тот, кто выслеживает его, хорошо видел, как он вошел в аллею, и сейчас держит наготове арбалет. По крайней мере, сам Тало сделал бы именно так.
Надо попытаться выиграть эту партию, устроить ловушку. Для этого необходима крыша. Тало повернулся назад и принялся изучать близлежащие здания. Две улицы справа вели к храму К'рула. Его взгляд задержался на темной громадине колокольни. Туда.
Едва не потеряв сознание, когда вновь поднимался на крышу, Тало затаился в тени колокольни, отделенный от храма небольшой постройкой. Физическое напряжение разогрело кровь, и теперь она еще сильнее текла из раны. Разумеется, он видел кровь и раньше, но никогда не видел столько собственной крови за один раз. Он впервые задумался о том, что может умереть. Его руки и ноги онемели, он понимал, что если задержится еще немного на этом месте, то у него есть вес шансы остаться здесь навсегда. С тихим стоном он бросился вправо. Прыжок вниз на крышу храма – всего несколько ярдов, но и эта малость заставила его рухнуть на колени.
Задыхаясь, Тало гнал от себя мысли о возможном поражении. Все, что оставалось сделать, – сползти вниз по внутренней стене во двор, а затем подняться по винтовой лестнице колокольни. Две простых задачи. Здесь, в тени колокольни, в его распоряжении были все соседние крыши. Тот, кто выслеживает его, должен прийти сюда. Тало помедлил, чтобы проверить свой, висевший за спиной, и три стрелы у левого бедра.
Он вглядывался во тьму.
– Кто бы ты ни был, негодяй, я жду тебя, – прошептал он.

Тало Крафар начал подбираться к крыше храма.
Замок на ящике с драгоценностями оказался очень простым. Через десять минут после того, как Крокус вошел в комнату, замок был сломан. Небольшое состояние из золотых ювелирных изделий с камнями и жемчугами сейчас помещалось в небольшом кожаном мешочке, привязанном к поясу вора.
Он присел на корточки у туалетного столика и взял с него свою последнюю добычу: «Это я сохраню». «Это» было тюрбаном из голубого шелка, отделанным золотой тесьмой; его наверняка приготовили для приближающегося Празднования. Он минутку полюбовался убором, затем сунул его под мышку и поднялся. Его взгляд упал на кровать, и он подошел ближе.
Очертаний девушки не было видно из-за сетки и мягких одеял. Еще один шаг приблизил его к краю кровати. Девушка была обнажена до талии. Стыдливый румянец залил щеки вора, но он не отвел взгляда. «Королева Снов, как она хороша!» В свои семнадцать лет Крокус успел повидать немало продажных женщин и танцовщиц, чтобы не дрожать, разинув рот, при виде женских прелестей, но сейчас он не мог отвести взор. Затем он скорчил гримасу и шагнул к балконной двери. Секунду спустя вор был снаружи. Он с жадностью вдохнул холодный ночной воздух. В темном небе светилось несколько звезд, достаточно ярких, чтобы их свет мог пройти сквозь облака. Точнее, не облака, а дым, который тянулся с севера. В последние два дня все только и говорили, что о захвате Засеки малазанской империей.
«Следующие на очереди мы».
Дядя рассказал Крокусу, что Совет откровенно заявил о своем нейтралитете, так и не сумев настоять на том, что город не входит в распавшийся теперь союз Вольных Городов. Малазане Совет просто не слушали. А почему они должны слушать? – Спросил дядя Маммот. – Армия Даруджистана – это горстка сынков знатных родителей, которые только и делают, что слоняются туда-сюда по Шлюшьей улице, поминутно хватаясь за свои разукрашенные мечи…
Крокус выбрался на крышу дома, бесшумно двинулся по черепице. Перед ним был другой дом, точно такой же высоты, его плоская крыша располагалась меньше чем в трех футах от него. Вор помедлил на краю, вглядываясь в узкую улицу тридцатью футами ниже и видя только тьму, затем прыгнул.
Он прошел через крышу. Слева от него возвышался угрюмый силуэт колокольни К'рула. Крокус опустил руку на кожаный мешочек, привязанный к ремню, ощупал пальцами узел и веревку, – все было в порядке. Затем он проверил тюрбан, закрепленный под ремешком его доспеха. Все хорошо. Он продолжил свой беззвучный путь по крыше. И впрямь прекрасная ночь. Крокус улыбался.

Тало Крафар открыл глаза. Ничего не понимая, он уставился перед собой. Где он? Почему он ощущает такую слабость? Память вернулась, и стон сорвался с его губ. Он потерял сознание, распростершись здесь под мраморной колонной. Но что же привело его в чувство? Собравшись, убийца подтянулся к пыльной колонне и поглядел на крышу под ним. Вот! Менее чем в пяти футах от него по плоской крыше двигалась какая-то фигура.
«Сейчас, сукин сын, сейчас». Он поднял арбалет, опираясь одним локтем на колонну. Оказалось, что он уже зарядил оружие, хотя и не помнил, как и когда. С такого расстояния промахнуться невозможно. Через мгновение его преследователь будет мертв. Тало стиснул зубы и прицелился.

Крокус наполовину прошел крышу, лаская одной рукой пышную отделку тюрбана, когда у него под ногами зазвенела монетка. Инстинктивно он бросился вниз и накрыл ее обеими руками. Тут же что-то со свистом пронеслось над его головой, он поглядел вверх, ошарашенный, затем снова приник к крыше. Черепица в двадцати футах от него разбилась вдребезги.
Он застонал от внезапного осознания. Когда он поднимался на ноги, его рука рефлекторно ухватила монетку и сунула ее за пояс.

Тало в бессилии выругался. Он опустил арбалет и в недоумении посмотрел вниз на фигуру. И тут его чувство опасности проявилось в последний раз. Повернувшись, он уловил смутные очертания человека в плаще, стоявшего прямо перед ним с поднятыми руками. Затем руки опустились вниз, и два длинных остро отточенных кинжала вонзились в грудь Тало. С последним возгласом недоумения убийца скончался.

Этот звук достиг ушей Крокуса, и он повернул голову к колокольне. Черная фигура выпрыгнула из-за колонн и приземлилась с грохотом в пятнадцати футах от него. Секунду спустя раздался стук арбалета. Крокус взглянул вверх, чтобы рассмотреть силуэт человека, в руках которого блестели длинные кинжалы. Человек, казалось, изучал его.
– О, Маури, – воскликнул вор, быстро развернулся и побежал.

С колокольни К'рула очень странного разреза глаза убийцы следили за тем, как вор приближался к дальнему концу крыши. Едва заметно приподняв голову, убийца вдохнул воздух, затем нахмурил брови. Выброс силы только что пронзил ткань ночи так, как палец прорывает гнилую материю. И через разрыв вошло нечто.
Вор достиг дальнего края крыши и исчез за ним. Убийца прошипел что-то на языке, который был древнее и колокольни, и храма, на языке, который здесь не слышали несколько тысячелетий, затем спрыгнул с башни. Совершенный с помощью магии, спуск убийцы был медленным и плавным. Приземление было мягким и естественным, так падает луч света.
Из тьмы появилась вторая фигура – плащ на ней развевался подобно черному крылу – и присоединилась к первой. Затем беззвучно на крышу спустилась и третья. Они коротко побеседовали. Последний из появившихся отдал распоряжение, затем удалился. Оставшиеся двое обменялись еще несколькими словами, затем взяли след вора. Второй приготовил арбалет.
Десять минут спустя Крокус лежал на скате крыши какого-то купца, стараясь восстановить дыхание. Он ничего не видел и не слышал. Либо убийца его не преследует, либо он потерял след. Или она. Он вспомнил свои впечатления от фигуры на колокольне. Нет, женщиной убийца быть не мог, слишком высокий (наверное, шесть с половиной футов) и тонкий.
Тревога охватила молодого вора. Где он оступился? Убийца едва не прикончил его, а затем сам был убит. Война Гильдий? Если это так, то крыши становятся опасным местом.
Крокус осторожно поднялся и огляделся вокруг.
На крыше зазвучали шаги. Крокус обернулся и увидел приближающегося к нему убийцу. Один взгляд на два сияющих в воздухе лезвия, и вор оказался на другом конце крыши и прыгнул в темноту.
Ближайшее здание было довольно далеко от него, но Крокус хорошо знал этот район. Падая, он вытянул вперед руки. Натянутая проволока попала ему куда-то под локти, он отчаянно захватал руками и повис, раскачиваясь на высоте двадцати футов над улицей.
Большинство бельевых веревок, протянутых над улицами города, были довольно тонкими и ненадежными, однако среди них встречались и проволоки. Натянутые предыдущими поколениями воров, они прочно держались в стенах зданий. В дневное время Обезьянья Дорога, как называли это воры, ничем не отличалась от прочих веревок, увешанных нижним бельем и рубахами. Однако после захода солнца она начинала выполнять свое истинное предназначение.
Несмотря на ободранные руки, Крокус проделал путь по проволоке до дальней стены. Он умудрился при этом взглянуть наверх и похолодел. На краю стены перед ним стоял другой убийца, старательно целясь из тяжелого старинного арбалета.
Крокус отпустил проволоку. Стрела просвистела прямо у него над головой, когда он падал вниз. Где-то внизу разбилось окно. Падение Крокуса было задержано верхним слоем бельевых веревок, схвативших его за конечности и перевернувших вокруг себя, прежде чем порваться. Затем последовала бесконечная череда ощутимых для костей толчков и хлестких ударов веревок, разрезающих одежду и полосующих кожу. Затем Крокус достиг мостовой, приземлившись на ноги и наклонившись вперед. Колени у него подогнулись. Он выставил вперед плечо, обеспечивая себе относительно мягкое приземление, и тут же остановился, ударившись головой в стену.
Оглушенный и стонущий, Крокус откатился вправо. Он поднял глаза. Затуманенным болью взглядом он увидел фигуру, медленно спускающуюся на землю прямо у него над головой. Глаза вора расширились. Магия!
Он повернулся и проковылял на непослушных ногах какое-то время, прежде чем смог, прихрамывая, побежать в сторону переулка. Он добрался до угла, где его на секунду осветило газовым фонарем, поспешно пересек широкую улицу и достиг начала следующего проулка. Здесь, в тени, Крокус остановился. С великой осторожностью он выглянул из-за угла, чтобы осмотреться. Стрела разбила кирпич прямо перед его носом. Он нырнул обратно в проулок и побежал.
У себя над головой он услышал хлопанье плаща. Обжигающая боль в левом бедре заставила его споткнуться. Другая стрела просвистела над плечом и заскользила по булыжникам. Боль прошла так же быстро, как и появилась, и он заковылял дальше. Впереди, в конце проулка виднелась освещенная дверь большого дома. На каменных ступенях сидела пожилая женщина и курила трубку. Ее глаза заблестели, когда она увидела приближающегося вора. Когда Крокус проходил мимо нее вверх по лестнице, она выбила трубку о подошву своей туфли. Искры запрыгали по булыжникам.
Крокус толкнул дверь и прошмыгнул внутрь. Он остановился. Перед ним был узкий, скупо освещенный коридор, на другом конце которого находилась лестница, заполненная детьми. Не отводя глаз от лестницы, он медленно шагнул в холл. Из дверного проема, задернутого занавеской, доносилась какофония шумов: спорящие голоса, крик младенцев, грохот посуды.
– Вы вообще спите когда-нибудь? – крикнул Крокус на бегу. Дети на лестнице поспешно посторонились, а он взбежал по покореженным от времени ступеням, шагая через одну. На последнем этаже он остановился перед третьей по счету дверью, сделанной из тяжелого дуба. Он толкнул дверь, она открылась, и он шагнул внутрь.
Перед массивной конторкой сидел пожилой человек, он на мгновение оторвался от своей работы, чтобы тут же вернуться к каракулям на листе пергамента.
– Добрый вечер, Крокус, – рассеянно произнес он.
– Добрый вечер, дядя, – задыхаясь, сказал Крокус.
На плече дядюшки Маммота сидела, скорчившись, маленькая обезьянка, ее блестящие полубезумные глазки следили за метаниями молодого вора по комнате от двери к окну. Распахнув ставни, Крокус влез на подоконник. Внизу был запущенный и заросший садик, утопающий в густых тенях. Прямо перед окном росло одинокое кривое дерево. Он изучил ветви перед собой, затем ухватился за оконную раму и откинулся назад. Набрал воздуха и бросился вперед.
Когда он пролетал над пропастью, откуда-то сверху до него донесся возглас удивления, а затем отчаянное царапанье ногтями по камню. Секунду спустя что-то обрушилось в садик под ним. Кошки кинулись в стороны, чей-то голос жалобно простонал.
Крокус прочно вцепился в согнувшуюся ветку. Он высчитал каждый наклон гибкой ветки, затем выбросил вперед ноги так, что ветка вытолкнула его наверх. Его мокасины приземлились на подоконник и остались там. Сопя от натуги, он подтянул все тело. Крокус ударил кулаком по ставням, они распахнулись вовнутрь. Крокус упал в комнату головой вперед и прокатился по полу.
Он услышал движение в соседней комнате. Встав на ноги, он отпер дверь, ведущую в холл, распахнул ее и выскользнул наружу в тот момент, когда чей-то голос испустил проклятье у него за спиной. Крокус добежал до дальнего конца коридора, где лестница вела к чердачному люку.
Вскоре он был на крыше. Притаился в темноте, стараясь не дышать. Боль вновь пронзила бедро. Должно быть, он повредил себе что-то, когда падал с проволоки. Он начал массировать больное место пальцами и натолкнулся на что-то твердое, круглое и горячее. Монета! Он взял ее.
И тут же услышал свистящий звук, и его задели осколки разбившегося камня. Нагнувшись, он увидел стрелу арбалета, ее древко разлетелось от удара о крышу, а оперение бешено вращалось, зацепившись за край. Тихий возглас сорвался с его губ, и он побежал к дальнему концу крыши. Не задерживаясь ни секунды, он прыгнул. Десятью футами ниже располагался провисший и потерявший форму навес, на который он и приземлился. Металлические опоры, поддерживавшие ткань, дрогнули, но устояли. Отсюда было рукой подать до улицы.
Крокус добежал до угла, на котором стояло старое здание, сквозь мутные окна которого сочился желтый свет. Над дверью помещалась деревянная вывеска, с выцветшим изображением мертвой птицы, лежащей на спине с вытянутыми вверх лапками. Вор взбежал по ступеням и толкнул дверь.
Поток шума и света словно бальзамом пролился на его душу. Он захлопнул за собой дверь и привалился к ней спиной. Крокус закрыл глаза и начал разматывать маскировавшую его лицо и голову ткань. Открылись темные волосы до плеч, влажные от пота, лицо с правильными чертами, на котором светились светло-голубые глаза.
Когда он утирал лоб, ему в руку сунули кружку. Крокус открыл глаза и увидел проходящую мимо Салти, в одной руке у нее был поднос с оловянными кружками. Он глянула на него через плечо и усмехнулась.
– Тяжелая ночка, Крокус?
Он поглядел на нее, затем произнес:
– Ничего особенного.
Он поднес кружку к губам и сделал большой глоток. На противоположной стороне улицы, напротив полуразвалившейся корчмы Феникса стоял охотник и разглядывал дверь, через которую только что вошел вор. В руках он держал арбалет.
Появился второй охотник и приблизился к первому. Он убирал в ножны длинные кинжалы.
– Что с тобой приключилось? – спокойно спросил первый на своем родном языке.
– Поспорил с котом.
Они помолчали немного, затем первый обеспокоенно вздохнул:
– Как бы то ни было, слишком все нехорошо, неестественно.
Второй согласился:
– Значит, ты тоже почувствовал смерть.
– Повелитель… вмешался. Слишком осторожен, правда, чтобы показаться полностью.
– Жаль, последний раз я убивал Повелителя много лет назад.
Они начали осматривать свое оружие. Первый охотник зарядил арбалет и приготовил четыре запасные стрелы. Второй вытащил длинные кинжалы и старательно отчистил их от налипшей грязи и пота.
– Он в корчме, – сказал второй.
– Мы не оставим свидетелей тайной войны Гильдии, – добавил первый.
Выполняющий роль командира поглядел на дверь корчмы. Затем, повернувшись к напарнику, произнес – точнее, произнесла:
– Подожди. Болтливый язык свидетеля может быть нам полезен.
– Коротышка бы помог, – многозначительно отозвался второй.
Командирша покачала головой.
– Мы возвращаемся в ущелье.
– Хорошо.
Охотники спрятали свое оружие. Первый поглядел на корчму и спросил:
– Как ты думаешь, кто ему помог? Второй пробурчал в ответ:
– Кто-то, не лишенный чувства юмора.

Шестая глава

И вот дыхание интриги —
Сильнее бури, исходящей
Из изумрудного свечения,
Из-под камней, блестящих от дождя.
Пока ты слышишь этот шум
Пещер подземных,
Слабеет голос волшебства,
Он тише стона умирающего вора,
Попавшего невольно в сети
Коварных магов Даруджистана…
Интрига (отрывок). Паддл(род. 1122)

Косой край его правого крыла задел черный утес, когда Крон поднимался ввысь в потоках воздуха, исходящих от Лунного Семени. Его неугомонные братья и сестры окликали его из каменистых пещер и с освещенных звездным светом уступов, когда он пролетал мимо. «А мы летим?» – спрашивали они. Но Крон не отвечал. Его сияющие черные глаза были устремлены в свод небес. Его крылья хлопали в четком, неослабевающем ритме. У него не было времени, чтобы выслушивать бестолковое кудахтанье молодняка, не было времени, чтобы вникать в их глупые проблемы, снисходя с высоты своего тысячелетнего возраста.
Этой ночью Крон летел к своему господину.
Когда он поднялся над горами хребта Лунного Семени, высокогорный ветер растрепал его крылья, обдал сухим холодом маслянистые перья. Вокруг него прозрачные клочки дыма поднимались в восходящих потоках воздуха, как привидения. Крон обогнул один дымок, его острый взор уловил внизу, в утесах, отблеск догорающих огней; затем он расправил крылья и, в потоке попутного ветра, полетел на север к Лазурному озеру.
Под ним простиралась бесконечная плоская Жилая равнина, трава серыми волнами расходилась под ветром. Ни постройки, ни холмика. Прямо по курсу расстилалась горящая огнем панорама Даруджистана, подсвечивающая небеса над собой синим светом. По мере приближения к городу необычайно острые глаза Ворона замечали то тут, то там среди построек верхнего яруса аквамариновый свет от волн магии.
Крон громко крикнул. Магия была амброзией для Великих Воронов. Их привлекал в ней запах крови и силы, в ее ауре жизнь их продлевалась и длилась веками. Запах магии обладал, правда, и другим действием. Крон снова крикнул. Его взгляд выделил дом, вокруг которого собрался сгусток защитной магии. Его господин дал ему точное описание магической надписи, которую следовало найти. Он ее нашел. Сложив крылья, Крон начал грациозный спуск к дому.

От гавани района Гадроби по направлению к центру страны земля поднималась четырьмя ярусами на восток. Расходящиеся в стороны улицы, мощенные булыжником, вели к полированным мозаикам торговых улиц района Гадроби. Улиц было пять, они вели в район Марш и на следующий ярус, в Приозерный район. После кривых улочек Приозерного района двенадцать деревянных ворот выводили в район Дару, в Дару другие двенадцать ворот (эти уже были укомплектованы городской стражей и железными подъемными решетками) соединяли нижний город с верхним.
На четвертом, самом высоком, уровне размещались поместья знатных семейств Даруджистана, а также известных в городе магов. В районе Мили Старого Короля и улицы Видов возвышался холм с плоской вершиной, на котором был построен Зал Величия, где каждый день собирался Совет. Вокруг холма был разбит небольшой парк, его песчаные дорожки вились между столетними акациями. При входе в парк, у холма Высоких Виселиц, сохранились массивные ворота из грубого камня – все, что осталось от некогда возвышавшегося на холме Величия замка.
Дни королей давным-давно миновали в Даруджистане. Ворота, известные как Цитадель Деспота, стояли позаброшенные и позабытые, их потрескавшаяся решетка служила отдаленным напоминанием о тирании прежних времен.
В тени массивной каменной Цитадели стояли два человека. На одном из них, что стоял, привалившись плечом к скале, была кольчуга и шляпа из вываренной кожи, выдававшие в нем городского стражника. За его пояс был заткнут короткий меч в удобных кожаных ножнах. К плечу была прислонена пика. Его полуночная смена близилась к концу, и он с нетерпением ждал появления человека, который освободит его от бремени службы. Взгляд стражника постоянно возвращался на второго человека, с которым он в предыдущий год частенько делил это место. Поглядывал он на хорошо одетого джентльмена исподтишка, взглядом, лишенным выражения.
Член Совета Турбан Орр, как обычно, пришел к воротам в этот глухой час. Знатный господин, казалось, едва замечал стражника, он ничем не выдавал, что узнает его, несущего службу здесь каждую ночь.
Турбан Орр производил впечатление очень нетерпеливого человека, он без конца бродил туда-сюда, все время останавливаясь, чтобы поправить свой красный, отделанный драгоценностями плащ. Начищенные башмаки члена Совета поскрипывали при каждом его движении, скрип эхом отдавался под Цитаделью. Из своей тени стражник видел затянутую в перчатку руку Орра на эфесе дуэльного меча, указательный палец постукивал в такт скрипу башмаков.
В начале своего дежурства, задолго до появления члена Совета, стражник обычно неспешно прохаживался по Цитадели, изредка дотрагиваясь до древних шершавых камней. За шесть лет службы в воротах между стражником и грубым базальтом установилось что-то вроде человеческих отношений: стражник знал каждую складку, каждую царапину, он знал, где время и стихии разломали скрепляющий камни цемент и обратили его в пыль. Он также знал, что эта внешняя слабость постройки – обман. Цитадель и все, что ее окружало, терпеливо выжидали момента, когда они, наследие прошлых времен, смогут возродиться.
А этого, как давно уже понял страж, он не должен допускать, если, конечно, это будет в его силах. Цитадель Деспота помогла человеку стать тем, кем он стал: Рушащим Круги, агентом.
И он, и член Совета ждали появления еще одного человека, человека, который всегда приходил. Турбан Орр выскажет свои претензии, пожалуется на его медлительность, затем он возьмет пришедшего за руку, и они станут прогуливаться рука об руку. А стражник глазами, давно привыкшими к темноте, станет вглядываться в лицо пришедшего, чьи незабываемые черты разжигают воспоминания, погребенные под внешним безразличием.
Ко времени, когда двое из Совета завершат свою прогулку, стражник возьмет себя в руки и будет готов передать сообщение, согласно инструкциям своего господина. Если удача не отвернулась от Рушащего Круги, он сумеет задержать начало гражданской войны, в которую Даруджистан, как он чувствовал, был готов вступить. Которая вызвала бы непременно реакцию Малазанской империи. Ночной кошмар, который часто казался реальностью, особенно в такие ночи, как эта, когда Цитадель Деспота казалось шептала, издеваясь, обещания возродиться к жизни.

– «Это может оказаться в ваших интересах», – прочитал вслух верховный алхимик Барук на записке на листке пергамента, которую он держал в своих пухлых руках. Всегда одна и та же заглавная строка, намекающая на какие-то особые знания писавшего. Записку час назад принес его слуга Роулд; она, как и прочие записки, появлявшиеся в течение всего предыдущего года, была найдена воткнутой в один из завитков орнамента на задних воротах поместья.
Узнав стиль, Бару к тут же прочитал записку, а затем отправил в город своих курьеров. Подобное сообщение требовало немедленных действий, а он был одним из немногих в Даруджистане, обладавших особой властью, и мог что-то сделать.
Теперь он сидел в плюшевом кресле в своем кабинете и размышлял. Его обманчиво сонный и затуманенный взгляд вновь заблестел, когда он подумал о словах записки. «Член Совета Турбан Орр и член Совета Федер прогуливаются по саду. Я остаюсь известным под именем Рушащего Круги, слуги Угря, чьи интересы продолжают совпадать с вашими». В очередной раз закралось искушение. Барук с его талантами легко мог выяснить личность автора (хотя, конечно, его личность пытались установить многие и абсолютно безуспешно), но, как всегда, что-то удержало его.
Он поерзал на стуле и вздохнул: «Ладно, Рушащий Круги, я помогу сохранить твое инкогнито, хотя и очевидно, что ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе, и это просто счастье, что интересы твоего господина совпадают с моими. Пока еще совпадают». Он нахмурил брови, размышляя об Угре и неведомых интересах этого мужчины, или женщины. Он знал достаточно много, чтобы понимать, как много сил вовлечено в игру: объединение сил Повелителей уже само по себе было убийственной вещью. Продолжать незаметно выступать в защиту города становилось все трудней и трудней. Так что вопрос возник снова: «Не использует ли меня Угорь?»
Довольно странно, но он не думал всерьез о такой возможности. Слишком много жизненно важной информации уже было передано в его руки.
Он старательно сложил пергамент и пробормотал простенькое заклинание. Записка исчезла в небольшой воздушной волне и присоединилась к прочим, уже хранившимся в безопасном месте.
Барук закрыл глаза. За его спиной ставни широкого окна захлопали от порыва ветра, затем все стихло. Минуту спустя раздался короткий удар по затуманенному стеклу. Барук выпрямился, насторожился. Второй удар, громче прежнего, заставил его двигаться с живостью, необычной для его комплекции. Вскочив на ноги, он уставился в окно. Что-то прижалось к выступу окна, через ставни были видны лишь неясные темные очертания.
Барук нахмурился. Невероятно. Ничто не могло проникнуть через магическое поле незамеченным. Алхимик сделал пасс рукой, и ставни распахнулись. За окном ждал Великий Ворон. Он поглядел на Барука сначала одним глазом, затем другим. Великий Ворон толкнул тонкое стекло окна своей могучей грудью. Стекло выгнулось и разлетелось вдребезги.
Путь полностью открыт. Барук воздел обе руки и начал произносить заклинание.
– Не сотрясай воздух! – прокаркал Ворон, раздуваясь и потрясая перьями, чтобы избавиться от застрявших в них осколков стекла. Ворон вскинул голову.
– Ты звал свою стражу. Не надо, мудрец. Одним прыжком чудовищная птица оказалась в комнате на полу.
– Я принес тебе известия, которые окажутся ценными для тебя. У тебя есть что-нибудь поесть? Барук внимательно поглядел на это создание.
– Вообще-то, у меня нет привычки приглашать в гости Великих Воронов. Ты ведь не демон, прикинувшийся Вороном.
– Нет, конечно. Меня зовут Крон. – Глаза Ворона насмешливо блеснули. – К вашим услугам, господин. Барук заколебался, размышляя. Затем он сказал:
– Хорошо. Я отослал моих охранников обратно на их посты. Мой слуга Роулд идет сюда с остатками ужина, надеюсь, тебя это устроит?
– Великолепно! – Крон проковылял по комнате и устроился на коврике перед камином. – Ну, господин, а теперь чашу вина. Не возражаешь?
– Кто послал тебя, Крон? – спросил Барук, направляясь к графину, стоящему на письменном столе. Обычно он не пил после захода солнца, поскольку ночь была его рабочим временем, но он должен был знать, что предпочитает Крон. Успокаивающий бальзам – то, что нужно.
Великий Ворон заколебался на мгновение, прежде чем ответить.
– Повелитель Лунного Семени.
Барук помедлил, наполняя свой стакан.
– Понятно, – сказал он спокойно, изо всех сил стараясь сдержать сердцебиение. Он медленно поставил графин обратно и с величайшей сосредоточенностью поднес бокал к губам. Жидкость охладила его язык, а когда он сделал глоток, спиртное действительно успокоило его.
– Ладно, – сказал он, оборачиваясь, – что же твой господин хочет от мирного алхимика?
Крон распахнул клюв, Барук воспринял этот жест как беззвучный смех. Птица поглядела на него одним глазом.
– В твоих словах уже содержится ответ на вопрос. Мира. Мой повелитель мечтает побеседовать с тобой. Он хотел бы прийти сюда, сегодня ночью. Через час.
– И ты подождешь моего ответа.
– Только если ты ответишь быстро, господин. В конце концов, у меня есть дела. Я несколько больше, чем просто курьер. Те, кто понимает в магии, ценят меня. Я Крон, старейший из Воронов Лунного Семени, чьи глаза уже тысячу лет глядят на человеческие глупости. Мои потрепанные перья и мой поломанный клюв – доказательства вашей беспорядочной разрушительной деятельности. Я всего лишь оперенное свидетельство вашей бесконечной глупости.
С легкой усмешкой Барук ответил:
– Больше, чем просто свидетель. Хорошо известно, как ты и твои родичи пировали под стенами Засеки.
– Мы не первые, кто пирует на костях и плоти, господин, если ты помнишь. Барук отвернулся.
– Давно мне не доводилось защищать свой род, – пробормотал скорее себе, чем Крону, чьи слова задели его. Его взгляд упал на осколки стекла на полу. Алхимик произнес заклинание и поглядел, как соединяются осколки стекла. – Я поговорю с твоим хозяином, Крон. – Барук кивнул, когда целое стекло поднялось с пола и вернулось в оконную раму. – Скажи, он так же легко преодолеет мою защиту, как и ты?
– Мой господин знает, как следует себя вести, – неопределенно ответил Крон. – Я позову его?
– Зови, – отозвался Барук, потягивая вино, – свободный вход ему обеспечен. Раздался стук в дверь.
– Да?
В комнату вошел Роулд.
– У ворот человек, он хочет поговорить с вами, – сказал седовласый слуга, ставя на стол тарелку, полную жареной свинины.
Барук взглянул на Крона, брови его поднялись.
Птица взъерошила перья.
– Твой гость – обычный смертный. Беспокойное существо, чьи мысли отравлены жадностью и вероломством. На его плечах сидит демон по имени Честолюбие.
– Как его зовут, Роулд? – спросил Барук. Слуга замялся, он в смятении поглядел на птицу, которая теперь направлялась к еде. Барук засмеялся.
– Комментарий моего мудрого гостя показывает, что он прекрасно знает имя пришедшего. Говори, Роулд.
– Член Совета Турбан Орр.
– Я бы остался, – сказал Крон, – на случай, если тебе понадобится мой совет.
– Конечно, оставайся, мне он понадобится, – отозвался алхимик.
– Я буду не более чем дрессированной собакой, – хитро сказал Ворон, предвосхищая следующий вопрос. – В глазах Орра, разумеется. Для него мои слова будут простым собачьим ворчанием.
Крон ухватил кусок мяса и быстро проглотил.
Барук поймал себя на том, что ему начинает нравиться эта паршивая старая тварь.
– Введи сюда члена Совета, Роулд. Слуга вышел.

Старинные факелы освещали неверным светом, бросавшим колеблющиеся тени на камни мостовой, высокую стену, которой был обнесен сад поместья. Когда ветер с озера приносил с собой опавшие листья, тени начинали плясать и неистовствовать. На третьем этаже дома был балкон, выходящий в сад. За задернутым занавеской окном двигались две фигуры.
Раллик Ном распростерся на садовой ограде, в темной нише под карнизом фронтона постройки. Он следил за женским силуэтом с терпеливостью змеи. Эта была пятая по счету ночь, когда он караулил в своем тайном убежище. Число любовников леди Симталь было велико, однако он выделил только двоих, заслуживающих внимания. Оба были членами городского Совета.
Стеклянная дверь балкона открылась, и на балконе появилась фигура. Раллик усмехнулся, он узнал члена Совета Лима. Убийца слегка переменил положение, крепче ухватившись одной рукой в перчатке за ствол арбалета; другой рукой он отвел назад смазанную маслом скобу. Не спуская глаз с человека, опирающегося на перила балкона напротив него, Раллик зарядил арбалет. Быстрый взгляд на железный наконечник стрелы убедил его, что все в порядке. Яд влажно блестел на заточенных гранях наконечника. Когда он поднял глаза на балкон, то оказалось, что леди Симталь присоединилась к Лиму.
«Без всякого сомнения, нехватки в любовниках с потерей Лима у Симталь не будет», – подумал Раллик. Глаза его сузились, пока он смотрел на них. Ее черные волосы, освобожденные теперь от шпилек, свободно спадали по спине и поблескивали. На ней было прозрачное ночное одеяние, свет падал из комнаты сзади, и все округлости и изгибы ее тела были видны.
Когда они заговорили, их голоса достигли укрытия, где лежал Раллик.
– Почему алхимик? – спросила леди Симталь, очевидно, продолжая разговор, начатый в комнате. – Жирный старик, пропахший серой. Едва ли обладающий каким-либо политическим влиянием. Он ведь даже не член Совета, так?
Лим тихо рассмеялся.
– Твоя наивность очаровательна. Симталь оттолкнулась от перил и скрестила руки на груди.
– Просвети же меня, в таком случае, – ее слова звучали резко, натянуто.
Лим пожал плечами.
– Мы можем только предполагать, леди. Но старый мудрый волк чует любой след, даже самый невидимый. Наверняка есть люди, которые думают про алхимика так же, как и ты. Трясущийся старый дурак.
Лим замолчал, как будто задумавшись и взвешивая, что он может сказать.
– У нас имеются источники, – осторожно продолжил он, – среди людей, сведущих в магии. Они сообщили нам об одном конкретном факте с далеко идущими последствиями. Многие волшебники в городе боятся алхимика, они присвоили ему титул, уже одно это предполагает некую тайную власть. Целое сообщество волшебников, леди, – это вещь, говорящая сама за себя.
Леди Симталь приблизилась к члену Совета. Теперь они оба стояли, опираясь на перила и вглядываясь в темный сад внизу. Женщина минуту помолчала, затем произнесла:
– Он связан с Советом?
– Если связан, то совершенно этого не афиширует, – усмехнулся Лим, – а если нет, то это может измениться, буквально сегодня ночью.
«Политика, – прорычал про себя Раллик. – И власть. Сука прибрала к рукам Совет, предлагая взамен соблазн, противиться которому могли немногие». Раллик сжал руки. Он бы с удовольствием тут же прикончил ее. Но есть контракт: Гильдия не принимает в этом участия. Месть ей является его личным делом. Она завоевывала власть, отделяя себя от окружающих, и Раллик подумал, что он знает, почему. Призраки предательства не оставят ее в покое.
«Терпение», – сказал он себе и прицелился. В последние два года леди Симталь вела праздную жизнь; захваченные ею богатства, которые она похитила, позволяли ей выполнять любой каприз, а положение единственной владелицы поместья приводило к дверям ее спальни множество мужчин. Преступление, которое она совершила, не было направлено против Раллика, но, в отличие от ее жертвы, Раллик не собирался откладывать месть.
«Терпение», – повторил Раллик, его губы шевелились, произнося слова, когда он натягивал тетиву. Качество исполнения должно соответствовать вознаграждению, а вознаграждение было недалеко.
– Прекрасная собака, – сказал Турбан Орр, передавая Роулду свой плащ.
Барук был единственным человеком в комнате, способным видеть через магическую оболочку, окружающую большого охотничьего пса, который расположился на коврике у камина. Алхимик улыбнулся и жестом указал на стул.
– Присаживайтесь, сударь.
– Прошу прощения, что побеспокоил вас в столь поздний час, – сказал Орр, усаживаясь в плюшевое кресло. Барук сел напротив него, Крон устроился между ними.
– Говорят, – продолжил Орр, – что цветы алхимии растут пышнее в ночи.
– Значит, вы рассчитывали на то, что я буду бодрствовать, – произнес Барук. – Что ж, беспроигрышная ставка. Так что же вы хотите от меня?
Орр наклонился погладить Крона по голове.
Барук отвернулся, сдерживая смех.
– Через два дня Совет голосует, – начал Орр. – Если будет принят пункт о сохранении нейтралитета, который мы выдвигаем, война с Малазанской империей будет предотвращена. Так нам кажется. Но в Совете есть люди, которые думают иначе. Гордость сделала их воинственными и не внимающими доводам разума.
– Гордость всех нас делает таковыми, – пробормотал Барук.
Орр подался вперед.
– Поддержка магов Даруджистана могла бы сильно помочь в нашем деле, – сказал он.
– Осторожно, – проворчал Крон, – сейчас беседа пойдет всерьез. Орр глянул вниз на пса.
– У него болит лапа, – пояснил Барук. – Не обращайте внимания.
Алхимик откинулся на спинку кресла и снял с одежды прилипшую к ней ниточку.
– Мне кажется, между нами существует недопонимание, сударь. Похоже, что вы принимаете на веру некоторые вещи, которые я не допускаю, – Барук развел руками и посмотрел Орру в глаза. – Во-первых, маги Даруджистана. Да обойдите вы десять миров, так не найдете более злобных и агрессивных представителей рода человеческого. Я не утверждаю, что все они до единого таковы. Встречаются среди них и такие, чьи интересы сводятся к неистовому совершенствованию их мастерства. Они так долго жили, погрузившись в книги, что спроси их, какой нынче век на дворе, – они не ответят. Некоторые из них видят единственный интерес в жизни – ссоры и споры.
Губы Орра растягивались в улыбке по мере того, как говорил Барук.
– Однако, – возразил он, и черные глаза его хитро блеснули, – есть одна вещь, о которой все они знают.
– Да? И что же это за вещь?
– Сила. Мы все знаем о вашем влиянии среди городских магов, Барук. Им будет достаточно одного вашего слова.
– Я в отчаянии от такого предположения, – воскликнул Барук. – К несчастью, вы второй раз высказываете ошибочное утверждение. Даже имей я то влияние, о котором вы говорите, – при этих словах Крон фыркнул, Барук метнул на него яростный взгляд и продолжал: – А у меня его нет, – с какой бы стати я стал поддерживать заведомо провальную позицию? Ради провозглашения нейтралитета? С тем же успехом можно плевать против ветра. Каким целям служит этот нейтралитет?
Улыбка Орра застыла на губах.
– Без всякого сомнения, господин, – промурлыкал он, – вы бы не хотели разделить судьбу магов Засеки. Барук нахмурился.
– Что вы имеете в виду?
– Они все убиты Когтем. Лунное Семя был против империи.
– Ваша информация противоречит моей, – приглушенно сказал Барук и выругался.
– Не очень-то обольщайся, – чопорно проговорил Крон, – вы оба не правы.
Брови Орра удивленно поползли вверх при этих словах Барука.
– В самом деле? Может, нам обоим было бы только выгодно обменяться имеющейся у нас информацией?
– Вряд ли, – сказал Барук, – что означает для меня ваш рассказ об империи? А то, что если Совет города голосует против нейтралитета, маги города гибнут от руки империи. Если нейтралитет принимают, вы спокойно открываете ворота Малазанской империи для мирного сосуществования, и при таком раскладе городские волшебники остаются жить.
– Ты проницателен, господин, – сказал Крон. Барук заметил, что гнев готов сменить вежливое выражение на лице Орра.
– Нейтралитет? Как вам удалось исказить это слово! Ваш нейтралитет означает первый шаг к полному подпаданию под власть империи. К счастью для вас, у меня нет веса. Нет голоса, нет влияния.
Барук поднялся с кресла.
– Роулд вас проводит. Турбан Орр тоже поднялся.
– Вы совершаете роковую ошибку, – сказал он. – Формулировка заявления о нейтралитете еще не доработана. Похоже, оттуда следует убрать все пункты, касающиеся защиты магов Даруджистана.
– Слишком грубо, – заметил Крон. – Спровоцируй его и посмотри, что будет дальше. Барук подошел к окну.
– Можно лишь надеяться, – сухо бросил он через плечо, – что ваше заявление провалится. Орр отреагировал бурно и горячо.
– По моим расчетам, алхимик, этой ночью мы получили большинство. Ты мог бы пригодиться тоже. Увы, – глумливо усмехнулся Орр, – мы выиграем одним лишь голосованием. Этого будет достаточно.
Барук повернулся лицом к Орру, когда в комнату тихо вошел Роулд, неся плащ визитера.
Крон растянулся на коврике.
– В такую ночь, как эта, – заунывно произнес он, – искушать судьбу такими словами…
Великий Ворон тряхнул головой. Слабо, откуда-то издалека, ему послышался звон покатившейся монеты.
Где-то в городе произошел большой выброс магической силы. И Крон вздрогнул.

Раллик Ном выжидал. Больше леди Симталь не будет беззаботной. Сегодня ночью настанет конец праздности. Две фигуры отошли от перил и повернулись к стеклянной двери. Пальцы Раллика натянули арбалетный крючок.
Он окаменел. Назойливое жужжание раздалось у него в голове, голос зашептал слова, мгновенно вызвавшие испарину. Все вдруг завертелось и перевернулось в его голове. Его план немедленной мести пришел в полный беспорядок, а на его руинах возникло нечто большее… более изысканное.
Все это заняло доли секунды. Взор Раллика прояснился. Леди Симталь и член Совета Лим стояли перед дверью. Женщина вытянула руку, чтобы отодвинуть дверь. Раллик передвинул арбалет на дюйм влево, затем спустил крючок. Стрела рванулась вперед с такой скоростью, что стала невидимой до того момента, пока она не достигла дома. Фигура на балконе вздрогнула от удара стрелы, выбросила вперед руки, защищаясь от падения. Стекло двери разлетелось вдребезги от упавшего на нее тела.
Леди Симталь в ужасе закричала.
Раллик больше не стал ждать. Он перекатился на спину и запихнул арбалет в узкую щель между фронтоном и крышей. Затем он соскользнул вниз по стене, на мгновение повиснув на руках и слушая, как тревожные крики разносятся по поместью. Затем он отпустил руки, перевернулся при падении и по-кошачьи приземлился в проулок.
Убийца выпрямился, поправил свой плащ, а затем неспешно пошел по боковой улице прочь от поместья. Беззаботная жизнь леди Симталь закончилась. Но скоро она не умрет, нет. Очень влиятельный, очень уважаемый член городского Совета только что был убит на ее балконе. Жена Лима, ныне вдова, наверняка захочет сказать что-нибудь по этому поводу. «Первый шаг, – сказал себе Раллик, направляясь к воротам Оссерка и спускаясь в широкий проход, ведущий в район Дару. – Всего лишь первый шаг, начало гамбита, намек леди Симталь, что охота началась и в роли добычи выступает ее светлость. Будет нелегко: эта женщина известная интриганка».
– Будет еще кровь, – пробормотал он, огибая угол и подходя к скупо освещенной двери корчмы Феникса. – Но в конце она падет, и с ее падением воспрянет старый друг.
Когда он был уже возле самой корчмы, из соседнего темного переулка выступила вперед фигура. Раллик остановился. Человек жестом поманил его и шагнул назад во тьму.
Раллик пошел за ним. В переулке он задержался, ожидал, когда глаза привыкнут к темноте.
Человек, стоящий перед ним, вздохнул.
– Твоя вендетта, похоже, спасла тебе жизнь этой ночью, – сказал он горько.
Раллик облокотился на стену и скрестил руки.
– Неужели?
Глава клана Оцелот подошел ближе. Его узкое рябое лицо приобрело свое обычное хмурое выражение.
– Сегодня ночью началась бойня, Ном. Ты ничего не слышал?
– Нет.
Тонкие губы Оцелота изогнулись в привычной невеселой усмешке.
– Война началась на крышах. Кто-то убивает наших. Меньше чем за час мы потеряли пятерых дозорных, а это означает, что убийц несколько.
– Без сомнения, – отозвался Раллик, чувствуя, как сырость от камней, из которых была построена корчма, ощущается сквозь его плащ и обдает холодом тело. Дела Гильдии вечно наводили на него тоску.
Оцелот продолжил.
– Мы потеряли такого человека, Тало Крафара. И еще одного главу клана.
Говоривший бросил быстрый взгляд через плечо, словно ожидая предательской стрелы в спину.
Несмотря на присущее ему и почти полное равнодушие, Раллик удивленно поднял брови при последних словах Оцелота.
– Должно быть, они недурно работают.
– Недурно? Все свидетели мертвы, таков итог ночи. Они не делают ошибок, эти сволочи.
– Все делают ошибки, – пробормотал Раллик. – Воркейн уже вышла?
Оцелот покачал головой.
– Еще нет. Она очень занята с главами кланов. Раллик нахмурился, невольно заинтересованный.
– А не может это все быть вызовом для Воркейн? Может быть, это внутренние интриги?
– Ты что, думаешь, мы тут все идиоты, Ном? Эта версия сразу же возникла у Воркейн. Нет, это не происки внутри Гильдии. Тот, кто убивает наших людей, – он вне Гильдии, вообще не из города.
Внезапно ответ показался Раллику очевидным.
– Тогда это Коготь империи.
Хотя и с большой неохотой, Оцелот признал такую возможность.
– Похоже, – проскрипел он. – Они всегда хотели быть лучше, ведь так? Но зачем им охотиться на Гильдию? Им разумнее было бы избавляться от знати.
– Ты хочешь, чтобы я гадал о мотивах империи? Лидер клана моргнул, лицо его сделалось еще более хмурым.
– Я пришел предупредить тебя. И это одолжение, Ном. Пока ты занят своей вендеттой, Гильдия не обязана оберегать тебя. Это – одолжение.
Раллик оттолкнулся от стены и пошел к выходу из переулка.
– Одолжение, Оцелот? – Он негромко рассмеялся.
– Мы готовим хитрую ловушку, – сказал Оцелот, преграждая Раллику путь. Он указал на корчму Феникса. – Покажись там. Не сомневайся, что это для твоей же пользы.
Раллик бесстрастно поглядел на Оцелота.
– Приманка.
– Сделай это.
Ничего не ответив, Раллик вышел из переулка, взошел по ступеням и шагнул в дверь корчмы Феникса.

– Что-то родилось в ночи, – сказал Крон после того, как Турбан Орр ушел. Воздух вокруг Ворона засветился, когда он начал принимать свой обычный вид.
Барук подошел к столу с картами, сложив руки за спиной, чтобы унять дрожь, охватившую его.
– Ты тоже почувствовал, – он замолчал, затем вздохнул. – Одно к одному. Похоже, горячие настают времена.
– Концентрация магической силы говорит о том же, – сказал Крон, поднимаясь, чтобы размять крылья. – Черные ветры собираются, алхимик. Берегись их смертоносного дыхания.
Барук пробурчал:
– И ты их гонишь, предвестник несчастий.
Крон рассмеялся. Он вперевалку направился к окну.
– Мой хозяин приближается. У меня есть еще поручения.
Барук обернулся.
– Позволь я сам, – сказал он, делая некий жест, от которого окно распахнулось.
Крон взлетел на подоконник. Он повертел головой в разные стороны и покосился одним глазом на Барука.
– Я вижу в гавани двенадцать кораблей. Одиннадцать из них охвачены пламенем.
Барук замер. Он не ожидал пророчеств. Сейчас ему стало не по себе.
– А двенадцатый? – голос его упал до шепота.
– Я вижу его в вихре искр, заполнивших собою все небо. Искры кружатся, кружатся вокруг последнего корабля, – Крон помолчал. – Все еще кружатся.
И он улетел.
Плечи Барука опустились. Он повернулся к столу и принялся изучать по карте одиннадцать когда-то Вольных Городов, живущих теперь под флагом империи. Оставался только Даруджистан, двенадцатый и последний, не отмеченный пока еще красно-серым флагом.
– Закат свободы, – пробормотал он.
Внезапно стены вокруг него застонали, Баруку показалось, что на него давит невыносимая тяжесть. Кровь прилила к голове, его пронзила боль. Он ухватился за край стола, чтобы удержаться на ногах. Светящиеся шары соткались из воздуха и повисли под потолком, потом погасли. Алхимик услышал из тьмы скрежетание по стенам, казалось, гигантская рука накрыла здание. Внезапно напряжение исчезло. Барук поднял трясущуюся руку, чтобы утереть пот со лба.
За его спиной раздался мягкий голос:
– Приветствую тебя, верховный алхимик. Я повелитель Лунного Семени.
Все еще склоняясь над столом, Барук закрыл глаза и кивнул.
– Не надо титулов, – прошептал он. – Зовите меня, пожалуйста, Баруком.
– Я хорошо чувствую себя в темноте, – сказал гость. – Это не причинит тебе неудобства, Барук?
Алхимик издал невнятный звук. Детали карты перед ним четко вырисовывались, подсвеченные холодным голубым сиянием. Он повернулся лицом к пришедшему и вздрогнул от испуга, когда осознал, что высокая фигура в плаще излучает не больше живого тепла, чем неодушевленные предметы в комнате. Но в любом случае, он очень ясно различал черты лица гостя.
– Ты из Тисте Анди, – сказал алхимик.
Гость едва заметно кивнул. Его странной формы многоцветные глаза изучали комнату.
– У тебя есть вино, Барук?
– Да, конечно, – алхимик направился к письменному столу.
– Мое имя, которое удобно произносить людям, – Аномандер Рейк.
Повелитель пошел вслед за Баруком к столу, его башмаки поскрипывали на полированном мраморе.
Барук налил вина и повернулся к Рейку, уставившись на него в удивлении. Он слышал, что воины Тисте Анди сражались с империей на севере, их возглавлял настоящий дьявол, воин по имени Каладан Бруд. Они союзничали с Малиновой гвардией и противостояли Малазанской империи. Таковы были Тисте Анди с Лунного Семени, а человек, стоящий перед ним, был их повелитель.
Впервые Барук столкнулся лицом к лицу с одним из представителей Тисте Анди. И чувствовал себя, мягко говоря, не в своей тарелке. «Какие поразительные глаза, – подумал он. – Сейчас они янтарного цвета, кошачьи и раздражающие, в следующее мгновение – серые, такой же формы, как у змеи. Целая палитра, где найдется цвет для любого настроения. Могут ли такие глаза лгать?»
В библиотеке алхимика лежали экземпляры уцелевших томов «Глупости Готоса» тысячелетней давности, написанных в Ягутами. Тисте Анди там упоминались на разных страницах и, как припомнил Барук, всегда в ореоле ужаса. Сам Готос, маг из Ягутов, постигший глубинные аспекты древней магии, благословлял богов за то, что Тисте Анди были столь малочисленны. С тех пор представителей таинственной темнокожей расы стало еще меньше.
Кожа Аномандсра Рейка была черной, что соответствовало описанию Готоса, но волосы его были серебристыми. Рост – около семи футов. Черты лица – резкие, словно высеченные из оникса, на лице сияли большие глаза с вертикальными зрачками.
За широкой спиной Рейка висел двуручный меч, в котором вместе с выступающим из ножен древним эфесом, украшенным драконьими головами, было шесть с половиной футов. От оружия исходила почти видимая сила, которая висела в воздухе столь же явно, как явно в воде чернильное пятно. Когда взгляд Барука упал на меч, он едва не зашатался, увидев перед собой на мгновение разверстую черную пропасть, холодную, как сердце ледника, из которой шла древняя мощь и доносился неясный стон. Барук оторвался от созерцания оружия, взглянул на Рейка и обнаружил, что тот, в свою очередь, изучает его.
Тисте Анди понимающе улыбнулся, затем взял у Барука один из наполненных вином кубков.
– Крон, как всегда, разыграл мелодраму?
Барук заморгал и не смог удержаться от улыбки.
Рейк отпил вина.
– Он не скромничает, когда дело доходит до демонстрации талантов. Может быть, мы присядем?
– Разумеется, – отозвался Барук, чувствуя облегчение, несмотря на все свои тревоги. Из своей многолетней практики алхимик усвоил, что большая сила по-разному сказывается на разных людях. Барук не смог бы сейчас же сказать, как она сказывается в Рейке, но его манера держать себя была безупречна. Уже одно это вызывает трепет. Рейк держит свою силу под контролем, а не наоборот. Этот контроль был, без сомнения, нечеловеческим. Он подозревал, что не первый раз ему приходится интуитивно сдерживать силу воина-мага, чтобы она не пугала и не изумляла.
– Она возложила на меня все, что могла, – внезапно сказал Рейк. Глаза Тисте Анди засверкали зеленым цветом, похожим на ледниковый лед.
Напуганный страстностью этой вспышки, Барук нахмурился. «Она? Ах да, императрица, конечно же».
– Но даже тогда она не смогла меня дискредитировать, – продолжил Рейк.
Алхимик замер в своем кресле.
– И тогда, – осторожно сказал он, – вы были изгнаны, опустошены и побиты. Я чувствую вашу силу, Аномандер Рейк, – добавил он с искаженным лицом. – Она исходит от вас волнами. Поэтому я просто обязан спросить, как получилось, что вас победили? Я знаю кое-что о верховном маге императрицы Тайскренне. У него есть сила, но ее не сравнить с вашей. Поэтому я еще раз спрашиваю, как?
Не отводя взгляда от карты, Рейк ответил:
– Я совершил магические и военные подвиги во время северной кампании Бруда, – он невесело усмехнулся Баруку. – В моем городе есть дети, священники и трое чрезвычайно древних магов-книжников.
«Городе? Разве на Лунном Семени есть города?» Глаза Рейка приобрели серо-коричневый оттенок.
– Я не могу защищать все Семя. Я не могу быть во всех местах разом. А что до Тайскренна – ему наплевать на окружающих его людей. Я думал, что смогу его убедить не сдаваться так просто…
Он помотал головой, словно отгоняя мысли, затем взглянул на Барука.
– Я отступил, чтобы спасти моих людей.
– Оставив Засеку на верную гибель, – Барук поспешно замолчал, проклиная себя за бестактность. Но Рейк только пожал плечами.
– Я не ожидал, что столкнусь с полным непониманием. Одно мое присутствие почти два года держало в страхе империю.
– Я слышал, что императрица легко выходит из себя, – задумчиво пробормотал Барук. Его глаза сузились, он поглядел на гостя. – Ты искал встречи со мной, Аномандер Рейк, – она состоялась. Чего ты хочешь от меня?
– Союза, – ответил повелитель Лунного Семени.
– Со мной? Лично?
– Я серьезно, Барук, – голос Рейка внезапно сделался холоден. – Меня не одурачит Совет идиотов, бранящихся в Зале Величия. Я знаю, что Даруджистаном правишь ты и твои коллеги волшебники, – он поднялся и взглянул на Барука серыми глазами. – Я сказал то, что хотел. Для императрицы Даруджистан – жемчужина в навозной куче. Она хочет эту жемчужину и привыкла получать то, чего хочет.
Барук опустил глаза.
– Я понимаю, – сказал он тихо. – В Засеке тоже были волшебники. Рейк нахмурился.
– Да, конечно.
– Но, – продолжил Барук, – когда началась битва, ты прежде всего подумал о благополучии Семени, а не о союзниках.
– Кто тебе рассказал это? – спросил Рейк. Барук возвел глаза к небесам и поднял руки.
– Некоторым волшебникам из Засеки удалось бежать.
– Они в городе? – глаза Рейка почернели. Глядя в них, Барук почувствовал, как пот заструился у него под одеждой.
– Зачем тебе? – спросил он.
– Я хочу получить их головы, – просто ответил Рейк. Он повторно наполнил кубки и отпил глоток.
Ледяная рука сжала сердце Барука. Его головная боль многократно усилилась за последние несколько секунд.
– Но почему? – спросил он, почти задыхаясь.
Если Тисте Анди и заметил, что алхимик ощущает дискомфорт, он не подал и виду.
– Почему? – переспросил он, пробуя слово на вкус, как вино. Легкая улыбка тронула его губы. – Когда армия Морантов спустилась с гор, Тайскренн уехал во главе своих магов. Когда распространились слухи, что Коготь входит в город, – улыбка Рейка перешла в гримасу, – волшебники Засеки бежали.
Он помедлил, словно вспоминая.
– Я прикончил Когтя, когда они были в полумиле от города.
Он снова помолчал, переживания отразились на его лице.
– Останься волшебники в городе, и атака была бы отражена. Но Тайскренн, кажется, был очень занят… другими делами. Он укреплял позиции (на вершине холма) оборонительными отрядами. А потом он спустил собак не на меня, а на своих компаньонов. Это поставило меня в тупик, но не позволило этим творцам заклинаний свободно уйти: у меня хватило сил не позволить им этого, – он вздохнул и сказал: – Я отогнал назад Лунное Семя за какие-то мгновения до его возможной гибели. Я пустил его дрейфовать на юг, а сам бросился за этими магами.
– За ними?
– Я настиг всех, кроме двоих, – Рейк посмотрел на Барука. – Я хочу получить и этих двоих, предпочтительно живыми, но сгодятся и головы.
– Ты убил тех, которых догнал? Как?
– Мечом, разумеется.
Барук ощутил ужас и отвращение.
– О, – прошептал он, – о…
– Союз, – произнес Рейк, прежде чем поднять свой кубок.
– Я должен подумать, – ответил Барук, с трудом поднимаясь на ноги. – Решение скоро будет принято.
Он взглянул на меч, висящий за спиной Тисте Анди.
свободно уйти: у меня хватило сил не позволить им этого, – он вздохнул и сказал: – Я отогнал назад Лунное Семя за какие-то мгновения до его возможной гибели. Я пустил его дрейфовать на юг, а сам бросился за этими магами.
– За ними?
– Я настиг всех, кроме двоих, – Рейк посмотрел на Барука. – Я хочу получить и этих двоих, предпочтительно живыми, но сгодятся и головы.
– Ты убил тех, которых догнал? Как?
– Мечом, разумеется.
Барук ощутил ужас и отвращение.
– О, – прошептал он, – о…
– Союз, – произнес Рейк, прежде чем поднять свой кубок.
– Я должен подумать, – ответил Барук, с трудом поднимаясь на ноги. – Решение скоро будет принято.
Он взглянул на меч, висящий за спиной Тисте Анди.
– Разумеется.
Барук отвернулся и закрыл глаза.
– В таком случае, вы получите их головы. Рейк резко рассмеялся:
– Твое сердце слишком милосердно, алхимик.

Бледный свет за окном означал наступление нового дня. В корчме Феникса оставался занятым лишь один столик. За ним сидели четверо, один из них спал, положив голову в лужу пива на столе. Он громко храпел. Остальные играли в карты, причем двое из них сидели с красными от утомления глазами, а третий глядел на собственную руку и говорил:
– И пришло время, когда я спас жизнь Раллика Нома на задах улицы Евы. Четверо, нет, пятеро нечестивых негодяев прижали парня к стене. Он едва стоял на ногах, наш Раллик, кровь сочилась из ран. Я понимал, что долго эта возня не продлится. Я подошел к шести убийцам сзади, старина Крупп, магия рвалась с кончиков моих пальцев, мне не терпелось пустить ее в ход и выплеснуть всю свою ярость. Я одним духом выпалил заклинание и пожалуйста! Шесть кучек золы у ног Раллика. Шесть кучек золы и горстка монет из их кошельков, вот! Достойная награда!
Мурильо пододвинулся поближе к Крокусу Маленькие Руки.
– Разве так бывает? – прошептал он. – Чтобы человек так долго странствовал, как Крупп? Крокус устало улыбнулся приятелю.
– Мне все равно, честно. Здесь безопасно, мне этого и надо.
– Война убийц, бог мой! – воскликнул Крупп, откидываясь назад, чтобы утереть со лба пот измятым шелковым платочком. – Круппа вы не убедите. Скажите-ка мне, вы когда-нибудь раньше видели здесь Раллика Нома? Неторопливо беседующим с Мурильо? Спокойным, как всегда?
Мурильо состроил рожу.
– Ном всегда так делает, когда убьет кого-нибудь. Сдавай карты, черт побери! У меня назначены ранние встречи.
Крокус спросил:
– А о чем говорил с тобой Раллик? Мурильо вместо ответа передернул плечами. Он продолжал сверлить взглядом Крупна.
Тоненькие бровки человечка поднялись.
– Что, сейчас очередь Крупна? Закрыв глаза, Крокус откинулся на стуле. Он простонал:
– Я видел троих убийц на крыше. И те двое, что убили третьего, гнались за мной, хотя было очевидно, что я не убийца.
– Ладно, – сказал Мурильо, не отводя взгляда от разодранной одежды молодого вора и порезов и шрамов на его лице и руках, – я склонен тебе верить.
– Идиоты! Крупп сидит за столом с идиотами, – Крупп уставился на спящего человека. – А Колл самый большой идиот из них. Но, к сожалению, одаренный чувством самосознания. Что до его нынешнего состояния, из него можно многое почерпнуть о его истинной природе. Встречи, Мурильо? Крупп не думает, что город изобилует молодыми дамами, бодрствующими в это время суток. В конце концов, что они увидят в зеркале? Круппа кидает в дрожь при одной мысли об этом.
Крокус помассировал синяк, прикрытый длинными темными волосами. Он поморщился, потом наклонился вперед.
– Давай, Крупп, ходи, – пробурчал он.
– Моя очередь?
– Видимо, чувство самосознания не распространяется на карты, – холодно прокомментировал Мурильо.
Послышались шаги по ступенькам. Все трое обернулись и увидели Раллика Нома, сходящего со второго этажа. Высокий человек с темной кожей выглядел хорошо отдохнувшим. На нем был его повседневный плащ, глубокого пурпурного оттенка, заколотый на шее брошью в виде серебряной ракушки. Его темные волосы были только что подстрижены и обрамляли его узкое чисто выбритое лицо. Раллик подошел к столу и ухватил Колла за густые волосы. Он приподнял голову спящего из пивной лужи и наклонился посмотреть в прыщавое лицо Колла. Затем он аккуратно опустил голову человека на место и подтянул себе стул.
– Это та же игра, что и прошлой ночью?
– Разумеется, – ответил Крупп. – Крупп загнал в угол этих несчастных, и они рискуют расстаться с последней рубашкой! Рад снова видеть тебя, друг Раллик! Этот парень, – Крупп указал на Крокуса пухлой ручкой с дрожащими пальцами, – без конца говорит об убийстве. Прямо ливень крови! Ты слышал когда-нибудь подобную чушь, Раллик-друг?
Раллик пожал плечами.
– Очередные слухи. Этот город держится на слухах.
Крокус хмуро поглядел на него. Похоже, что в это утро никто не собирался отвечать на вопросы. Он еще раз подумал о том, что могли обсуждать Мурильо и убийца, склонившись над тускло освещенным столом в одном из углов комнаты. Крокус подозревал, что о чем-то тайном. Не то, чтобы такие вещи были необычны, просто в большинстве случаев в них оказывался замешан Крупп.
Мурильо повернулся к стойке бара.
– Салти! – позвал он. – Ты проснулась?
Из-за стойки донеслось неясное бормотание, затем появилась сама Салти со встрепанными волосами и личиком, которое казалось еще круглее, чем обычно.
– Да, – пробормотала она, – а что?
– Завтрак для моего друга, – Мурильо поднялся и критически оглядел свой костюм. Ярко-зеленая рубаха с мягкими складками теперь болталась на его тощем теле вся измятая и залитая пивом. Штаны из тонко выделанной кожи тоже измялись и покрылись пятнами. Вздохнув, Мурильо шагнул прочь от стола.
– Я должен вымыться и переодеться. Что касается игры, я сдаюсь, для меня вес безнадежно. Крупп, как мне кажется, никогда не сделает своего хода, а мы так и будем сидеть и выслушивать его размышления и воспоминания до скончания веков. Всем спокойной ночи.
Он обменялся взглядом с Ралликом и слегка кивнул.
Крокус заметил этот обмен взглядами, и хмурое выражение его лица усугубилось. Он поглядел вслед уходящему Мурильо, затем обернулся к Раллику. Убийца сидел, уставясь на Колла, выражение его лица по-прежнему оставалось непроницаемым.
Салти ушла на кухню, и секунду спустя оттуда долетело звяканье посуды.
Крокус бросил свои карты на середину стола и откинулся на стуле, прикрыв глаза.
– Юноша сдается? – поинтересовался Крупп. Крокус кивнул.
– Ха, значит, Крупп остается непобедимым, – он сложил карты и засунул их за салфетку, повязанную на его жирной шее.
Подозрения о готовящемся заговоре у вора усилились. Сначала война убийц, теперь Раллик и Мурильо что-то затевают. Он мысленно вздохнул и открыл глаза. Все его тело ныло после ночных похождений, но он прекрасно осознавал, как ему повезло. Крокус тоже уставился на Колла невидящим взглядом.
Ему вновь представились те высокие черные фигуры, и он передернулся. Если оставить в стороне все опасности, поджидавшие его на крышах прошедшей ночью, он понимал, насколько все было странно и волнующе. Вор дрожал еще целый час после того, как захлопнул за собой дверь корчмы и получил из рук Салти кружку пива.
Он сосредоточил взгляд на Колле. Колл, Крупп, Мурильо и Раллик. Очень странная компания подобралась: пьяница, жирный маг весьма сомнительных способностей, франтоватый хлыщ и убийца.
Несмотря на вес их недостатки – его лучшие друзья. Его родители погибли во время Крылатой Чумы, когда ему было четыре года. С тех пор его воспитанием занимался дядюшка Маммот. Старый ученый сделал все, что мог, но этого было недостаточно. Для Крокуса тени улицы и безлунные ночи на крышах были куда как более интересны, чем заплесневелые тома из дядиной библиотеки.
Однако сегодня он чувствовал себя чрезвычайно одиноким. С Круппа никогда не спадала маска блаженного идиотизма, ни на секунду. Все эти годы, пока Крокус набирался от толстяка умения воровать, он никогда не видел, чтобы Крупп вел себя иначе. Цель жизни Колла, казалось, состояла в том, чтобы никогда не оставаться трезвым по неизвестным Крокусу причинам, хотя иногда ему казалось, что Колл был чем-то большим, нежели просто пьяницей. А теперь Раллик и Мурильо не хотят, чтобы он участвовал в их заговоре.
Перед его мысленным взором появился образ – освещенные луной изгибы тела молодой девушки, и он сердито тряхнул головой.
Появилась Салти с завтраком: ломтики хлеба, обжаренные в масле, головка козьего сыра, гроздь местного винограда и кофейник с черным кофе. Она накрыла сперва для Крокуса, и он пробормотал слова благодарности.
Нетерпение Круппа увеличивалось по мере того, как Салти обслуживала Раллика.
– Какая наглость, – сказал толстяк, расправляя широкие рукава своего пальто, заляпанные пятнами неизвестного происхождения. – Крупп готов обрушить на эту Салти тысячи действенных проклятий.
– Круппу не стоит этого делать, – отозвался Раллик.
– Нет, нет, конечно, не стоит, – произнес Крупп, утирая лоб носовым платком, – маг моего уровня никогда не станет унижаться до того, чтобы применять свои умения против какой-то судомойки.
– Судомойки! – обернулась к нему Салти. Она схватила тарелку с поджаренными хлебцами и обрушила ее на голову Крупна. – Не волнуйся, – сказала она, уходя обратно за стойку, – с твоими волосами никто ничего и не заметит.
Крупп встряхнул кусочки. Он собирался было бросить их на пол, но затем передумал. Он облизнулся.
– Сегодня утром Крупп великодушен, – произнес он, расплываясь в широкой улыбке и стряхивая крошки обратно в тарелку. Он наклонился к столу и сцепил пухлые пальцы. – Крупп, пожалуй, начал бы свою трапезу с винограда.

Седьмая глава

Я видел в огне кого-то, кто корчился вместо меня,
В огне, что меня не затронул, в моем погребальном костре…
Эпитафия Гадроби. Неизвестный автор

На этот раз мечты Круппа привели его через маршевые ворота, затем на юг, левее судоходного озера. Небо над его головой приобрело на редкость неприятный серебристый оттенок с добавлением бледно-зеленого.
– Все течет и меняется, – простонал Крупп. Его ноги несли его по пыльной безжизненной дороге. – Монета досталась ребенку, а он даже не подозревает об этом. Разве гоже Круппу брести по этой Обезьяньей дороге? К счастью, круглое тело Круппа являет собой пример совершенной симметрии. Если кому-то не повезло родиться, имея подобные очертания, он должен приобрести их ревностным трудом. Конечно же, Крупп представляет собой уникальное явление, ему для этого трудиться не пришлось.
В поле слева от дороги, в кругу молодых деревьев, горел костер, отбрасывая красные отблески на цветущие ветви. Острые глаза Круппа различали одинокую фигуру, сидящую у костра и, казалось, держащую руки в пламени.
– Слишком много камней подворачивается под ноги, – простонал он, – на этой проклятой утоптанной дороге. Крупп попробует идти прямо по земле, покрытой в это время года растительностью. А он и в самом деле жарит бекон.
Крупп свернул с дороги и пошел к купе деревьев.
Когда он протиснулся между двух тощих стволов и шагнул в освещенный круг, человек в капюшоне медленно обернулся, чтобы посмотреть на него. Лицо сидящего оставалось в тени, несмотря на горящий перед ним костер. Он держал руки с длинными чуткими пальцами, разведенными в стороны, прямо в огне, но они легко переносили жар.
– Я хотел бы посидеть у твоего огня, – произнес Крупп с легким поклоном. – Такое не часто встречается в снах Круппа в последнее время.
– Незнакомцы проходят сквозь твои сны, – произнес сидящий высоким голосом со странным акцентом. – Такие, как я. Ты что, призывал меня? В последний раз я ходил по земле в незапамятные времена.
– Призывал? – Брови Круппа удивленно поползли вверх. – Нет, только не Крупп, он тоже жертва этих снов. Представь сперва, что Крупп сейчас спит под теплым одеялом в своей убогой комнатке. А теперь взгляни на меня, незнакомец, – мне холодно, я совсем замерз.
Сидящий негромко засмеялся и пригласил Круппа к огню.
– Я опять пытаюсь найти ощущения, – сказал он, – но мои руки ничего не чувствуют. Было бы почетно разделить боль просителей. Боюсь, у меня больше нет последователей.
Крупп промолчал. Ему не нравились такие мрачные сны. Он приблизил руки к огню, чтобы ощутить тепло. Леденящая боль пронзила его колени. Наконец он взглянул на фигуру в капюшоне, сидящую напротив него.
– Крупп полагает, что ты один из верховных богов. У тебя есть имя?
– Я известен как К'рул.
Крупп окаменел. Его догадка была верна. Мысль о том, что верховного бога разбудили и отправили бродить по его сну, заставила сознание Круппа заметаться подобно напуганному кролику.
– Как же ты попал сюда, К'рул? – спросил он с дрожью в голосе. Ему стало вдруг очень жарко. Он вытянул из рукава носовой платок и утер пот со лба.
К'рул поразмыслил, прежде чем ответить, и Крупп услыхал сомнение в его голосе.
– За стенами этого славного города была пролита кровь, Крупп, на камне, освященном когда-то моим именем. Это… это ново для меня. Когда-то умы множества смертных были подчинены мне, они приносили мне в жертву вдоволь крови и костей. Задолго до того, как смертными были возведены первые каменные башни, я бродил среди охотников, – К'рул поднял голову, и Крупп почувствовал обращенный на него взгляд бессмертных глаз. – Кровь пролилась вновь, но этого недостаточно. Я полагаю, что я ожидаю того, кто будет разбужен. Того, кого я знал когда-то, много времени тому назад.
Горькое чувство охватило Круппа.
– А что ты принес Круппу?
Верховный бог резко поднялся.
– Древний огонь, который принесет тебе тепло в минуту нужды, – сказал он. – Но я напрасно задерживаю тебя. Найди Т'лан Аймассов, они приведут женщину. Они разбуженные. Я думаю, что мне следует готовиться к битве. Один я проиграю.
Глаза Круппа широко раскрылись от внезапного прозрения.
– Тебя использовали, – выдохнул он.
– Возможно. Если это так, младшие боги совершили серьезную ошибку. В конце концов, – он страдальчески улыбнулся, – я проиграю битву. Но я не умру.
К'рул отвернулся от огня. Его внимание вновь обратилось на Круппа.
– Играй, смертный. От рук смертных гибнут боги. Это единственный конец бессмертия.
Тоска верховного бога не укрылась от Круппа. Он подозревал, что в последних его словах содержалось великое откровение, откровение, которым он должен воспользоваться.
– И Крупп воспользуется им, – прошептал он.
Верховный бог вышел из освещенного круга и побрел на северо-восток через поля. Крупп уставился на огонь, который жадно лизал дрова, но зола не появлялась, огонь не насыщался, но и не умирал. Крупп передернулся.
– В эту ночь Крупп и впрямь один в мире. Совсем один, – пробормотал он.

За час до рассвета Рушащий Круги освободился от дежурства в Цитадели Деспота. В эту ночь никто не пришел на свидание под воротами. Первые проблески света появились на вершинах Талинских гор, пока человек в одиночестве шагал по улице Чар Аниса в квартале Специй. Впереди сияло озеро, торговые суда из далеких земель – Каллоуса, Элингата, Злобы Кеплера – стояли темными громадами у освещенных газом причалов.
Прохладный ветерок с озера донес до человека запах дождя, хотя звезды над головой продолжали сиять ясным светом. Он снял свой плащ стражника и нес его теперь в кожаном мешке за плечом. Лишь простой короткий меч у бедра выдавал в нем солдата, но солдата неизвестного войска.
Он освободился и двигался по направлению к воде. Годы службы, казалось, отступали от него. Воспоминания о детстве, проведенном в доках, были светлы. В доки манило очарование, исходившее от купцов из дальних стран, которые походили на заслуженных, потрепанных испытаниями героев, вернувшихся с какой-то изначальной войны. В те дни часто можно было увидеть галеры, принадлежащие Вольным Купцам, изящные и легко идущие по волнам, несмотря на низкую от награбленного добра осадку. Они возвращались из таких таинственных мест, как порты Филмен Оррас, Форт Половины, Рассказ Мертвеца или Место Изгнания. Эти названия пели мальчишке, который никогда не покидал стен родного города, о мире приключений.
Человек замедлил ход, когда достиг каменного причала. Годы, отделяющие его от детства, пронеслись перед его мысленным взором, сделав военные воспоминания еще более мрачными. Если ему на ум приходили все те бесчисленные перекрестки, которые он проходил в прежние годы, он всегда видел над ними мрачные грозовые небеса, а рядом – опустошенные земли. Возраст и опыт давали себя знать, и какой бы выбор он ни сделал тогда, все казалось предрешенным и безнадежным.
«Неужели только молодости известно отчаяние?» – спросил он себя, подходя к краю причала, чтобы сесть. Перед ним лежали черные воды залива. В двадцати футах лежало скалистое побережье, утопающее во тьме, осколки стекла поблескивали то там, то тут, словно звезды.
Человек медленно повернул голову вправо. Его взгляд пробежал по склону холма, достиг вершины, на которой стояла громада Зала Величия. «Никогда не заходи слишком далеко» – простой урок, извлеченный из жизни много лет назад на горящей палубе пиратского капера, трюмы которого заполнялись морской водой по мере удаления от стен и башен города под названием Сломанная Челюсть. Высокомерие – так ученые мужи назовут огненный закат Вольных Купцов.
Никогда не заходи слишком далеко. Его взгляд остановился на Зале Величия. Тупик, в который городской Совет зашел после убийства члена Совета Лима, не был разрешен. Совет бродил по кругу, часы, которые следовало посвящать работе, тратились на досужие домыслы и сплетни.
Турбан Орр, который явно должен был победить при голосовании, выскользнул из его рук в последний момент и теперь всюду пускал своих псов вынюхивать шпионов, которые, как он подозревал, следили за ним. Член Совета не был глуп.
Над его головой в сторону озера пролетело несколько серых чаек, оглашая прохладный воздух криками. Он вздохнул, передернул плечами и с трудом оторвал взгляд от Зала Величия.
Слишком поздно, чтобы думать о том, чтобы не заходить слишком далеко. Будущее человека было решено в тот день, когда к нему пришел агент Угря. Кто-то назвал бы это государственной изменой. Возможно, это и было изменой. Кто мог бы сказать, что у Угря на уме? Даже главный его шпион, который лично общался с ним, и тот не мог бы сказать, что на уме у хозяина.
Его мысли вернулись к Турбану Орру. Он восстановил против себя хитрого человека, человека, обладающего силой. Его единственное спасение в анонимности. А это ненадолго.
Он уселся на причале, поджидая человека Угря. Он должен передать этому человеку записку для Угря. Что может измениться с доставкой адресату этого сообщения? Что с ним случилось, что он ищет помощи, ставя под угрозу свои анонимность и одиночество, которые давали ему столько внутренней силы и делали его решения непреклонными? Но тягаться с Турбан Орром он не сможет в одиночку.
Человек открыл свой заплечный мешок и вытащил письмо. Рядом с местом, на котором он стоял, был перекресток, узнать его было легко. Чтобы заглушить свои страхи, он написал письмо с просьбами о помощи.
Было бы очень легко сдаться сейчас. Он подержал хрупкий пергамент в руках, ощущая его малый вес, маслянистость его поверхности, грубое плетение скрепляющих его веревочек. Очень легко впасть в отчаяние.
Человек поднял голову. Небеса начали бледнеть, озерный ветер нес с собой запахи начинающегося дня. Наверное, пойдет дождь, принесенный северным ветром, обычное дело для этого времени года. Город станет чище, его дыхание, полное запаха специй, – свежее. Он стянул с пергамента веревочку и развернул его.
«Слишком легко».
Легким движением человек разорвал послание. Он разбросал обрывки, и они свободно слетели к погруженной в тень прибрежной полосе озера. Вздымающиеся волны подхватили и понесли прочь распухшие от воды куски пергамента.
Ему почудилось, что где-то в глубине подсознания он услышал звон вращающейся монеты. Звон был печален.
Через несколько минут он ушел с причала. Агент Угря, совершавший свой утренний обход, отметил в записке отсутствие человека и продолжил свой путь.
Человек же продолжил свой путь по Озерной улице, оставив за спиной вершину холма с Залом Величия. Пока он шел, начали появляться первые торговцы шелками, они раскладывали свой товар на булыжных тротуарах. Среди шелков он узнал окрашенные лавандой мотки из Иллема, бледно-желтые шелка Сетты и Леста, двух городов на юго-востоке, которые, как ему было известно, были захвачены Всевидящим Паниона в прошлом месяце, и тяжелые мотки шелков Саррокалла. Удивительная закономерность: торговля с северными землями замирала по мере роста военных успехов Малазанской империи.
Он свернул от озера, прошел через ворота Благовонного Дерева и оказался в городе. Через четыре улицы отсюда его ждала одинокая комната на третьем этаже обшарпанного дома, серая и молчаливая в свете зари, дверь ее запиралась на задвижку и замок. В этой комнате не было оставлено места для воспоминаний; ничего, что могло бы рассказать мудрому человеку или наблюдательному шпиону о его жизни. В этой комнате он был анонимом для себя самого.

Леди Симталь расхаживала по комнате. В последние дни слишком много ее с таким трудом добытого золота было потрачено, чтобы утихомирить разгоревшиеся страсти. Эта проклятая Лимова сучка не позволила горю притупить жадность. Лишь два дня походила в черном, а потом выставилась на люди, повиснув на руке этого хлыща Мурильо, самодовольная, как ворона в павлиньих перьях.
Симталь подвела карандашиком выщипанные брови Мурильо… Этот молодой человек делает все, чтобы его заметили. Возможно, им стоит заняться.
Она прекратила метаться по комнате и посмотрела на человека, лежащего в ее постели.
– Итак, вы ничего не узнали, – в ее тоне прозвучало невольное презрение.
Член Совета Турбан Орр с закрытыми ладонями глазами не шевельнулся, отвечая на ее вопрос.
– Я уже все вам рассказал. Совершенно непонятно, откуда вылетела отравленная стрела, Симталь. Отравленная, черт подери! Какой убийца в наши дни пользуется отравленными стрелами? Воркейн использует для стрел магию, все остальное устарело.
– Вы отклоняетесь от темы, – произнесла она, довольная тем, что он не заметил ее невольно прорвавшегося чувства.
– Все так, как я сказал, – продолжил Орр. – Лим был вовлечен не в одно, так сказать, деликатное дельце.
Скорее всего, убийство не связано с вами. Это могло произойти на любом другом балконе, просто так получилось, что это оказался ваш балкон.
Леди Симталь скрестила руки.
– Я не верю в такие случайности, Турбан. Скажите, его смерть в эту ночь могла сорвать вам большинство при голосовании? – Она увидела, как дернулась его щека, и поняла, что попала в точку. Женщина улыбнулась и приблизилась к кровати, села, обвила рукой его обнаженное бедро. – В любом случае, вы в последнее время ставили на него?
– На него?
Леди Симталь нахмурилась, убрала руку и встала.
– Мой любовник был лишен всяких прав, вы, идиот! Рот Турбана Орра искривился в самодовольной усмешке.
– Я всегда ставил на него ради вас, моя дорогая. Здесь ничего не изменилось. Он был полностью под вашим влиянием, – он сел на кровати и потянулся к стулу за своей одеждой.
Симталь развернулась к нему.
– Что вы делаете? – спросила она резко.
– А как вы думаете? – Турбан натягивал брюки. – В Зале Величия идут дебаты. Необходимо мое присутствие.
– Что бы что? Подчинить очередного члена Совета вашей воле?
Он скользнул в рукава шелковой рубахи, все еще улыбаясь.
– Да, для этого тоже, но есть и другие дела. Симталь закатила глаза.
– Ах да, шпион. Я про него забыла.
– Лично я, – подвел итог Орр, – верю в принятие заявления о нейтралитете – либо завтра, либо через день. Она громко рассмеялась.
– Нейтралитет! Вы, кажется, начинаете верить в собственную пропаганду. Вес, что вам нужно, Турбан Орр, – это власть, абсолютная, неприкрытая власть, которая будет у вас, когда вы станете верховным кулаком Малазанской империи. Вы полагаете, что это первый шаг на пути к завоеванию императрицы. За счет города, разумеется, вы-то не заплатите ни гроша! Турбан сердито засопел.
– Держись подальше от политики, женщина. Падение Даруджистана неотвратимо. Лучше добровольно сдаться, чем воевать.
– Добровольно сдаться? Вы слепы? Вы что, не знаете, что случилось со знатью Засеки? Вороны не один день питались голубой кровью и терзали белую кость.
– То, что случилось с Засекой, не так просто, как вы думаете, – сказал Турбан. – В расчет принимались Моранты, было подписано соглашение о союзничестве. Здесь же такие мелочи никого не волнуют, и что будет, если обращать на них внимание? Это же можно использовать, и выгодно, – его усмешка вернулась. – Ваше бедное сердечко может не вынести, если вы начнете заботиться о судьбах города. Вас интересует только ваша персона. Увольте честных горожан от ваших забот, Симталь, – он поправил брюки.
Симталь шагнула к изголовью кровати, коснулась дуэльного меча Орра.
– Вам следует убить его и покончить с этим, – сказала она.
– Опять вы за свое, – рассмеялся Орр, поднимаясь. – Вы рассуждаете как злой ребенок, – он взял мечи и пристегнул его к поясу. – Чудо, что вам удалось вырвать что-то у этого идиота, вашего мужа, вы ведь так наивны для всего, где нужна хитрость.
– Проще всего сломать человеческое сердце, – произнесла Симталь, улыбаясь. Она улеглась на кровать. Раскинув в стороны руки и выгнувшись дугой, она продолжила: – А что там с Лунным Семенем? Оно все еще болтается здесь.
Его глаза, не отрываясь, смотрели на ее тело, он ответил рассеянно:
– Нам еще придется поработать, чтобы найти способ передать туда сообщение. Мы установили пост в его тени, где постоянно находятся наши представители, но его таинственный повелитель продолжает нас игнорировать.
– Может, он умер, – предположила Симталь, потягиваясь со вздохом. – Может быть, остров торчит здесь, потому что там не осталось никого? Вы подумали об этом, дорогой мой?
Турбан Орр повернулся к двери.
– Мы подумали. Я увижу тебя сегодня вечером?
– Я хочу, чтобы его убили. Член Совета потянул задвижку.
– Возможно, так и будет. Я увижу тебя сегодня вечером? – повторил он.
– Возможно.
Рука Турбана Орра задержалась на задвижке, затем он открыл дверь и вышел.
Лежа на кровати, леди Симталь вздохнула. Ее мысли перешли на некоего щеголя, которому так не повезло в некоем окне. Что оказалось-таки на редкость удачным.

Мурильо отхлебнул вина с пряностями.
– Деталей не хватает, – сказал он, поморщившись, когда горячий алкоголь коснулся его губ.
Внизу по улице проехал чудесно расписанный экипаж, влекомый тремя белыми лошадьми в черной сбруе. Возница был одет в черное, на голове капюшон. Лошади мотали головами, прядали ушами и вращали глазами, но широкая рука с проступающими венами уверенно сдерживала их. У каждого из бортов экипажа сидело по женщине средних лет. На их обритых головах помещались бронзовые чаши, из которых шел ароматический дым.
Мурильо нагнулся и поглядел на проезжающих.
– Выезд Пособника, – сказал он. – До отвращения мрачный ритуал, по-моему.
Он откинулся на спинку плюшевого кресла и улыбнулся своей собеседнице, поднимая бокал.
– Зимняя Волчица умирает своей ежегодной смертью, на белом ковре. Через неделю празднование возвращения Гедерон наполнит улицы цветами, которые потом заполнят трубы и сточные канавы в городе.
Молодая женщина, сидевшая напротив него, улыбнулась, не отводя взгляда от своего бокала с вином, который она держала обеими руками, словно чашу с дарами.
– О каких деталях идет речь? – спросила она, бросив на него быстрый взгляд.
– Деталях?
– Тех, что не хватает, – слегка улыбнулась она.
– Ах да, – Мурильо махнул рукой в перчатке. – По версии леди Симталь, член Совета Лим лично зашел, чтобы получить ее приглашение.
– Приглашение? Речь идет о приглашении на вечер накануне празднования возвращения Гедерон?
Мурильо кивнул.
– Разумеется. Ведь вас приглашают на вечер?
– О, разумеется. А вас?
– Увы, нет, – с улыбкой отозвался Мурильо.
Женщина замолчала и размышляла, опустив веки.
Мурильо опять начал смотреть на улицу. Он выжидал. В конце концов, подобные вещи устраиваются сами собой, даже он не смог бы угадать, в каком направлении движутся мысли женщины, особенно, когда речь идет о сексе. Несомненно, это была игра, где приз – благосклонность дамы. Любимая игра Мурильо, он никогда не отказывался играть в нее. И с возрастом эта игра не надоедает.
Почти вес столики на балконе были свободны, представители знати предпочитали наполненный ароматными курениями воздух обеденной залы. Мурильо же нравилось наблюдать за уличной суетой, и он знал, что его гостье это тоже нравится, по крайней мере, в данную минуту. Благодаря шуму снизу, с улицы, шансы на то, что их могут подслушать, сводились к минимуму.
Он рассеянно поглядывал на улицу Драгоценностей квартала Морул, вдруг глаза его расширились, и он замер, уставившись на человека, стоящего в дверях противоположного дома. Он поерзал в кресле, свесив левую руку через перила так, чтобы дама не заметила. Затем он помахал рукой, не сводя глаз с человека.
Улыбка Раллика Нома стала шире. Он вышел из дверного проема и зашагал по улице, остановившись на минутку, чтобы посмотреть на ряды жемчужин, разложенные на столике из черного дерева перед дверями магазина. Владелец сделал было нервное движение по направлению к нему, но затем расслабился, когда Раллик пошел дальше.
Мурильо вздохнул, откидываясь в кресле и делая глоток вина: «Идиот!»
Его лицо, его руки, его походка, его глаза – все говорило о его профессии: убийца. Проклятье, даже его удобная и теплая одежда была отмечена печатью – униформа убийцы.
Когда речь заходила хоть о какой-нибудь хитрости, Раллик Ном вел себя просто как тупица. Что было очень странным сейчас, когда весь план действий зародился в его, убийцы, квадратно-гнездовом мозгу. Если говорить по справедливости, план был просто гениален.
– А вы хотите пойти туда? – спросила спутница Мурильо.
Мурильо лучезарно улыбнулся.
– Поместье большое, верно?
– У леди Симталь? Разумеется, в доме полно комнат, – женщина обмакнула изящный палец в бокал с горячим вином, затем поднесла к губам и засунула в рот, будто бы размышляя. Она продолжала внимательно разглядывать бокал в другой руке. – Я полагаю, что этажи для слуг, хоть и лишенные должного комфорта, будут освобождены на ночь.
Этого Мурильо и ожидал. Весь план Раллика базировался на этом самом моменте и на его последствиях. Оставалось лишь одно препятствие. Мурильо совсем не улыбалось повстречаться с мужем этой женщины на дуэли. Но он отринул эту беспокойную мысль, отхлебнув вина.
– Я с удовольствием посетил бы поместье леди Симталь по случаю праздника, но при одном условии, – он поднял глаза и пристально поглядел на даму. – Вы будете столь любезны, что посвятите мне часок-другой праздничного вечера, – глубокая морщина появилась на его лбу. – Разумеется, я не стану посягать на права вашего мужа на вас.
Именно это он и собирался сделать, и они оба об этом знали.
– Разумеется, – застенчиво сказала дама. – Это несомненно. Сколько вы хотели бы получить приглашений?
– Два, – ответил он, – будет лучше, если я приду с другом.
– Да, это было бы просто прекрасно. Мурильо с тоской заглянул в свой теперь уже пустой бокал. Затем он вздохнул.
– Увы, сейчас я вынужден вас покинуть.
– Я восхищаюсь вашей дисциплинированностью, – сказала женщина.
«Вы перестанете ею восхищаться на празднике», – беззвучно отозвался Мурильо, вставая со стула.
– Госпожа Удача благоволит ко мне, устраивая наше свидание на вечере, – сказал он с поклоном. – До вечера, леди Орр.
– До вечера, – отозвалась жена члена Совета, моментально, как показалось бы со стороны, утрачивая к нему интерес. – Всего хорошего.
Мурильо поклонился еще раз, затем ушел с балкона. Многие из почтенных граждан, сидящих за столиками, проводили его взглядом.
Улица Драгоценностей квартала Морула завершалась воротами Серпа. Раллик почувствовал на себе изумленный взгляд двух охранников, стоявших у ворот, когда проходил по выложенному из крупных камней проходу стены третьего яруса. Оцелот когда-то говорил ему, что надо выглядеть более заурядно, и (предполагал Мурильо) пока что только слепой примет его за кого-нибудь еще, но не за убийцу, Раллик на собственном опыте ощущал их правоту.
Разумеется, охранники ничего не предприняли. Производить впечатление убийцы и быть таковым – все-таки разные вещи. Городские законы были здесь строги. Он знал, что за ним могут следить, когда он, например, идет по улицам, где расположены поместья знати, но не сделал бы ни малейшей попытки избавиться от слежки. Богачи Даруджистана платили изрядные деньги шпионам, которые появлялись на улицах каждый день. И заставляли их эти деньги отрабатывать.
Раллик не испытывал к ним особой симпатии. Но, в отличие от остальных обывателей, он не испытывал к знати и ненависти. Ведь в конце концов, их важный вид, их высокомерие и бесконечные перебранки приносили ему доход.
Он подозревал, что когда править начнет Малазанская империя, все это закончится. В империи Гильдия убийц была вне закона, и те, кто представлял какой-то интерес, были внесены в секретный список Когтя. Те, кто интереса не представляли, просто исчезали. Знать здесь вела себя тихо, если верить слухам о том, что произошло в Засеке. Когда править начнет империя, здесь пойдет совсем иная жизнь, и Раллик не был уверен, что он хочет стать ее частью.
Но по-прежнему оставалисъ дела, которые необходимо завершить. Интересно, удалось ли Мурильо достать приглашения? Все зависело от этого. Предыдущей ночью они очень долго спорили по этому поводу. Мурильо предпочитал вдовушек. Адюльтер был не в его стиле. Но Раллик продолжал настаивать, и в конце концов Мурильо сдался.
Убийца по-прежнему недоумевал по поводу неохоты Мурильо заниматься этой дамой. Сначала он подумал, что тот опасается дуэли с Турбаном Орром. Но Мурильо безупречно владел рапирой. Раллик упражнялся с ним достаточно в различных укромных уголках, чтобы понять, что Мурильо был просто асом и даже господин Турбан Орр не смог бы на него пожаловаться.
Нет, не страх заставлял Мурильо противиться этой части плана. Раллик внезапно подумал, что препятствием может служить моральная сторона. Он вдруг увидел Мурильо совсем другими глазами.
Он был погружен в подобные размышления, когда вдруг заметил в уличной толчее знакомое лицо. Он остановился и начал всматриваться в дома вокруг, его глаза расширились, когда он понял, где именно он заметил знакомое лицо. Он посмотрел на противоположную сторону улицы, где, собственно, и мелькал знакомый. Глаза убийцы задумчиво сощурились.

Под серебристо-голубым утренним небом Крокус шагал по Озерной улице, окруженный толпой купцов и лавочников. На холмах над Третьим ярусом располагалась дюжина улиц. На восточной стороне холма возвышалась колокольня К'рула, ее покрытая позеленевшей от времени бронзой крыша блестела на солнце.
Ему казалось, что колокольня бросает вызов чистенькому зданию Зала Величия, свысока поглядывая на поместья и дома, расположенные на холмах внизу, своими старчески выцветшими глазами на изборожденном морщинами времени лице; взгляд был насмешливым.
Крокус частично разделял сарказм башки по отношению к в общем-то ничем не примечательному Залу Величия, это чувство у молодого человека появилось после многолетнего прослушивания речей своего дядюшки в адрес Зала. Масла в огонь подливала и порядочная доля юношеского неприятия всего, что олицетворяло власть. И, хотя он и не задумывался об этом, выбранная им профессия вора. Раньше он никогда не обращал внимания на то щемящее чувство, которое приносили с собой все новые и новые кражи, заставляющие вторгаться в чужую жизнь и совершать насилие над чужой собственностью. Снова и снова в его мечтах во сне и наяву появлялся образ молодой спящей женщины.
Крокус прекрасно понимал, к чему были его видения. Он вошел в ее комнату, место, куда не всем ее знакомым позволялось входить, место, где она могла поболтать с куклами своего детства, сохранившихся со времен се невинности. В ее святилище. А он ограбил его, он похитил у молодой женщины самое ценное: право на личную жизнь.
И неважно, что она была дочерью д'Арля, голубой кровью, которую не задело дыхание нищеты, что она шла по жизни защищенная и отгороженная от невзгод внешнего мира. Все это неважно. Для Крокуса преступление, которое он совершил, было равносильно изнасилованию. Посметь так грубо разрушить ее мир…
Осыпая себя градом упреков, молодой вор свернул на улицу Чар Аниса, пробиваясь сквозь толпу.
В нем все кипело от праведного негодования. Проклятая знать повернулась к нему таким лицом, которое теперь повсюду преследовало его и заставляло кидаться в разные стороны. Сладкие ароматы, доносимые теплым ветерком из лавок, торгующих специями, походили на аромат духов и вселяли в него непонятное чувство, от которого сжималось горло. Крики играющих на улицах Дару детей вызывали сентиментальные слезы.
Крокус прошел через Гвоздичные ворота и вошел в проход Оссерка. Прямо перед ним был вход в район знати. Когда он подошел туда, ему пришлось поспешно отскочить в сторону, чтобы не попасть под вывернувший из-за угла экипаж. Ему не надо было смотреть на гербы на боках экипажа, чтобы узнать, кому он принадлежал. Лошади двигались быстро, сметая всех и вся на своем пути. Крокус остановился поглядеть вслед экипажу, от которого бросались в стороны прохожие. Если верить тому, что Крокус слышал о члене Совета Турбане Орре, получалось, что и лошади этого дуэлянта обладают таким же гонором, как и их хозяин.
К тому времени, когда он дошел до поместья Орра, экипаж уже скрылся в воротах. У ворот стояли четверо стражников. Стена у них за спиной поднималась на добрых пятнадцать футов вверх, завершаясь скрепленными глиной обрезками ржавого железа. Через каждые десять футов из стены торчал факел. Крокус прошелся мимо ворот, не обращая внимания на стражников. У основания стена составляла около четырех футов в ширину и была сложена из грубого кирпича. Он пошел дальше по улице, затем свернул вправо, посмотреть на ту часть стены, что выходила в переулок. Единственная дверь для прислуги, мореный дуб с бронзой, у ближайшего угла.
Охраны никакой. Тень от соседнего поместья густо падала в узкий проход. Крокус шагнул в эту таинственную тень. Он прошел половину переулка, когда его рот закрыла чья-то рука, а в бок уперлось острие кинжала. Крокус замер, затем издал невнятный звук, когда рука, зажимавшая ему рот, развернула его лицом в другую сторону. Он увидел перед собой знакомые глаза.
Раллик Ном убрал кинжал и шагнул в сторону, сурово нахмурившись. Крокус вдохнул воздух и облизнулся.
– Раллик, Беру тебя унеси, ты?!
– Да, – ответил убийца. Он подошел ближе. – Слушай внимательно, Крокус. Ты не тронешь поместье Орра. Ты к нему даже не подойдешь.
– Вор пожал плечами.
– Я всего лишь подумал, Ном…
– Гони прочь эту мысль, – сказал Раллик.
Плотно сжав губы, Крокус кивнул.
– Ладно, – он развернулся и двинулся в ту сторону, где полоса солнечного света обозначала начало новой улицы. Он чувствовал на себе взгляд Раллика, пока не свернул на Путь Предателя. Он остановился. Слева от него возвышался холм Высоких Виселиц. Его густо усыпанные яркими цветами склоны огибало пятьдесят три Спиральные Ступени. Пять петель слегка раскачивались над площадкой под легким ветерком, их тени падали вниз, на мощенную булыжником улицу. Последнего преступника повесили здесь в незапамятные времена, тогда как в районе Гадроби веревки на Низких Виселицах каждую неделю затягивались на чьих-нибудь шеях. Такая вот странная примета времен.
Крокус резко мотнул головой. С большим усилием удавалось отогнать от себя рой вопросов. Следил ли за ним Ном? Нет, очень мала вероятность того, что он сам избрал Орра или кого-нибудь из членов его семейства в качестве жертвы. Разве что контракт. Он поразмыслил, у кого бы хватило духу заказать подобное убийство. Без сомнения, у кого-то из высшего круга. Но храбрость заказчика бледнела на фоне храбрости Раллика, взявшегося за такую работу.
В любом случае, весомость предупреждения убийцы полностью сводила к нулю идею о возможной краже в поместье Орра, по крайней мере, в ближайшее время. Крокус сунул руки в карманы. Пока он шел, его мысль совсем заплутала в лабиринте вопросов без ответов; он очнулся, поняв, что рука в одном из карманов сжимает монету.
Молодой вор вытащил ее. Да, это та самая монетка, что он нашел в ночь убийств. Он вспомнил ее внезапное появление, звон у его ног и звук стрелы, мгновение спустя пролетевшей над его головой. Сейчас под ярким утренним солнцем Крокус наконец решил рассмотреть ее внимательно. На той стороне, что была повернута к нему, он увидел профиль молодого человека, с удивленным выражением лица, на голове у него было подобие шляпы. По контуру монетки шла надпись, сделанная крошечными руноподобными буквами. Язык вору был неизвестен, он сильно отличался от знакомых букв языка Дару.
Крокус перевернул монету. Как странно! Еще одна голова, на этот раз женская, и повернута в другую сторону. Выгравированная на одной стороне надпись отличается от надписи на противоположной стороне, наклон у букв влево. Женщина изображена молодая, черты ее лица очень похожи на черты лица мужчины с другой стороны монеты, но никакого изумления нет, ее глаза показались вору холодными и непреклонными.
Металл был старый, в пятнах и царапинах вокруг лиц. Монета была неожиданно тяжелой, хотя, он решил, ее единственная ценность состоит в ее уникальности. Он видел монеты разных земель – Каллоуза, Генабакиса, Амат Эля, один раз Сегуле, – но ни разу ничего похожего на эту.
Откуда она взялась? Он смахнул ее откуда-нибудь одеждой или пнул ее, проходя по крыше? Или она была среди сокровищ дочки д'Арля? Крокус пожал плечами. Как бы то ни было, ее появление своевременно.
К этому моменту он уже подошел к восточным воротам. Прямо за городской стеной начинался тракт, называемый Трясучкой, он вел к жалкому поселению Ухабы, туда вор и шел. Ворота днем отворяли, и медленно ползущая вереница повозок с овощами загромождала узкий въезд. Он увидел фургоны беглецов из Засеки. Это были те, кому удалось прорваться через ряды осаждающих город войск, пересечь равнину Рхиви, затем пройти через холмы Гадроби и наконец попасть на Трясучку. На лицах этих людей читалось отчаяние, притупленное смертельной усталостью; они глядели на город, который обещал хоть какую-то защиту, измученным взором, осознавая, что этим побегом им всего лишь удалось оттянуть гибель, но они были слишком вымотаны, чтобы что-то предпринять.
Обескураженный таким зрелищем, Крокус прошел через ворота и добрался до самого роскошного строения Ухабов, деревянной таверны. Над дверью заведения висела доска, на которой когда-то был изображен трехногий баран. По мнению вора, эта вывеска никак не перекликалась с названием таверны «Слезы Кабана». Все еще держа в руке монетку, Крокус шагнул внутрь и остановился.
Несколько рассеянных физиономий на секунду повернулись, чтобы бросить на вошедшего взгляд, а затем посетители снова уставились в свои кружки. Напротив входа, за столиком в темном углу, Крокус заметил знакомую личность, руки подняты над головой и отчаянно жестикулируют. Его губы растянулись в усмешке, и он шагнул вперед.
– …и тут Крупп практически незаметным движением смел королевскую корону и скипетр с крышки саркофага. Слишком много священников в этой гробнице, подумал Крупп, если один исчезнет, для остальных же лучше, чтобы не потревожить мертвого короля и не разбудить его дух. До того Круппу не раз приходилось сталкиваться с гневом подобных духов в глубинах преисподней Д'река, они обычно зачитывают весь список своих преступлений, совершенных при жизни, и выражают желание пожрать твою душу, тьфу! Крупп слишком ловок для духов подобного толка и их сногсшибательной болтовни…
Крокус положил руку на пухлое плечо Крупна, и к нему обернулось сияющее лицо толстяка.
– Ах! – воскликнул Крупп, взмахнув рукой в сторону своего единственного собеседника и поясняя: – Ученик появился, как всегда, хмур! Крокус, присядь, ради бога. Девушка! Еще вашего прекрасного вина, и побыстрее!
Крокус посмотрел на человека, сидевшего напротив Крупна.
– Похоже, что вы сильно заняты.
В глазах человека зажглась надежда, он вскочил.
– Нет, нет, – воскликнул он, – Пожалуйста, беседуйте.
Его глаза метнулись на Крупна, затем вернулись к Крокусу.
– Мне в любом случае пора уже было уходить, уверяю вас. Всего хорошего, Крупп. До встречи, пока, – человек покивал головой и ушел.
– Какой порывистый, – пробурчал Крупп, потянувшись к стакану, который человек оставил недопитым. – Ты только посмотри, – сказал он, обращаясь к Крокусу, – ведь он на две трети полон. Какое расточительство!
Крупп опрокинул стакан одним глотком и вздохнул.
Крокус сел.
– Этот человек твой торговый агент? – спросил он.
– Господь с тобою, нет, конечно, – помахал рукой Крупп. – Несчастный беглец из Засеки, совершенно потерянный. К счастью, он встретил Круппа, чьи удивительные способности помогли ему…
– …поскорее очутиться за дверью, – со смехом закончил Крокус.
Крупп нахмурился.
Служанка принесла глиняный кувшин с кисло пахнущим вином. Крупп по новой наполнил стаканы.
– А теперь Крупп вопрошает, что привело столь прозорливого и мудрого юношу к магистру всех бесчестных искусств? Или ты вновь на коне и пришел с огромной добычей, от которой мечтаешь избавиться? Так?
– Ну да… то есть, не совсем, – Крокус огляделся вокруг и наклонился к Круппу. – Я по поводу прошлого раза, – прошептал он, – Я знаю, ты уходил продавать те безделушки, что я принес.
Крупп в свою очередь наклонился к парню, приблизив к нему лицо.
– Сокровища д'Арля? – прошептал он, поднимая вопросительно брови.
– Ну, да! Ты их уже продал?
Крупп вытянул из рукава платок и промокнул лоб.
– Из-за всех этих слухов о войне торговцы разбежались. Так что, отвечая на твой вопрос, Крупп сказал бы скорее нет, чем…
– Прекрасно!
Крупп вздрогнул при этом восклицании и зажмурился. Когда он снова открыл их, они превратились в узкие щелочки.
– Крупп правильно понял? Юноша хочет получить обратно в свою собственность то, что могло бы принести ему значительный доход?
Крокус моргнул.
– Нет, разумеется, все не так. То есть, я хочу получить это обратно. Но я не собираюсь использовать это. В любом случае, я продолжу сотрудничать с тобой. Но это случай особый.
Вес время, пока Крокус говорил, он ощущал на своих щеках жар и был рад царящему в помещении сумраку.
– Это особый случай.
Широкая усмешка появилась на лице Круппа.
– Особый так особый, парень. Мне принести то, о чем ты толкуешь, сегодня вечером? Прекрасно, закроем эту тему. Скажи только, что у тебя в руке?
Крокус смутился, затем посмотрел на руку.
– Всего-навсего монетка, – сказал он, показывая ее Круппу. – Я ее подобрал в ту самую ночь, когда грабил д'Арля. Смотри, у нее два орла.
– Правда? Можно Круппу посмотреть на этот странный предмет поближе?
Крокус отдал монетку и взял стакан с вином, откинувшись на спинку стула.
– Я подумываю о поместье Орра теперь, – сказал он как бы между прочим, не отрывая взгляда от Круппа.
– Угу, – Крупп вертел в руках монету. – Отвратительного качества литье, – пробормотал он. – Гравировка кривая. Ты говоришь, поместье Орра? Крупп советует быть осторожнее. Дом очень хорошо охраняется. Того, кто отлил эту монету, следует повесить, честное слово, Крупп так считает. Черненая медь, не меньше. Дешевка, слишком низкая температура для литья. Поможешь мне, Крокус? Следи внимательно за улицей. Как заметишь красно-зеленый торговый фургон, вползающий в город, дай мне знать, ты меня очень обяжешь.
Крокус поднялся, пересек комнату и подошел к двери. Открыв ее, он вышел на улицу и огляделся. Не увидев никакого фургона, он пожал плечами и вернулся в помещение. Сел за стол.
– Никакого фургона там нет.
– А, хорошо, – произнес Крупп. Он положил монету на стол. – Совершенно ничего не стоит, таково авторитетное мнение Круппа. Можешь спокойно с ней расстаться.
Крокус взял монету и убрал ее в карман.
– Нет, я ее сохраню. На счастье.
Крупп глянул на Крокуса, его глаза блеснули, но Крокус смотрел на стакан в своих руках. Толстяк отвел глаза и вздохнул.
– Круппу необходимо уйти прямо сейчас, чтобы свидание сегодня вечером имело смысл для всех участников.
Крокус допил вино.
– Мы можем выйти вместе.
– Прекрасно, – Крупп поднялся, отряхивая с груди крошки. – Потом мы расстанемся? – Он увидел, что Крокус хмурится, глядя на свою руку. – Что-то смутило молодого человека? – быстро спросил он.
Крокус вздрогнул. Он виновато отвел взгляд, кровь прилила к щекам.
– Нет, – промямлил он. Он снова взглянул на руку. – Должно быть, я где-то испачкался в воске, – пояснил он. Затем вытер руку о штаны и усмехнулся. – Пойдем?
– Прекрасный день для прогулок, заявляет Крупп, который мудр, как всегда.

Круг Золота охватывал заброшенную башню кольцом цветных навесов. Лавки золотых дел мастеров, с выставленной у каждой из них собственной охраной, глядели на кольцевую улицу, узкие проходы между ними вели к руинам башни.
Множество легенд о смерти и безумии было связано с Башней Советника и ее окрестностями. Эти легенды держали на расстоянии публику, а торговцы золотом пользовались ее соседством для охраны своих лавок.
День клонился к закату, толпы Круга рассеивались, охранники становились все подозрительнее. На окнах лавок появлялись то тут, то там железные решетки. В немногих еще работающих лавках зажглись факелы.
Мурильо пришел в Круг с дороги Третьего яруса. По пути он то и дело останавливался посмотреть на товары. Мурильо был завернут в сияющий голубой плащ из Мейлской пустыни, от него веяло респектабельностью, что, как он знал, обычно рассеивает подозрения.
Он выбрал одну лавку, где свет еще не горел. Золотых дел мастер, человек с узким лицом и большим носом, сгорбился за прилавком, его грубые руки, сложенные перед ним, были покрыты крошечными серыми шрамами, похожими на птичьи следы. Один палец на руке непрерывно отбивал такт. Мурильо подошел, глядя в блестящие, как у жука, глаза человека.
– Это лавка Крута из Талиента?
– Да, я Крут, – золотых дел мастер угрюмо кивнул, словно придавленный грузом прожитых лет. – Талиентские жемчужины в оправе красного золота из копей Моупа и Белта, нигде в Даруджистане таких не найдете, – он подался вперед, глядя куда-то за Мурильо, который невольно отошел в сторону.
– Не было покупателей? – спросил он, вытаскивая из рукава платок и касаясь им губ.
Взгляд Крута застыл.
– Только один, – отозвался он. – Смотрел камни из Гоаллиса, редкие, как молоко дракона, силой отнятые у скал. На каждый вырванный у жадной жилы камень приходится сотня загубленных рабов. – Крут передернул плечами и быстро посмотрел на Мурильо. – Я их держу за лавкой, чтобы ни у кого не возникало соблазна устроить резню или что-нибудь подобное.
Мурильо кивнул.
– Звучит практично. Он купил что-нибудь?
Крут ухмыльнулся, показав черные обломки зубов.
– Один камешек, не из лучших. Пойдемте, я покажу, – он подошел к боковой двери. – Вот сюда.
Мурильо прошел через лавку. Черные занавеси закрывали стены, в воздухе пахло чем-то сладким. Крут провел его в заднюю комнату, которая была еще более душной, чем предыдущее помещение. Хозяин опустил занавеску, разделяющую комнаты, и повернулся к Мурильо.
– Двигайся поживее! У меня на прилавке выложено полно фальшивого золота и камней. Если какой-нибудь глазастый клиент это заметит, эту дыру прикроют, – он пнул заднюю стену, отчего панель на ней уехала в сторону. – Пролезай быстрее и передай Раллику, что Гильдия недовольна его отношением к нашим тайнам. Ступай!
Мурильо упал на колени и начал протискиваться в лаз, проминая почву и пачкая одежду. Он застонал от усилия, отодвигая дверь перед собой, затем поднялся на ноги. Перед ним возвышалась Башня Советника, ее шлифованные камни освещало умирающее солнце. Идущая вверх мощеная дорожка вела к арке, где когда-то была дверь. На нее падала густая тень. Внутри помещения не светилось ни огонька.
Корни древних дубов, растущих вдоль дорожки, вытолкнули большую часть булыжников из их гнезд, что делало передвижение крайне неудобным. После мучительного перехода Мурильо добрался-таки до дверного проема. Он прищурился, пытаясь разглядеть, что там в темноте.
– Раллик, – прошипел он, – где тебя черти носят? Голос у него за спиной ответил:
– Ты опоздал.
Мурильо развернулся, в его левой руке оказалась тонкая дуэльная рапира, моментально выхваченная из ножен. Он принял оборонительную позицию, но тут же расслабился.
– Какого черта, Раллик!
Убийца в изумлении посмотрел на кончик острой как бритва рапиры, который застыл в каком-то дюйме от его солнечного сплетения.
– Рад видеть, что твоя реакция все еще на высоте, приятель. Что вино и пирожные не нанесли тебе… особого вреда.
Мурильо вернул рапиру в ножны.
– Я думал, ты в башне.
У Раллика от изумления расширились глаза.
– Ты что, с ума сошел? Там же привидения.
– Ты хочешь сказать, что не только истории про убийц заставляют людей держаться подальше от башни?
Раллик повернулся и пошел к нижней террасе, которая когда-то выходила в сад. Белые каменные скамьи на фоне жухлой травы напоминали старые кости какого-то чудовищного животного. Мурильо присоединился к убийце и увидел под террасой заросший пруд. В воздухе над ним раздавалось гуденье комаров и кваканье лягушек.
– В некоторые ночи, – сказал Раллик, сметая со скамьи старые листья, – духи толпой приходят к двери, к ним можно подойти очень близко и послушать их жалобы и проклятия. Все они хотят выйти оттуда.
Он сел. Мурильо остался стоять, уставясь на башню.
– А кто такой сам Советник? Его дух там есть?
– Нет. Этот сумасшедший спит внутри, так говорят. Духи бродят в его кошмарах, он держит их так, что даже Худ не сможет прижать их к своей холодной груди. Ты хочешь знать, откуда берутся эти духи, Мурильо? – Раллик усмехнулся. – Зайди в башню, и ты это узнаешь.
Мурильо ведь чуть было не вошел в башню, когда его напугал Раллик.
– Спасибо за предупреждение, – саркастически хмыкнул он, запахивая плащ и садясь на скамью. Раллик отогнал от лица комара.
– Ну, что?
– Я их достал, – сказал Мурильо. – Сегодня днем их принесла самая надежная горничная леди Орр.
Он вынул откуда-то из плаща бамбуковый свиток, перевязанный голубой лентой.
– Два приглашения на вечер в доме леди Симталь, как и обещано.
– Прекрасно, – убийца поглядел на товарища. – Ты не видел эту лису, Круппа?
– Нет еще. Днем к нему забегал. Похоже, что Крокус затеял какую-то глупость. Но, – добавил Мурильо, хмурясь, – кто может сказать, что Крупп что-то почуял? Во всяком случае, я не заметил ничего, что выдавало бы то, что этот гном что-либо заподозрил.
– А что ты сказал о глупостях Крокуса?
– Да странная вещь, – призадумался Мурильо, – когда я зашел сегодня днем в корчму Феникса, Крупп нес парню все, что тот добыл в последний раз в поместье. Нет, разумеется, Крупп не лишился его доверия, это мы бы все знали.
– Добыча из поместья? А из какого? – спросил Раллик.
– Д'Арля, – ответил Мурильо, и брови его взлетели. – Поцелуй Гедерон! Девчонка д'Арля! Девица что надо, когда она появляется на публике, все самоуверенные нахалы делаются тише воды. О, боги! Наш юный вор влюбился и решил оставить себе все ее безделушки. Из всех безнадежных мечтаний он выбрал самое безнадежное.
– Может быть, – спокойно ответил Раллик, – а может, и нет. Только одно слово дядюшке… Мурильо приободрился.
– Подтолкнуть в нужном направлении? Да, конечно! Маммот будет в восторге.
– Терпение, – перебил Раллик. – Превращение ребенка-вора в понимающего жизнь мужчину потребует массы усилий, больше, чем сможет выдержать слабенькое сердце.
Мурильо нахмурился.
– Ладно, прости меня, что я так взволновался от того, что нашелся способ спасти жизнь парня. Раллик мягко улыбнулся.
– Не стоит сожалений, – сказал он. Уловив тон убийцы, Мурильо вздохнул. Весь его сарказм исчез.
– Столько лет прошло с тех пор, когда вокруг была масса вещей, к которым хотелось стремиться, – спокойно сказал он.
– Путь к одной из них был кровав, – сказал Раллик. – Не забывай. Но, верно, это было давно. Интересно, а Крупп помнит те дни?
Мурильо засопел.
– Память Крупна обновляется каждый час. Он держится только за счет страха быть раскрытым. Глаза Раллика потемнели.
– Быть раскрытым?
Его друг, казалось, был где-то далеко. Но он собрался и ответил, улыбнувшись:
– О, это всего лишь подозрения, не более того. Он ведь скользкий, этот Крупп.
Раллик захихикал, услышав такую фразу. Он поглядел на пруд перед ним.
– Да, – согласился он через минуту, – он скользкий, точно. – Круту пора закрывать. Крут засыпает.
– Верно.
Мужчины ушли с террасы, вечерний туман клубился вокруг их ног. Когда они добрались до дорожки, Мурильо обернулся взглянуть на дверной проем, думая, что сможет увидеть духов, но все, что ему удалось увидеть, – непроглядную тьму. Он внезапно понял, что может представить себе вещи и похуже, чем потерянные души.

Яркие лучи утреннего солнца врывались в широкие окна кабинета Барука, теплый ветерок принес запахи и шумы снизу, с улицы. Алхимик, все еще в ночном одеянии, сел на высокий стул у стола с картой. В одной руке он сжимал кисть, которую то и дело макал в богато украшенную серебряную чернильницу.
Красные чернила растекались. Он красил карту, замазывая чернилами те области, которые теперь принадлежали Малазанской империи. Почти половина карты, северная ее часть, была красной. Только узенькая незакрашенная полоска на юге Унылого леса, где находились войска Каладана Бруда, да еще два небольших участка, где стояла Малиновая гвардия. Море красного окружало эти островки и разливалось дальше к Засеке, заканчиваясь на севере у Талинских гор.
Шум на улице усилился, как показалось Баруку, когда он наклонился, чтобы обозначить красную границу на юге. «Строительные работы», – решил он, услышав визг лебедок и крики прохожих. Звуки утихли, затем раздался громкий хруст. Барук подскочил, кисть его правой руки рефлекторно дернулась и опрокинула чернильницу. Красные чернила полностью залили карту.
Чертыхаясь, Барук вновь уселся на стул. Его глаза расширились, когда он увидел, как красное пятно растекается по Даруджистану и ползет дальше на юг. Он встал со стула поискать тряпку вытереть руки. Алхимик был не на шутку встревожен этим случайным, как казалось, инцидентом. Он подошел к окну, облокотился на подоконник и посмотрел вниз.
Группа рабочих ремонтировала улицу прямо под его окнами. Двое дюжих молодцов вбивали колышки, а трое других по цепочке передавали вынутые из мостовой булыжники и складывали их в кучу. Главный стоял рядом, опираясь спиной на повозку, и изучал пергамент.
Барук нахмурился.
– Кто занимается ремонтом улицы? – спросил он. Негромкий стук привлек его внимание.
– Войдите!
Его слуга Роулд шагнул в комнату.
– Пришел один из ваших агентов, господин. Барук бросил взгляд на стол.
– Попроси его минутку подождать, Роулд.
– Да, господин, – слуга вышел и закрыл дверь.
Алхимик подошел к столу и скатал испорченную карту. Из прихожей раздался громкий голос, затем неясное бормотание. Барук закинул карту на книжную полку и вернулся к столу как раз вовремя, чтобы увидеть входящего агента, за которым топтался мрачный Роулд.
Махнув, чтобы слуга удалился, Барук взглянул на безвкусно одетого человека.
– Добрый день, Крупп.
Роулд мягко прикрыл за собой дверь.
– Более чем добрый, Барук, дорогой друг Круппа. Просто восхитительный! А какой воздух сегодня! Барук взглянул на окно.
– К сожалению, воздух за моим окном полон пыли. Крупп помолчал. Он постоял, прижимая руки к бокам, затем вытянул из рукава платок. Промокнул лоб.
– Ах да, дорожные работы. Крупп проходил мимо них. Выглядят воинственно, подумал Крупп. В самом деле, очень грубы, что не является исключением, впрочем.
Барук жестом указал на стул.
Крупп уселся с блаженной улыбкой.
– Какая жара, – произнес он, поглядывая на кувшин с вином на каминной полке.
Не обращая внимания на его взгляд, Барук отошел к окну и облокотился на подоконник. Он внимательно поглядел на человечка, пытаясь понять, что именно кроется за его манерой держать себя.
– Что вы слышали? – негромко спросил он.
– Что Крупп слышал? Что Крупп не слышал? Барук приподнял одну бровь.
– А как насчет краткости?
Человечек поерзал на стуле и потер лоб.
– Какая жара! – Увидев, что лицо алхимика еще больше помрачнело, он продолжил. – Так вот, новости. Он подался вперед, голос его упал до шепота.
– В темных уголках баров говорят об этом, на темных улицах в глухую полночь, в…
– Завязывайте с этим!
– Крупп понимает, откуда ветер дует. Не больше, не меньше – война убийц. Гильдия несет потери, так говорят.
Барук повернулся к окну и выглянул на улицу.
– А что делают воры?
– Крыши переполняются. Глотки режут. Прибыли падают.
– Где Раллик?
Крупп моргнул.
– Раллик исчез, – сказал он. – Крупп вот уже несколько дней не видел его.
– Война убийц, она ведь не внутри Гильдии?
– Нет.
– В таком случае, они знают, с кем воюют?
– Нет.
Взгляд Барука стал более пристальным. Внизу, на улице, рабочие, казалось, больше спорят, чем работают. Война убийц несет неприятности. Гильдия Ворейн была сильна, но империя сильнее, если, конечно, эти пришельцы и были Когтем. Но во всем происходящем есть что-то странное. В прошлые времена императрица использовала такие местные гильдии, часто забирая оттуда людей. Алхимик никак не мог понять целей такой войны, что беспокоило его даже больше, чем сама война. Услышав шорох за спиной, он вспомнил об агенте. Он повернулся к нему и улыбнулся.
– Вы можете идти.
В глазах Круппа блеснуло что-то, что удивило Барука. Толстяк поднялся одним резким движением.
– Круппу есть еще что сказать, господин Барук.
Озадаченный, алхимик кивнул, чтобы тот продолжал.
– История неутешительная и странная, увы, – сказал он, подходя к окну, где стоял Барук. Его носовой платок исчез. – Крупп может только догадываться, как человек, наделенный недюжинными способностями. В моменты досуга, по воле случая или как-нибудь еще. В ауре Близнецов адепт может слышать, видеть и обонять или касаться вещей столь неверных, как ветер. Вкус госпожи Удачи, суровое предупреждение в смехе бога. – Взгляд Круппа вперился в алхимика. – Вы улавливаете мою мысль, господин?
Пристально глядя на круглое лицо толстяка, Барук спокойно ответил:
– Вы говорите об Опоннах. Крупп выглянул на улицу.
– Возможно. Возможно, ложная улыбка завела такого дурака, как Крупп…
– Дурака? – улыбнулся Барук, – это не про него.
– Кто знает? – Крупп поднял руки, демонстрируя на ладони плоский кусочек воска. – Предмет, – сказал он тихо, не отводя глаз от воска, – который меняет хозяина по собственному желанию, многие его преследуют, чтобы сорвать его прохладный поцелуй, его жизнь, внутренняя и внешняя, – игра. Какому-нибудь нищему достанется корона, короли останутся в дураках. На его совести кровь и руины, ему нет цены. Он то, что он есть, говорит Крупп, ничего не стоящая безделица для тех, кто утверждает обратное.
Барук задержал дыхание. Его легкие уже пылали, он не мог вдохнуть. Слова Круппа перенесли его куда-то, в некое место, где хранится множество знаний, а уверенная рука сортирует их на пергаментных листах. Библиотека, стройные ряды книжных стеллажей черного дерева, тома, обтянутые блестящей кожей, пожелтевшие от времени списки, старая, вся в бугорках, конторка. Барук ощутил, что он бросил лишь мимолетный взгляд на это место. Голова Круппа, тайное место, куда заказан вход всем людям, кроме одного-единственного.
– Вы говорите, – медленно произнес Барук, стараясь сфокусироваться на кусочке воска и вернуться в реальность, – о монете.
Ладонь Круппа сжалась. Он развернулся и прилепил воск к подоконнику.
– Внимательно рассмотрите слепок, господин Барук. На нем две стороны одной монеты, – платок снова появился, Крупп отошел от окна, утираясь. – Уф, ну и жарища, доложит вам Крупп!
– А вы налейте себе вина, – отозвался Барук. Когда Крупп отошел, алхимик открыл свой Путь. Он сделал жест, и кусочек воска завис в воздухе, медленно поворачиваясь перед его глазами. Он некоторое время изучал его.
– Госпожа, – пробормотал Барук, кивая. Диск повернулся, показывая ему Господина. Диск снова повернулся, и глаза Барука раскрылись от изумления. Диск начал вращаться. В его голове нарастал свистящий звук от вращения слепка. Он чувствовал, как сопротивляется давлению звука Путь, затем источник закрылся.
Откуда-то издалека, будто бы с огромного расстояния, услышал Барук голос Круппа.
– Даже этот слепок, господин Барук, несет дыхание Близнецов. Ни один Путь не вынесет такого урагана.
Диск продолжал вращаться в воздухе перед Баруком, поблескивая серебром. Вокруг него появился легкий туман. Жаркий пот проступил на лице Барука, он отступил назад. Из кусочка тающего воска вырвался синий огонь, диск издал резкий звук. Секунду спустя он растаял, звук вращения и сопровождающее его давление резко прекратились.
Внезапная тишина наполнила мозг Барука болью. Он оперся дрожащей рукой о подоконник, чтобы не упасть, и закрыл глаза.
– У кого монета, Крупп? – спросил он хрипло. Крупп снова стоял рядом с ним.
– У одного парнишки, – небрежно ответил он. – Крупп его знает, разумеется, так же хорошо, как и другие агенты: Мурильо, Раллик, Колл.
Барук открыл глаза.
– Это не может быть случайностью, – прошипел он; безумная надежда прозвучала в голосе, несмотря на тот ужас, который он испытывал. Опонны начали партию, а при такой силе, что была задействована, жизнь города не стоила ни гроша. Он поглядел на Круппа.
– Собери всех, всех, кого ты назвал. Они долго служили мне, они должны сделать это еще раз, несмотря ни на что. Ты меня понимаешь?
– Крупп послужит твоим интересам. Раллик занят сейчас делами Гильдии, а вот Колл, которому опять дан смысл жизни, может быть полезен и выполнит свою миссию. Господин Барук? В чем, кстати, состоит миссия?
– Защищать хранителя монеты. Наблюдать за ним, отмечать, кто интересуется им, даже если эти люди будут казаться совсем ничтожными. Мне необходимо знать, кто его выбрал: Госпожа или Господин. И, Крупп, найдите Раллика. Если хранитель монеты избран Господином, таланты убийцы могут пригодиться. Крупп моргнул.
– Все ясно. Увы, да прольется свет милосердия на юного Крокуса.
– Крокус? – Барук помрачнел. – Это имя мне знакомо.
На лице Круппа ничего не отразилось.
– Неважно. Ладно, Крупп, – он вновь повернулся к окну. – Держите меня в курсе событий.
– Как обычно, Барук, друг Круппа, – он поклонился. – Благодарю тебя за вино. Оно прекрасно.
Барук услышал, как открылась и снова закрылась дверь. Он выглянул на улицу. Ему удалось сдержать готовый прорваться страх. Опонны обладали свойством разрушать даже самые продуманные планы, Барук понимал, что в его дела вмешался случай. Он уже не мог полагаться на свои способности предсказателя, подготавливать события, просматривать все возможности, чтобы выбрать ту ситуацию, которая была ему нужна. Монета упала.
Плюс к этому таинственные Пути императрицы. Барук повел бровью. Надо было сказать Роулду, чтобы принес лекарственного чаю. Его головная боль разрослась до чудовищных размеров. Он провел руками по лицу и вдруг увидел что-то красное. Он поднес обе ладони к свету. На них были красные чернильные пятна. Он облокотился на подоконник. Через облако пыли пробивалось сияние крыш Даруджистана, блестела вода в гавани.
– Императрица, – прошептал он, – я знаю, что ты где-то здесь. Твои люди движутся незаметно, но я найду их. Будь уверена, найду, с помощью проклятого везения Опоннов или без оного.

Книга третья
МИССИЯ

Марионетки пляшут вдалеке,
Послушны мастера рукам.
И я средь них, запутавшись
В веревках, спотыкаюсь
И проклинаю этих дурней
С их чередой безумных па.
Такая жизнь не для меня,
О, нет, оставьте мне
Мой одинокий танец.
Клянусь могилой Худа,
То, что вы видите, —
Есть воплощенье танцевального искусства.
Речи дурака. Тени Бьюл (род.?)

Восьмая глава

Он шагнул тогда вниз,
Где простые люди,
Оборванцем в ее чистилище.
Там в песок утекли
Жизни первых людей империи.
Это – цена предательства…
Он был старым гвардейцем,
Из тех, что сражаются на краю.
Он шагнул вниз,
Но не ушел прочь,
Он остался занозой в сердце
И вечным укором совести.
Он отверг предложенные серебренники
И шагал там внизу,
Где простые люди,
Никем не узнанный, никому неведомый,
Лишь с тоской наблюдая,
Как то, что крушил он,
Теперь возвращается к жизни неправедной…
Разрушители Мостов. Молодой Тук

За четверть часа до восхода солнца небо приобрело цвет железа, тронутого кое-где ржавчиной. Сержант Вискиджак сидел на корточках на обломке скалы, возвышающемся на каменистом пляже, и любовался гладкой поверхностью Лазурного озера, слегка подернутой туманом. Далеко на юге, на противоположной стороне озера, поднимался сияющий призрак города Даруджистана.
Ночной переход через горы был адом, Кворл метался над ними тремя ураганами. Чудо, что все уцелели. Теперь дождь прошел, воздух был прохладным и свежим.
За спиной сержанта раздался звук шагов, сопровождающийся клацаньем. Вискиджак обернулся и выпрямился. Приближались Калам и Черный Морант, пробираясь по замшелым камням в нижней части склона. За их спинами поднимался тенистый красный лес – стройные стволы на фоне гор казались бородатыми часовыми. Сержант вдохнул прохладный утренний воздух.
– Все идет прекрасно, – произнес Калам. – Зеленый Морант принес все, что было приказано, и даже больше. Скрипач и Еж – удачливые саперы.
Вискиджак удивленно поднял бровь. Он обернулся к Черному Моранту.
– Я полагал, что у вас нехватка вооружений. Лицо существа оставалось в тени. Слова, которые оно произносило, казалось, выходят из гулкой пещеры.
– Не всякого. Мы хорошо тебя знаем, Разрушитель Мостов. Ты ходишь за спиной врага. Недостатка в помощи от Морантов никогда не будет.
Вискиджак поглядел на него в удивлении, морщинки вокруг его глаз разгладились.
Морант продолжил свою речь:
– Ты спрашивал о судьбе одного из вашей породы. О воине с одной рукой, что сражался бок о бок с тобой на улицах Натилога много лет назад. Он все еще жив.
Сержант судорожно взахлеб глотнул ароматный лесной воздух.
– Благодарю, – произнес он.
– Мы желаем, чтобы кровь, которой скоро обагрятся твои руки, была кровью врагов, Птица-Воровка.
Он нахмурился, коротко кивнул, затем переключил внимание на Калама.
– Что-нибудь еще?
Лицо убийцы сохраняло бесстрастное выражение.
– Быстрый Бен готов, – сказал он.
– Прекрасно. Собери остальных. Мы двинемся моим Путем. Пора идти, капрал.
Калам махнул рукой, прощаясь, и ушел.
Вискиджак сошел с камня, ноги его утопали во мху.
– Скажи мне, Морант, не мог ли отряд Черных Морантов патрулировать этот район пару недель назад? Морант повернул голову в сторону озера.
– Подобные патрулирования вне графика – обычное дело. Две недели назад я сам командовал таким патрулем.
Вискиджак внимательно вглядывался в воина в черном, стоящего рядом с ним.
– Мне не совсем понятно, как на это реагировать, – растерянно произнес он. Воин повернулся к нему.
– Не так уж мы непохожи, – произнес он, – мы полагаем, что деяния можно оценивать. Мы судим. Мы действуем в соответствии с суждением. Мы подбираем дух к духу.
Сержант помрачнел.
– О чем ты?
– Восемнадцать тысяч семьсот тридцать девять душ было разделено при расчистке Засеки. По одной на каждого Моранта, таков результат вражды Засеки по отношению к нам. Дух к духу, Птица-Воровка.
Вискиджак не нашелся, что ответить. Следующие слова Моранта потрясли его.
– В плоти империи завелись древоточцы. Но появление паразитов естественно. Те, что завелись в мире людей, еще не смертельны. От них можно избавиться. Моранты умеют избавляться от подобных напастей.
– Но как именно, – Вискиджак умолк, старательно подбирая в уме слова, – вы намереваетесь принять в этом участие?
Он припомнил повозки с телами убитых из Засеки, холод пробежал у него по спине.
– Дух к духу, – ответил Морант, вновь поворачиваясь к городу на южном берегу. – Теперь мы расстанемся. Ты найдешь нас на этом месте через две недели, Птица-Воровка.
Вискиджак посмотрел, как Черный Морант уходит прочь через заросли, окружавшие поляну, где ждали его спутники. Через секунду послышалось хлопанье крыльев, затем Кворл поднялся над деревьями. Морант сделал круг над поляной, затем повернул на север, лавируя между стволами.
Сержант вернулся к своему камню и уселся, глядя в землю. Члены его отряда постепенно подтягивались, рассаживаясь вокруг него. Он продолжал молча сидеть, словно не замечая собирающейся компании, хмуря брови и двигая челюстью, как будто что-то тщательно пережевывая.
– Сержант, – тихо позвал Скрипач.
Вздрогнув, Вискиджак поднял голову. Он глубоко вздохнул. Собрались все, кроме Быстрого Бена. Он ушел от Калама раньше, чтобы присоединиться к отряду позднее.
– Ну, так вот. Первоначальный план был изменен, поскольку если бы мы последовали ему, все бы уже были мертвы. Мне эта идея не понравилась, так что сделаем по-моему, чтобы остаться в живых.
– Мы не собираемся минировать городские ворота? – спросил Скрипач, поглядывая на Ежа.
– Нет, – ответил сержант. – Мы используем вооружение, полученное от Морантов, с большей пользой. Два объекта – две команды. Один отряд поведет Калам, с ним будет Быстрый Бен и… – Он заколебался, – и Горечь. Я поведу второй отряд. Первая наша цель – пробраться в город незамеченными. Без униформы, – он посмотрел на Маллета. – Я полагаю, Зеленый принес?
Целитель утвердительно кивнул.
– Местного производства. Восемнадцать футов, четыре весла. Через озеро переправимся легко. Даже пара рыболовных сетей есть.
– В таком случае можно будет ловить рыбу, – сказал Вискиджак. – Если мы прибудем в гавань без улова, это будет выглядеть подозрительно. Кто-нибудь из вас ловил раньше рыбу?
Повисло молчание, затем Горечь сказала:
– Мне приходилось когда-то очень давно. Вискиджак поглядел на нее, затем сказал:
– Хорошо. Возьми все, что необходимо для этого. Горечь насмешливо улыбнулась. Вискиджак отвел взгляд, чертыхаясь про себя. Он посмотрел на двух диверсантов.
– Сколько у нас вооружений?
– Два ящика, – отозвался Еж, поправляя свою кожаную шляпу.
– Можем взорвать дворец, – добавил Скрипач, ерзая на месте.
– Прекрасно, – сказал Вискиджак. – Ладно, все прислушивайтесь и будьте внимательны, или нам не выбраться живыми…

На уединенной лесной поляне Быстрый Бен насыпал круг из белого песка и уселся в его центре. Он взял пять заостренных колышков и выстроил их перед собой, втыкая на различную глубину. Колышек в центре поднимался на три фута и был самым высоким, два колышка справа и слева от центрального были по два фута, колышки по краям поднимались на фут.
Маг размотал тонкую струну длиной в ярд. Он взял один конец струны и завязал на нем петлю, которую затем закрепил на вершине центрального колышка. Затем он переложил струну влево, обматывая второй колышек, после вернул ее вправо, охватывая петлей колышек справа от центрального. Затем он вновь переложил струну влево и обмотал крайний колышек, бормоча какие-то слова. Он обернул его дважды, после чего перешел к последнему колышку, крайнему справа, на нем он завязал узел и обрезал струну.
Быстрый Бен откинулся назад, обхватив руками колено. Морщина пересекла его лоб.
– Хохолок! – Внешний колышек повернулся медленно и застыл. – Хохолок! – прокричал он второй раз. Все пять колышков дернулись. Центральный наклонился к магу. Струна туго натянулась и издала низкое гудение.
Холодный ветер прикоснулся к лицу Быстрого Бена, сдувая капли пота, проступившие в последнюю минуту. Звук урагана заполнил его слух, он почувствовал, что летит вниз сквозь темные пещеры, слышался звук молотков, долбящих стены, которые отзывались звоном. Вспышки серебряного света били по глазам, ледяной ветер колол кожу лица.
В какой-то защищенной части его сознания оставалась возможность контролировать происходящее. Там он мог спокойно думать, наблюдать, анализировать. «Хохолок, – прошептал он, – ты зашел слишком далеко. Слишком глубоко. Этот Путь поглотил тебя и уже не отпустит. Ты теряешь себя, Хохолок». Но это были лишь мысли. Он понимал, что марионетка все еще слишком далеко.
Он видел себя проходящего, пробивающегося, протискивающегося через Пещеры Хаоса. Хохолок должен был следовать за ним, двигаться только вверх. Внезапно он обнаружил, что стоит на ногах. Кусок черной скалы под его ногами, казалось, разламывается, раскалывается здесь и там, в разломах переливается яркий красный цвет.
Оглядевшись, он понял, что стоит на куске шпата, один угол которого выступает со скалы и устремлен в верх на высоту в дюжину футов. Он повернулся, не спуская глаз со шпата, который ушел вниз и исчез, затерялся в желтых облаках. Голова у Быстрого Бена на мгновение закружилась. Он покачнулся, затем овладел собой, у него за спиной захихикали. Он повернулся и увидел Хохолка, стоящего на самой вершине скалы: его деревянное тело было в ожогах и грязных разводах, кукольные одежды истрепались и продрались.
– Это Путь Анди? – спросил Быстрый Бен. Хохолок замотал круглой головой.
– Наполовину. Теперь ты знаешь, как далеко я забрался, маг. К самому основанию Пути, где сила находится в своем первозданном виде, где возможно все.
– Это не совсем так, – ответил Быстрый Бен, глядя на марионетку. – Как ты чувствуешь себя, стоя посреди всего этого богатства и не смея прикоснуться к нему и использовать его? Его природа чужда тебе, ведь так? Оно обжигает при каждом прикосновении.
– Я покорю его, – прошипел Хохолок. – Ты ничего не знаешь, ничего.
Быстрый Бен улыбнулся.
– Я бывал здесь раньше, – он говорил, глядя на клубящиеся вокруг них газы, вздымаемые воздушными потоками. – Тебе повезло. Хотя их и немного, но они те существа, для которых этот хаос – дом родной.
Он помолчал и вновь улыбнулся марионетке.
– Они не любят пришельцев. Ты видел, что они с ними делают? Что они оставляют? – Улыбка мага стала шире, когда он заметил, как Хохолок невольно передернулся. – Да, ты видел, – спокойно подтвердил он.
– Ты мой покровитель, – быстро произнес Хохолок. – Я обязан тебе, маг! Ответственность тоже на тебе, и я не стану скрывать этого, если меня схватят.
– Обязан мне! В самом деле, – произнес Быстрый Бен, опускаясь на корточки. – Рад, что память возвращается к тебе. Расскажи теперь, как там Порванный Парус.
Кукла замялась, глядя куда-то в сторону.
– Выздоровление идет медленно. Быстрый Бен нахмурился.
– Какое выздоровление? Что с ней случилось?
– Меня преследовала Гончая Клык, – с усилием выговорил Хохолок. – Была перестрелка. Лицо мага потемнело.
– И?
Марионетка передернула плечами.
– Клык бежал, раненный простым мечом твоего капитана. Потом появился Тайскренн, но Порванный Парус к тому времени уже потеряла сознание, так что ответа на свои вопросы он не получил. Он был полон подозрений. Он отправил своих слуг, и они подобрались к Путям. Они всячески старались разузнать, кто я и что, и зачем я здесь. Тайскренн знает, что твой отряд рядом и что вы стараетесь спасти собственные шкуры, – тут безумные глаза марионетки сверкнули. – Он мечтает увидеть всех вас мертвыми, маг. Что до Порванного Паруса, возможно, Тайскренн надеется, что лихорадка убьет ее. Правда, он немало потеряет, если она умрет раньше, чем он допросит се. Вне всякого сомнения, он охотится за ее душой, пытаясь понять, что она знает о правлении Худа, но она знает достаточно, чтобы уходить от его преследования.
– Помолчи секунду, – приказал Быстрый Бен. – Давай-ка с самого начала. Ты сказал, что капитан Паран поразил Клыка своим мечом?
Хохолок помрачнел.
– Да, сказал. Смертельное оружие; в принципе, этого не должно бы было случиться. Не исключено, что он нанес Гончей серьезную рану, – марионетка помолчала немного, затем буркнула: – Ты не сказал мне всего, маг. В это дело вовлечены боги. Поскольку ты держишь меня в неведении, я могу столкнуться с кем-нибудь из них на Пути.
Он сплюнул.
– То, что я твой раб, – уже плохо. Ты что, считаешь, будто можешь тягаться с богами? Да меня бы могли схватить, повязать и даже… – Хохолок вынул из ножен один из своих небольших кинжалов, – использовать против тебя.
Он сделал шаг вперед, глаза его горели недобрым огнем.
Быстрый Бен был удивлен. Сердце его тяжело колотилось в груди. Неужели такое возможно? Может быть, он что-то упустил? Едва заметный признак, дуновение бессмертного присутствия?
– И еще одно, маг, – пробормотал Хохолок, делая шаг. – Лихорадка у Порванного Паруса разыгралась прошлой ночью. Она кричала что-то о монете. О монете, которая вращалась, затем упала, покатилась и попала в чьи-то руки. Ты должен рассказать мне о монете. Я должен знать, что ты думаешь по этому поводу, маг.
Внезапно кукла замолчала и поглядела на нож в своих руках. Хохолок заколебался, смутился и убрал оружие в ножны.
– Что такого важного в этой монете? – пробурчал он. – Ничего, эта дрянь просто бредила, она сильнее, чем я думал.
Быстрый Бен похолодел. Казалось, кукла забыла о присутствии мага. То, что он сейчас слышал, были мысли Хохолка. Он понял, что смотрит через зашторенное окно его больного сознания. Именно здесь и сосредоточилась опасность. Волшебник задержал дыхание и принялся разглядывать облака под ногами, когда Хохолок снова заговорил.
– Клык убил бы ее, должен был убить, если бы не этот идиот капитан. Какая ирония судьбы – сейчас он караулит ее и хватается за свой меч, как только я появляюсь рядом. Что за бог играет в эту игру?
Кукла продолжала говорить, но слова сливались в неясное бормотание.
Быстрый Бен подождал, надеясь услышать что-нибудь еще, хотя того, что он уже узнал, было достаточно. Хохолок был очень взволнован. Это сумасшедшее создание непредсказуемо, в рамках его держали тонкие нити силы, те, которыми маг опутал его деревянное тело. Но подобное безумие сильно, достаточно сильно, чтобы порвать эти нити. Маг уже не был так уверен в надежности своего контроля над куклой, как раньше.
Хохолок умолк. Его нарисованные глаза по-прежнему горели темным огнем, отражением мощи Хаоса. Быстрый Бен шагнул вперед.
– Узнай планы Тайскренна, – скомандовал он и сильно пнул марионетку. Носок его башмака угодил Хохолку в грудь, кукла завертелась на месте, затем перевалилась через край и рухнула вниз. Ее оскорбленные вопли затихли в желтых облаках.
Быстрый Бен глубоко вдохнул тяжелый душный воздух. Он надеялся, что столь резкое расставание поможет сгладить услышанное от Хохолка за последние несколько минут. Он по-прежнему ощущал, что держит куклу под контролем. Чем дальше заходит Хохолок в глубь Пути, тем больше силы у его хозяина.
Маг знал, что следует сделать, Хохолок сам подсказал ему это. Однако, особого желания у Быстрого Бена не было. Он ощутил кислый вкус во рту и сплюнул. Воздух запах чем-то сладким, и через секунду к магу вернулось ощущение реальности.
– Пора идти, – пробормотал он и поднял вверх руки.
Воздух с ревом вернулся, маг почувствовал, как его тело взмывает вверх, вверх в пещеру над головой, затем в следующую пещеру. Пока мимо него проходили пещера за пещерой, в его мозгу вертелось одно слово, слово, которое касалось проблемы с Хохолком.
Быстрый Бен улыбнулся, но эта улыбка была гримасой ужаса. А слово осталось: «Клык». С этим именем ужас мага обрел лицо.
Вискиджак поднялся посреди царящего молчания. Лица, окружавшие его, были мрачны, глаза опущены или устремлены куда-то в сторону, туда, где теснятся самые мрачные мысли. Единственным исключением была Горечь, которая уставилась на сержанта живыми горящими глазами. Вискиджак задумался, отчего у нее такой почти радостный взгляд, затем тряхнул головой, сердясь на себя самого за то, что и его захватили подозрения Быстрого Бена и Калама.
Он посмотрел в сторону и увидел, что приближается Быстрый Бен. Маг казался усталым, лицо серое. Вискиджак бросил взгляд на Калама.
Убийца кивнул.
– Все в сборе, все живы, – сказал он. – Грузите лодку и готовьте се к отплытию. Маллет идет впереди. Остальные – за ним на пляж.
Пока приближался Быстрый Бен, Калам сказал:
– Похоже, дух в отряде упал, сержант. Скрипач, Троттс и Еж перемесили достаточно грязи в этих туннелях, чтобы похоронить саму смерть империи. Я боюсь за них. Маллет, тот держится пока… Кстати, что бы там ни знала Горечь о ловле рыбы, я сомневаюсь, что кто-нибудь из нас умеет управляться с веслами. И мы еще собираемся переправиться через озеро размером с море?
Под скулами Вискиджака заходили желваки, потом он попытался небрежно пожать плечами.
– Ты ведь прекрасно знаешь, что любой Путь рядом с городом легко вычислить. У нас нет выбора, капрал. Придется грести. До тех пор, пока мы не поставим парус.
– С каких это пор девица разбирается в рыболовстве? – пробурчал он.
Сержант вздохнул в ответ:
– Я понятия не имею. Она ведь взялась из ниоткуда?
– Именно так.
Быстрый Бен поднялся на скалу. Люди умолкли, увидев выражение его лица.
– Я знаю кое-что, что вам чрезвычайно не понравится, – сказал маг.
– Ну-ну, послушаем, – отозвался Вискиджак голосом, лишенным всякого выражения.
Через десять минут все трое спустились на скользкий каменистый берег. И Вискиджак, и Калам казались потрясенными. В дюжине ярдов от берега качалась на воде рыбацкая лодка. Троттс тянул веревку, привязанную к крюку на носу судна, стеная и кряхтя каждый раз, когда он налегал на нее всем своим весом.
Все остальные стояли поодаль на берегу, преспокойно обсуждая тщетные попытки Троттса подтянуть лодку к берегу. Скрипач случайно взглянул наверх. Увидев идущего к ним Вискиджака, он побледнел.
– Троттс! – проорал сержант.
Лицо баргастского воина, покрытое татуировками, повернулось к сержанту; в глазах испуг.
– Бросай веревку, парень.
Калам уловил за спиной Вискиджака изумленное фырканье. Вискиджак внимательно оглядывал команду.
– Раз уж так получилось, – начал он тихо, – что один из вас, идиотов, убедил другого, что грузить лодку на берегу – это хорошо и правильно, то все вместе вы сможете вывести ее в озеро с помощью той же веревки. Все, кроме тебя, Троттс. Ты пойдешь на борт и удобно расположишься на корме, – Вискиджак помолчал, изучая вдохновенное лицо Горечи. – От Скрипача и Ежа я мог ожидать такого, но я полагал, что ты сумеешь справиться со всем, как следует.
Горечь пожала плечами.
Вискиджак вздохнул.
– Ты сможешь поставить парус?
– Ветра нет.
– Но, может быть, он появится, – с надеждой произнес Вискиджак.
– Может, – ответила Горечь. – Паруса есть. Нужна мачта.
– Возьми Скрипача, сделайте мачту. А все остальные пусть выведут лодку в озеро.
Троттс забрался в лодку и расположился на корме. Он вытянул свои длинные ноги и ухватился руками за борта. После чего оскалился в подобии улыбки.
Вискиджак повернулся к ухмыляющемуся Каламу и Быстрому Бену.
– Ну? – спросил он. – Чего вы, собственно, ждете?
Усмешки исезли.

Девятая глава

Видел ли ты того, кто стоит в стороне от толпы,
Погребающей его покойного короля,
В стороне от воинства,
Что мечется в растерянности, как напуганный зверек?
Он стоит в стороне от первого среди равных,
Одиноким изгоем стоит Т'лан Аймасс,
Подобный листу, гонимому ветром…
Песнь Оноса Т'улана. Молодой Тук

Молодой Тук подался вперед в седле и сплюнул. Шел третий день как он покинул Засеку и страстно мечтал увидеть вокруг себя высокие городские стены. Равнина Рхиви простиралась вокруг него, желтая трава колыхалась под полуденным ветром бесформенной массой.
Он почесал рану на месте левого глаза, бормоча что-то невнятное. Что-то было не так. Он должен был встретиться с адъюнктом два дня назад. Все планы шли наперекосяк. Если взять исчезновение капитана Парана до встречи его с Вискиджаком и эту историю, что все повторяли (о том, как Гончая напала на волшебницу из Второй армии, а четырнадцать погибших моряков ушли с собственных поминок), то ничего удивительного не будет в том, что и это свидание не состоится.
Казалось, что хаос – примета времени. Тук выпрямился и приподнялся на стременах. Хотя дороги как таковой через равнину не было, караваны купцов, проходящие с юга на север и по западной оконечности равнины, проложили подобие тракта. И, несмотря на то, что торговля давно замерла, след, оставленный поколениями лошадей и фургонов, сохранялся. В центре равнины обитали Рхиви, небольшой темнокожий народец, который совершал сезонные миграции вместе со своими стадами. Они не были воинственным народом, однако Малазанская империя вынудила их взять в руки оружие, и теперь они сражались под командованием Каладана Бруда в легионах Тисте Анди против империи.
Морант рассказал, что сейчас Рхиви далеко на севере и востоке, и Тук был благодарен за это. Он чувствовал себя чрезвычайно одиноким посреди огромного открытого пространства, правда, если припомнить все произошедшее, одиночество было наименьшим злом из всего.
Единственный глаз Тука широко распахнулся. Кажется, не так уж он и одинок. Впереди, приблизительно через лигу от него, вились вороны. Путник выругался и вынул из ножен у бедра кривую саблю. Он поборол искушение пустить лошадь в галоп и просто перешел на быстрый шаг.
Когда он приблизился, то увидел в стороне от купеческого тракта пятно примятой травы. Единственным звуком, нарушавшим царящее безмолвие, был вороний грай. Они уже начали трапезу. Тук остановил лошадь и замер в седле, подавшись вперед. Было ясно, что ни одно из лежащих перед ним тел не способно больше двигаться, и лучшим доказательством отсутствия здесь выживших были, конечно же, вороны. Тука не отпускало ощущение, что что-то не так. Нечто повисло в воздухе, нечто, что не запах и не вкус.
Он подождал, сам не зная чего, его охватило нежелание двигаться. И тут он разом понял, что не так: магия. Она бушевала здесь.
– Ненавижу, – пробормотал он, спешиваясь.
Вороны освободили для него немного места. Не обращая внимания на их мерзостные вопли, он подошел к телам. Их было двенадцать. Восемь из них были в форме малазанских моряков, но это были не рядовые бойцы. Он поглядел на серебро на их шлемах.
– Якатаканы, – произнесен. – Элита. Их порезали на куски.
Он переключил свое внимание на остальных погибших и ощутил, как его охватывает страх. Без всякого сомнения, Якатаканы должны были ощутить то же самое. Тук подошел к одному телу и наклонился над ним. Он кое-что знал о цветах кланов Баргастов, которыми каждая группа охотников пользуется при нанесении татуировок. Дыхание со свистом вырвалось у него изо рта, когда он потянулся, чтобы повернуть к себе голову одного из дикарей. Он кивнул: это были Илгресы. Пока их не завербовали в Малиновую гвардию, местом их обитания были горы к югу от Порула в полутора тысячах лиг на восток отсюда. Тук медленно встал. Илгресы считались одними из самых сильных воинов, что присоединились к Малиновой гвардии в Унылом лесу, но это же четыре сотни лиг на север. Что привело их сюда?
Он ощущал повисшую в воздухе магию. Повернувшись, он увидел тело, на которое не обратил раньше внимания. Оно лежало в стороне от других. «Ну, вот, – сказал он себе, – ответ на мой вопрос». Их привел сюда баргастский шаман. Их как-то убедили прийти сюда, к тропе, но шаман понял, зачем. Тук поглядел на тело шамана. Убит, ему перерезали горло мечом. Выброс магии происходил от шамана, но ответного магического сопротивления не было. Это было очень странно, что шаман погиб раньше того, кого он атаковал.
– Да, призывала госпожа Лорн проклятия на головы всех магов, – пробурчал он.
Он стал медленно обходить покойников и через некоторое время нашел тропу. Кто-то из Якатаканов уцелел, что следовало из нескольких следов от башмаков. Их было, наверное, шестеро. Тропа была восточнее, чем тракт, проложенный купцами, но тоже вела в южном направлении.
Вернувшись к лошади, Тук забрался в седло и пустил лошадь в обход тел. Он взял небольшой лук, притороченный к седлу, натянул его и выстрелил. Добраться до Баргастов незамеченным не было ни малейшей возможности. На этой плоской равнине его было видно с расстояния гораздо большего, чем полет стрелы, расстояние же, на которое летела стрела, было гораздо меньше теперь, когда он лишился одного глаза. Они будут ждать его, без сомнения, со своими чертовыми копьями. Разведчик знал, что выбора у него нет, он лишь надеялся успеть убить одного или двоих до того, как будет сражен сам.
Тук снова плюнул, затем подобрал поводья и сжал их левой рукой, перехватывая правой лук. Он яростно поскреб алый шрам, пересекающий лицо, прекрасно понимая, что через секунду зуд возобновиться.

– Ладно, – произнес он, пришпоривая лошадь.
Одинокий холм, возвышающийся перед адъюнктом Лорн, был искусственного происхождения. Его основание создавали в основном надгробные камни. Она подумала, что же может скрываться внутри холма, затем отогнала мрачные мысли. Если считать, что эти камни того же размера, что и загадочные камни вокруг курганов в окрестностях Генабариса, то эту кладку можно датировать прошлым тысячелетием. Она повернулась к двум измученным переходом морякам.
– Здесь мы сделаем привал. У тебя арбалет, я хочу, чтобы ты поднялся с ним на вершину.
Один из них кивнул в знак согласия и побрел к вершине холма, заросшей травой. И он, и его товарищи обрадовались объявленному привалу, хотя и понимали, что смерть их совсем близко.
Лорн поглядела на оставшегося воина. Он прижимал свое копье к левому плечу, кровь продолжала сочиться из раны, пачкая его доспехи на груди. Как он держался на ногах последние часы, было загадкой для Лорн. Воин поглядел на нее затуманенным взглядо, в котором не отражалось боли, которую он должен был ощущать.
– Я прикрою тебя слева, – сказал он, перекладывая оружие в правую руку.
Лорн обнажила свой меч и стала внимательно глядеть на север. Только четверо из шести Баргастов находились в поле зрения, они медленно приближались.
– Нам угрожают с фланга, – крикнула она воину с арбалетом. – Сними того, что слева.
Воин рядом с ней глухо пробурчал:
– Нечего спасать мою жизнь. Нас наняли для того, чтобы мы защищали тебя, адъюнкт…
– Спокойно, – приказала Лорн. – Чем дольше ты продержишься, тем лучше я буду защищена.
Воин снова что-то пробормотал.
Четверо Баргастов рассыпались теперь цепью на расстоянии полета стрелы. Двое были с копьями, двое сжимали в руках короткие мечи. Откуда-то справа до Лорн донесся вопль. Обернувшись, она увидела несущегося на нее Баргаста с копьем наперевес.
Она выхватила меч и резко присела, одновременно взмахивая над головой оружием. Лезвие ее меча достигло древка копья, и в тот же момент она развернулась, перекладывая меч в другую сторону. Задетое копье отлетело в сторону холма, вправо, и переломилось.
За спиной она услышала звук стрелы, выпускаемой из арбалета. Когда она снова повернулась лицом к подходящим Баргастам, то услышала крик боли, донесшийся откуда-то. Воин рядом с ней, казалось, забыл о своей ране: он схватил оружие двумя руками и широко расставил ноги.
– Осторожно, адъюнкт, – предупредил он.
Баргаст где-то справа от нее вскрикнул и завертелся на месте со стрелой в теле.
Четверо воинов, приближающихся к ним, были теперь не более, чем в тридцати футах. Двое, что несли копья, взяли их наперевес. Лорн не двинулась с места, мгновенно поняв, что нацеленное на нее копье пролетит мимо. Воин рядом с ней шагнул влево, но он отступил недостаточно: копье угодило в его правое бедро. Копье было пущено с такой силой, что пронзило ногу насквозь и воткнулось в землю. Воин оказался приколот к земле, но лишь слегка застонал и поднял меч над головой, чтобы парировать направленный на него удар.
К этому моменту Лорн уже сражалась с одним из Баргастов. Его меч был короче, и она воспользовалась этим преимуществом, первой напав на него. Он взмахнул было мечом, чтобы парировать удар, но уже в тот момент, когда Лорн поворачивала кисть, завершая движение. Лезвие ее меча вошло в грудь Баргаста, разрезая его кожаный нагрудник как простую тряпку.
Атака захватила адъюнкта, ее меч почти вырвался у нее из рук, вслед за подавшимся назад дикарем. Потеряв равновесие, она шагнула, ожидал сокрушительного удара. Но его не последовало. Женщина крепче встала на ноги и огляделась: ее арбалетчик вновь натягивал тетиву, чтобы поразить очередного Баргаста. Лорн поискала глазами второго воина.
Он каким-то чудом был еще жив. Ему удалось выдернуть копье из земли, хотя древко по-прежнему торчало у него в ноге. Он мог двигаться, но то, что он не спасал себя, красноречиво говорило о дисциплинированности и выучке Якатаканов.
Лорн кинулась к Баргасту, что атаковал воина справа и был ближе к ней. Но она опоздала: короткий меч коснулся груди воина. Тяжелое оружие прорвало кожаный нагрудник. Воин застонал и упал на одно колено. Кровь ручьем стекала на землю.
Лорн не могла ничем помочь ему, а только в ужасе взирала, как меч поднялся во второй раз, теперь над его головой. Шлем раскололся, шея хрустнула. Он завалился вправо и упал к ногам Лорн. Она птицей перелетела через упавшее тело.
Проклятия срывались с ее губ, когда она обрушилась на Баргаста. Она направила меч вверх, ему в голову, но он метнулся вбок и отскочил. Женщина в ярости повернулась к нему, теряя равновесие, и упала. Она почувствовала, как ее плечо вышло из сустава после удара о землю, меч выпал из руки.
«Теперь, – подумала она, – не остается ничего, кроме как умереть». Она перекатилась на спину.
Над ней, ворча, возвышался Баргаст, высоко занесший меч для последнего удара.
Лорн лежала так, что ей хорошо было видно, как прямо из земли под Баргастом высунулась рука скелета и ухватила его за голень. Кости хрустнули, и воин завопил. Она видела все это, недоумевая, куда делись остальные нападавшие. Все звуки битвы затихли, но земля дрожала, глухо и грозно ворча.
Баргаст уставился на руку, сжимающую его голень. Он снова завопил, когда между его ногами появился острый меч. Он сделал попытку отбить его своим мечом, уворачиваясь и пиная его свободной ногой. Но все было тщетно. Меч настиг его, пронзив бедро и подняв над землей. Его предсмертный крик затих в вышине.
Лорн с трудом поднялась на ноги, ее правая рука безжизненно висела вдоль тела. Она обратила внимание на дрожание земли и глухой звук: это был звук копыт. Она повернулась в ту сторону, откуда он доносился. Какой-то Малазан. Когда до нее дошел этот факт, она перестала обращать внимание на приближающегося всадника и огляделась вокруг. Оба ее воина были мертвы, в телах бар-гастов топорщились стрелы.
Она с трудом вдохнула воздух (боль тут же разлилась по всей груди) и сосредоточилась на фигуре, поднявшейся из-под земли. Она была завернута в гниющие меха и возвышалась над телом поверженного врага, все еще сжимая его ногу. В другой руке у фигуры был меч, пронзивший тело Баргаста по всей длине, кончик оружия вышел через шею.
– Я ждала тебя гораздо раньше, – произнесла Лорн, в упор глядя на восставшего.
Он повернулся поглядеть на нее; его лицо оставалось в тени костяного шлема. Шлем, как она поняла, был просто обработанным черепом какого-то рогатого животного, причем один рог был отломан у основания.
У нее за спиной остановился всадник.
– Адъюнкт! – позвал он, спешиваясь. Он подошел к ней, все еще сжимая в руке лук и держа наготове стрелу. Его единственный глаз быстро оценил происходящее. Лорн казалась вполне довольной, поскольку ее рана была не смертельна. Она уставилась на массивную приземистую фигуру, глядящую на них.
– Дыхание Худа, Т'лан Аймасс.
Лорн продолжала взирать на Т'лан Аймасса.
– Я знала, что ты рядом. Только этим можно объяснить то, что баргастский шаман пришел сам и привел своих людей в это место. Он должен был воспользоваться Путем для этого. Где ты был?
Молодой Тук уставился на адъюнкта, изумленный такой вспышкой эмоций. Затем вновь поглядел на Т'лан Аймасса. Последний раз он видел такое в Семи Городах, лет восемь назад, и то с большого расстояния, когда легионы уходили в пустынные земли с миссией, которая не была известна даже императрице. С такого близкого расстояния Туку никогда не доводилось рассматривать Т'лан Аймасса. Не очень-то хорошо он сохранился, решил Тук. Несмотря на магию, триста тысяч лет брали свое. Кожа, обтягивающая широкие кости человека, была цвета ореховой шелухи и напоминала дубленую шкуру. Та плоть, которую она скрывала, ссохлась полосами и напоминала корни дуба: так выпирали тут и там подобия мышц. Лицо существа, то есть то, что от него осталось, состояло из лишенной подбородка челюстной кости, высоких скул и выразительных надбровных дуг. Глазницы были просто темными дырами.
– Я задала тебе вопрос, – раздраженно произнесла Лорн. – Где ты был?
Голова захрустела, когда Аймасс перевел свой взгляд вниз на ноги.
– На разведке, – тихо ответил он голосом, порожденным камнем и пылью.
– Как тебя зовут, Т'лан? – спросила Лорн.
– Онос Т'улан, из клана Тарада, из Т'ланов Логроса. Я был рожден осенью Холодного Гада, девятый сын клана, воин, участвовавший в Шестой войне Ягутов…
– Довольно, – произнесла Лорн. Она качнулась, и Тук шагнул ближе к ней.
Она бросила на него быстрый взгляд и помрачнела.
– Выглядишь так себе, – сказала она. Затем улыбка тронула ее губы. – Но для меня в самый раз. Тук ухмыльнулся.
– Сперва самое главное, адъюнкт. Место, где бы ты смогла отдохнуть.
Она не возразила, когда он повел ее к полянке у подножия кургана и мягко подтолкнул, чтобы она опустилась на колени. Он оглянулся назад и увидел, что Т'лан Аймасс так и стоит на том месте, где появился из-под земли. Правда, он повернулся и, казалось, изучает курган.
– Надо, чтобы твоя рука была неподвижна, – сказал Тук измученной, усталой женщине, стоящей рядом с ним на коленях. – Меня называют Молодым Туком, – представился он, опускаясь на корточки рядом с ней. Она подняла голову при этих словах.
– Я знала твоего отца, – сказала она. – Прекрасный лучник.
Он наклонил голову, соглашаясь.
– И прекрасный командир, – продолжила Лорн, изучая молодого человека, который возился сейчас с ее рукой. – Императрица сожалела о его смерти…
– Он не умер, – перебил ее Тук, голос его звучал напряженно, единственный глаз сверкнул, когда он начал стягивать латную рукавицу с ее руки. – Исчез.
– Да, – мягко произнесла Лорн. – Исчез после смерти императора.
Она сморщилась, когда он стянул рукавицу и отбросил ее в сторону.
– Мне нужны какие-нибудь бинты, – сказал он, поднимаясь.
Лорн поглядела, как он направляется к телам баргастов. Она не знала, с кем из агентов Когтя она встретится, знала только, что это будет последний из оставшихся в живых из войска Дуджека. Она не понимала, почему он так резко отошел от пути отца. Ничего приятного или почетного в должности Когтя не было. Только профессионализм и страх.
Он вспорол ножом кожаные доспехи на одном из тел, изрезал их, чтобы снять грубую шерстяную рубаху, которая годилась на бинты. Затем он вернулся к ней, сжимая в одной руке нарезанные полосы ткани.
– Я не знал, что ты будешь в обществе Аймасса, – сказал он, вновь опускаясь на корточки.
– У них собственные способы путешествовать, – ответила Лорн с некоторой злостью в голосе. – И являются они, когда захотят. Но он, конечно, сыграл не последнюю роль в моей миссии.
Она умолкла и лишь сжимала зубы, чтобы не застонать, пока Тук бинтовал се руку и плечо.
– Новости у меня невеселые, – сказал Тук и поведал ей об исчезновении Парана и отбытии без него отряда Вискиджака. Пока он говорил, она поправила повязку так, как ей было удобнее, и со вздохом откинулась назад.
– Проклятье, – прошипела адъюнкт. – Помоги мне встать на ноги.
Разведчик помог, женщина покачнулась и ухватилась здоровой рукой за его плечо. Затем она мотнула головой:
– Принеси мне мой меч.
Тук пошел в ту сторону, которую она указала. Тук поискал немного, затем увидел в траве длинный меч, его глаз сузился, когда он внимательнее посмотрел на запыленный красный клинок. Он принес ей меч и произнес:
– Отатаралский меч, адъюнкт, он способен убивать магию.
– И магов, – добавила она, неловко принимая оружие левой рукой и убирая его в ножны.
– Я видел убитого шамана.
– Ну да, – согласилась Лорн, – для тебя Отатарал не секрет, ты же из Семи Городов, но здесь мало кто знает о таких вещах, и я буду этим пользоваться.
– Ясно, – Тук отвернулся, чтобы поглядеть на неподвижного Аймасса.
Лорн, казалось, прочла его мысли.
– Отатарал не превосходит его магии, поверь мне, пробовали уже. Пути Аймассов похожи на Пути Ягутов и старших Форкрулов. Этот меч никогда не ломается, он проходит через самое лучшее железо так же легко, как через плоть и кости.
Тук передернулся и сплюнул.
– Не завидую я твоей компании. Лорн улыбнулась в ответ:
– Тебе придется войти в эту компанию на несколько дней, Молодой Тук. До Засеки далеко.
– Дней шесть-семь, – ответил Тук. – Я полагал, что вы будете на конях.
Лорн тяжело вздохнула.
– Баргастский шаман поработал над ними. Они все пали от какой-то болезни, даже мой жеребец, которого я провела с собой по Пути.
Ее суровое лицо на мгновение потеряло свое обычное выражение, и Тук понял, как велика ее скорбь.
Он несколько удивился. То, что он слышал об адъюнкте, создало в его воображении портрет хладнокровного чудовища, которое убивает при малейшей возможности. Не исключено, что эта черта ее характера иногда проявлялась, но он понадеялся, что ему не доведется с ней познакомиться. Опять же, напомнил он себе, на своих погибших воинов она даже не взглянула.
– Ты поедешь на моей кобыле, адъюнкт. Это не боевая лошадь, но она легка на ходу и очень вынослива.
Они подошли к тому месту, где Тук оставил свою лошадь.
– Это же виканская порода, Молодой Тук, – сказала она, похлопывая лошадь по шее, – так что не скромничай, а то я перестану тебе верить. Чудесное животное.
Тук помог ее подняться в седло.
– А Аймасса мы оставим там, где он стоит? – поинтересовался он.
Лорн кивнула головой.
– Он пойдет своим Путем. Ну, теперь дадим этой лошадке возможность показать, на что она способна. Лошади виканской породы, говорят, сделаны из железа.
Она уселась в седло и протянула разведчику левую руку:
– Садись, – приказала она.
Тук едва смог покачать головой в знак отказа. Ехать на одной лошади с адъюнктом империи? Это звучало так абсурдно, что он чуть не засмеялся.
– Я могу пешком пойти, – грубовато отозвался он. – Слишком мало у нас времени. Тебе лучше поехать и поехать быстро. Тогда ты достигнешь стен Засеки через три дня. А я смогу проделывать по десять часов пути в день.
– Нет, Молодой Тук, – сказала Лорн тоном, не допускающим возражений. – Мне ты нужен в Засеке, я хочу знать все о легионах, Дуджике, Тайскренне. Лучше опоздать на несколько дней, чем приехать неподготовленной. Нет, хватайся за мою руку и поедем.
Тук повиновался.
Когда он опустился в седло позади Лорн, его кобыла оступилась и покачнулась. И он, и адъюнкт чуть не упали. Они обернулись поглядеть на Аймасса, стоящего у них за спиной. Он поднял голову.
– Курган сказал-таки правду, адъюнкт, – произнес Онос Т’улан.
Тук почувствовал, как она напряглась.
– И что он сказал?
– Мы на верном пути, – отозвался Аймасс.
Тук как-то сразу понял, что тот путь, о котором толкует это создание, не имеет ничего общего с путем, который ведет на юг, в Засеку. Он бросил прощальный взгляд на курган и на Оноса Т’улана, пока Лорн в молчании разворачивала лошадь. Предметы вокруг, казалось, не могут скрывать никаких секретов, однако реакция Лорн была такова, что волосы зашевелились на затылке у Тука, а шрам на месте утерянного глаза начал отчаянно зудеть. Тук чертыхнулся про себя и начал скрести шрам.
– Что-то не так, Молодой Тук? – спросила Лорн, не оборачиваясь.
Он немного подумал, прежде чем ответить.
– Расплата за слепоту, ничего более, – сказал он.

Капитан Паран метался по небольшой комнате. Это просто безумие! Все, что ему было известно, – это то, что его спрятали, а ответы на все вопросы находятся там, где постель волшебницы, страдающей от непонятной лихорадки, и где торчит эта злобная кукла, чьи нарисованные глаза следят за ним с неослабевающим вниманием.
Его преследовали смутные воспоминания о каких-то скользких холодных камнях, скрипящих под его ногтями, затем все силы покинули его тело, затем в комнате появилась большая собака – Гончая? – собака, дыхание которой несло смерть. Она пришла убить женщину, а он остановил ее, но как – этого он не мог вспомнить.
Его не отпускало подозрение, что собака не умерла, что она еще вернется. Кукла на большинство его вопросов не отвечала, а когда и говорила что-то, в голосе ее сквозили угрозы. И, хотя чародейка была больна, одно ее присутствие, сам факт его существования были достаточны, чтобы Хохолок не смел осуществить своих угроз.
Где был Вискиджак? Неужели сержант отбыл без него? Как это увяжется с планами адъюнкта Лорн?
Он прекратил беготню и повернулся к чародейке, лежащей в постели. Хохолок рассказал ему, что она каким-то образом спрятала его, когда появился Тайскренн, верховный маг, почуявший присутствие собаки. Паран ничего этого не помнил, он только не мог понять, как женщина смогла осуществить все это после той переделки, в которую попала. Хохолок заявил, что для этого ей даже не понадобилось открывав свой Путь, волшебница сделала все инстинктивно. Паран ощущал, что марионетка в ярости оттого, что сила использована неявно. Казалось, что Хохолок жаждет ее смерти, но либо не может, либо боится ускорить ее. Существо бормотало что-то о защите, которую волшебница использует против него.
Но Паран не обнаружил ничего, что могло бы препятствовать ему, когда он ухаживал за ней в те моменты, когда лихорадка была особенно сильна. Кризис разразился прошлой ночью, и Паран чувствовал, что его пациентка сейчас на пороге чего-то. Она спит, но если в ближайшее время она не проснется, ему придется действовать по своему усмотрению: покинуть это убежище, может быть, найти Молодого Тука, причем как-то избежать Тайскренна и его шпионов, чтобы сохранить их местонахождение в тайне.
Невидящим взглядом Паран уставился на волшебницу. Мысли роились у него в голове. Медленно-медленно что-то новое пробилось в его сознание, он моргнул. Глаза женщины были открыты и глядели прямо на него.
Он сделал было шаг к ней, но замер от первых ее слов.
– Я слышала, как упала монета, капитан. Кровь отлила от лица Парана. Смутное воспоминание всплыло в его памяти.
– Монета? – переспросил он почти шепотом. – Вращающаяся монета? «Голоса богов, покойников. Завывание Гончих. Моя память похожа на причудливый узор ковра».
– Больше она не вращается, – ответила женщина. Она рывком села на кровати. – Что ты помнишь?
– Не слишком много, – ответил капитан, подивившись тому, что говорит правду. – Кукла даже имени твоего мне не сказала.
– Порванный Парус. Я ведь была с Вискиджаком и его отрядом, – казалось, что пелена, застилающая ее взор, вдруг упала. – Я должна была заботиться о тебе, пока ты не поправишься.
– Полагаю, что так оно и было, – ответил Паран. – Я ответил тем же, вернул долг с процентами, чародейка.
– Да, верно. Что же теперь?
Глаза Парана широко распахнулись.
– Как, ты не знаешь?
Порванный Парус пожала плечами.
– Но это просто смешно! – воскликнул он. – Я понятия не имею, что здесь творится. Меня будят, оставляют в компании полумертвой ведьмы и говорящей куклы, и ни одного известия о моей новой команде. Они уже ушли в Даруджистан?
– Я не могу ответить на все твои вопросы, – пробормотала Порванный Парус. – Все, что я могу тебе сказать, это то, что сержант хочет видеть тебя живым, поскольку ему важно знать, кто пытался тебя убить. Мы все хотели бы это знать.
Она умолкла, выжидая.
Паран изучал ее круглое призрачно-бледное лицо. В ней было что-то такое, что заставляло забыть о ее физическом облике, пренебречь им. Капитан поймал себя на том, что ведет себя не так, как всегда. Он видел перед собой лицо друга, а он не мог припомнить, когда такое случалось с ним в последний раз. Из-за Порванного Паруса капитан чувствовал себя не в своей тарелке. Он чувствовал, что спускается по спирали, в центре которой находится волшебница. Спускается? Может быть, поднимается. Он не был уверен, это-то его и беспокоило.
– Ничего из этого я не помню, – ответил Паран. И это было не совсем ложью, хотя и выглядело как ложь в глазах чародейки, глазах, прикрытых тяжелыми веками.
– Мне кажется, – добавил Паран, несмотря на ее недоверие, – их было двое. Я помню разговор, хотя и был мертв. Мне так кажется.
– Но ты слышал вращение монеты, – сказала Порванный Парус.
– Да, – ответил он, озадаченный. – И даже более… Я оказался в каком-то месте… Желтый мертвый свет, хор стенаний, мертвые головы…
Порванный Парус кивнула, как будто подтвердились ее подозрения.
– Бог вмешался, капитан Паран. Вернул тебе жизнь. Ты можешь решить, что он сделал это просто так, но я боюсь, что благотворительность ему не свойственна. Ты понимаешь?
– Меня использовали, – без выражения произнес Паран.
– И тебя это не волнует? – подняла она бровь. Паран пожал плечами и отвернулся.
– В этом нет ничего нового, – пробурчал он.
– Я понимаю, – спокойно ответила Порванный Парус. – Значит, Вискиджак был прав. Ты не просто новый капитан, ты что-то большее.
– Это мое дело, – отрезал Паран, избегая ее взгляда. Затем он поглядел ей в глаза, лицо его потемнело. – А какова твоя роль во всем этом? Ты за мной ухаживала. Зачем? Служишь своему богу, да?
Порванный Парус захохотала.
– Не совсем так. Я бы для тебя не смогла сделать так много. Опонны постарались. Паран засопел.
– Опонны? Близнецы, брат и сестра, Близнецы Удачи. Он толкает, она тянет. Это они были в моих снах? Голоса, упоминания моего… меча. – Он замер на мгновение, затем кинулся к шкафу. На нем лежал меч в ножнах. Он положил руку на рукоять. – Я купил его три года назад, а использовал его первый раз только несколько ночей назад, против собаки.
– Ты помнишь это?
Что-то в голосе Порванного Паруса привлекло его внимание. В ее глазах был страх. И она не пыталась скрыть его. Он кивнул.
– Да, я дал мечу имя после того, как купил его.
– Имя?
Паран нехорошо усмехнулся.
– Удача.
Как долго вырисовывался этот узор, – произнесла Порванный Парус, со вздохом закрывая глаза. – Хотя я подозреваю, что даже Опонны не смогли угадать, что ты попробуешь свой меч на гончей Тени.
Паран закрыл глаза, потом вздохнул.
– Это была Гончая.
Она кивнула, глядя на него.
– Ты видел Хохолка?
– Видел.
– Берегись его, – посоветовала Порванный Парус. – Он проник на Путь Хаоса, отчего у меня сделалась лихорадка. Если Пути действительно имеют структуру, Хохолок прямо противоположен мне. Он ненормальный, и он поклялся убить тебя, капитан.
Паран поглядел на свой меч.
– А какова его роль во всем этом?
– Я не вполне уверена.
Похоже, что она солгала, но Паран не стал настаивать.
– Он приходил по вечерам справиться о твоем здоровье. Но последние две ночи я его не видел.
– Сколько дней я была без сознания?
– Кажется, шесть. Боюсь, я не очень-то замечал, как идет время, – он отошел к двери. – Одно я знаю точно. Я не могу больше здесь прятаться.
– Погоди!
Паран улыбнулся.
– Хорошо, – он поглядел ей в глаза. – Объясни мне, чего я должен ждать?
Волшебница заколебалась, затем ответила:
– Ты мне нужен здесь.
– Зачем?
– Хохолок боится не меня, – ответила она, с трудом подбирая слова. – Это ты, твой меч, спасли мне жизнь. Он видел, что ты справился с Гончей.
– Проклятье, – прошипел капитан. Хотя в общем она была ему еще чужой, он уже не мог просто так оставить ее. Он попытался не поддаваться растущему в нем чувству. Паран говорил себе, что его миссия важнее всего остального, что он вернул ей долг, если таковой имелся, что она не сказала ему всего, о чем он лишь смутно догадывался, а это означает, что она не вполне ему доверяет; он сказал все это себе, но этого было недостаточно.
– Если ты уйдешь, Хохолок убьет меня, – произнесла она.
– А что это за защита вокруг тебя? – спросил он рассеянно. – Хохолок толковал о какой-то защите. Порванный Парус печально улыбнулась.
– Ты думаешь, что он просто пришел бы и заявил тебе, что ты опасен для него? Защита? – Она засмеялась. – У меня нет сил даже сидеть. Если в таком состоянии я открою свой Путь, сила просто расплющит меня, превратит в пепел. Кукла хочет ввести тебя в заблуждение и держать подальше от всего. Хохолок лжет.
Даже сейчас то, что она говорила, показалось Парану полуправдой. Но и ее было довольно, чтобы многое встало на свои места, объяснило ненависть к нему Хохолка и его страх. Главным обманщиком был Хохолок, а не Порванный Парус, он хотел так думать, хотя доказательств было мало, но… Порванный Парус все-таки была человеком. Он вздохнул.
– Раньше или позже, – он снял меч с пояса и положил его обратно на шкаф, – все эти недомолвки и блеф разъяснятся. Опонны или кто там еще, но враг у нас с тобой общий.
Порванный Парус вздохнула.
– Благодарю Тебя. Капитан Паран?
– Да? – отозвался он, внимательно поглядев на нее. Она улыбнулась.
– Как хорошо, что мы познакомились.
Он помрачнел. Женщина опять погружалась в забытье.

– Такое впечатление, что это армия неудачников, – сказала Лорн, пока они ожидали у северных ворот Засеки. Один из стражников пошел в город найти вторую лошадь, а остальные трое беседовали невдалеке.
Молодой Тук спешился.
– Так оно и есть, адъюнкт. Страшных неудачников. В Шестой и Второй армиях не только нехватка оружия, но и смена командования. Всех сорвали с их мест, перетасовали. Повсюду бродят отдельные отряды. Теперь ходят слухи, что и Разрушителей Мостов уволят.
Он поглядел на троих моряков, которые в свою очередь изучали его и адъюнкта недобрым взглядом, и добавил:
– Людям здесь это совсем не нравится.
Лорн откинулась в седле. Боль в плече мучила ее постоянно, и она была рада, что путешествие подошло к концу, по крайней мере, эта его часть. Т'лан Аймасса они больше не видели, хотя и наблюдали признаки его присутствия в пыльных вихрях и разломах земной коры на равнине. Пока она была в компании Молодого Тука, она очень хорошо ощутила, какую бесконечную злобу на войска Малазанской империи затаили местные жители.
В самой Засеке десять тысяч солдат находились на грани бунта, шпионы из их рядов ждали только слова Дуджека, верховного кулака. И верховный маг Тайскренн уже был не в состоянии повернуть ситуацию вспять открытой отменой инструкций Дуджека, которые он дал офицерам. А больше всего адъюнкта беспокоила туманная история с Гончей Тени, которая напала на последнего из боевых магов Второй армии; в этом была какая-то загадка, и Лорн подозревала, что ответ на нес был жизненно важным. Остальное казалось, в принципе, разрешимым.
Адъюнкт с нетерпением ожидала встречи с Тайскренном и его волшебницей Порванный Парус: имя казалось знакомым и вызывало в памяти что-то из детства. Правда, это имя рождало страх. Но Лорн намеревалась разобраться во всем, когда придет время.
Ворота распахнулись. Она увидела моряка с лошадью на поводу и в сопровождении кого-то еще. Молодой Тук приветствовал его с такой горячностью, что Лорн удивилась. Адъюнкт медленно спешилась и кивнула верховному кулаку Дуджеку.
Казалось, что этот человек постарел лет на двенадцать за то время, что она не видела его, после того, как они расстались в Генабарисе год назад. Она усмехнулась, представив, как они смотрятся со стороны: верховный кулак, потрепанный однорукий человек, адъюнкт императрицы – с рукой на перевязи – и последний представитель Когтя Генабакиса, Молодой Тук, одноглазый, со шрамом в пол-лица. Так выглядели они, представители трех из четырех основных сил империи на континенте, и выглядели они, как черт знает что.
Неверно истолковав ее усмешку, Дуджек оскалился.
– Я тоже рад тебя видеть, адъюнкт. Я осматривал пополнение, когда стражник сообщил о твоем прибытии, – его усмешка таяла потере того, как он разглядывал ее. – Я найду для тебя целителя с Пути Денула.
– Магия на меня не действует, верховный кулак. Она не держится долго. Обычного целителя будет довольно, – ответила она, глядя на Дуджека сузившимися глазами. – Надеюсь, мне не придется обнажать меч в стенах Засеки.
– Гарантий я дать не могу, – небрежно отозвался он. – Давай, пойдем.
Лорн повернулась к Молодому Туку.
– Спасибо тебе, воин.
Дуджек рассмеялся, быстро поглядел на Тука.
– Нет нужды, адъюнкт, Я знаю, кто и что есть Молодой Тук, это все знают. Если он хороший Коготь, хороший воин, тебе лучше оставить его в живых.
– Что ты имеешь в виду? Дуджек жестом предложил пойти.
– Я имею в виду то, что только репутация воина Второй армии спасает его от ножа в горло. Я имею в виду то, что его следует отправить прочь из Засеки.
Лорн поглядела на Тука.
– Увидимся позже, – сказала она.
Лорн догнала Дуджека, который уже проходил под аркой городских ворот, и сосредоточила свое внимание на том, что происходило вокруг. Солдаты толпились на улицах, руководя передвижением транспорта купцов и простых горожан. На многих зданиях лежала печать запустения, но рабочие трудились под командованием моряков.
– Дворяне ныне в загоне, – прокомментировал Дуджек. – Тайскренн хочет, чтобы все было аккуратно и функционально.
– Политика империи, – натянуто отозвалась Лорн. – Ты же знаешь, верховный кулак. Дуджек сверкнул глазами.
– Повесить девять из десяти знатных горожан, адъюнкт? Включая детей?
Лорн уставилась на него.
– Это все-таки чересчур.
Дуджек немного помолчал, выводя ее на главную улицу, ведущую на вершину холма, где располагались квартиры. Многие оборачивались поглядеть на них, пока они поднимались. Похоже, что личность Дуджека была известна горожанам. Лорн попыталась понять, какие чувства он вызывает, но так и не смогла определить, уважение это или страх – или и то, и другое.
– Моя миссия, – произнесла Лорн, когда они подходили к трехэтажному каменному дому, вход в который преграждала дюжина моряков на часах, – вскоре вынудит меня покинуть город.
– Подробности не нужны, адъюнкт, – оборвал Дуджек. – Делай что должна, и не вмешивайся в мои дела.
Его тон был нейтральным, даже любезным, но она ощутила, как напряглись ее мышцы. Этого человека вынуждали покинуть его пост, и вынуждал его Тайскренн. Зачем это было нужно верховному магу? Кругом и так царила некомпетентность.
– Как я сказала, – продолжила Лорн, – я не задержусь здесь долго. Однако, пока я здесь, – ее голос стал жестким, – я объясню верховному магу, что его вмешательство во все городские дела не столь необходимо. Если тебе нужна поддержка, ты получишь ее, Дуджек.
Они остановились прямо напротив входа в здание, и пожилой человек пристально поглядел на нее, будто бы оценивая степень ее искренности. Когда Дуджек заговорил, его слова удивили Лорн.
– Я сам могу разрешить свои проблемы, адъюнкт. Делай, как знаешь, но я ни о чем тебя не прошу.
– И ты допустишь ликвидацию знати? Его лицо приняло упрямое выражение.
– Военную тактику можно применять в любых ситуациях, адъюнкт. А из верховного мага тактик никакой, – он развернулся и повел ее по ступенькам. Двое часовых распахнули двери, которые казались новыми и были отделаны бронзой. Верховный кулак и адъюнкт вошли. Они пошли по длинному широкому коридору, по обеим сторонам которого через каждые пять метров располагались двери. У каждой двери стояли часовые, держа руки на оружии. Лорн было очевидно, что инцидент с Гончей довел повышение бдительности до абсурда. Внезапная догадка посетила ее:
– Верховный кулак, на твою жизнь покушались?
Дуджек удивился.
– Четыре раза за последнюю неделю. Привыкаешь. Эти моряки дежурят добровольно, они даже не повинуются мне больше. Последнего из покушавшихся так изрезали, что я даже и не понял, мужчина это был или женщина.
– В твоих легионах много выходцев из Семи Городов, да?
– Да. Они иногда закрывают глаза на некоторые вещи.
На какие вещи, Лорн не знала. Рекруты из Семи Городов в эти дни были повсюду. Императрица не хотела, чтобы солдаты Дуджека понимали, что их страна находилась на грани открытого вторжения. Подобное известие накалило бы страсти здесь, в Генабакисе, и отразилось бы, в свою очередь, на Семи Городах. И Лорн, и императрица прекрасно понимали, насколько серьезно все происходящее, они действовали очень осторожно, чтобы избежать напрасных жертв. И теперь было ясно, что Тайскренн является самой большой проблемой.
Она поняла, что нуждается в поддержке Дуджека больше, чем он в ее.
Они дошли до конца коридора и подошли к массивной двойной двери. Воины отдали Дуджеку честь. За дверью оказалась большая комната, все предметы в которой концентрировались вокруг круглого стола из тяжелого дерева. На столе в беспорядке располагались карты, списки, чернила и схемы. Дуджек и Лорн вошли. Двери за ними закрылись.
– Тайскренну сообщили о вашем прибытии, но что-то его задержало, – пояснил Дуджек, усаживаясь на край стола. – Если у тебя есть вопросы, касающиеся последних событий в Засеке, лучше задай их сейчас.
Она поняла, что он дает ей возможность узнать о происходящем не от Тайскренна. Только от нее будет зависеть, чью версию выбрать. Лорн начала понимать, что он имел в виду, говоря о военной тактике. Она медленно дошла до ближайшего кресла и опустилась на подушки.
– Хорошо, верховный кулак. Сперва то, что менее значительно. У тебя возникали какие-либо трудности с Морантами?
Дуджек помрачнел.
– Странно, что ты спросила. Они очень высокомерны в некоторых вещах. Я потратил уйму времени, чтобы убедить Золотые легионы, это их элитные войска, сражаться против Каладана Бруда. Казалось, что он слишком высокороден, чтобы они воспринимали его как врага. Весь союз был под угрозой, когда они наконец выступили. Я скоро пошлю Черного, чтобы он присоединился к ним.
Лорн кивнула.
– Те же проблемы и у Зеленого и Синего в Генабарисе, – сказала она. – Именно поэтому я объезжаю все земли. Императрица просила меня по возможности укрепить союз, иначе он может окончить свое существование.
– Выбора у нас нет, – простонал Дуджек. – Сколько у меня будет легионов при высадке?
Лорн заколебалась, затем ответила:
– Два. И полк виканских конников. Виканы и Одиннадцатый легион высадятся в Натилоге. Девятый – в Ниссте, затем он объединится с остальными. Императрица полагает, что набора следующего года будет достаточно, чтобы разбить Малиновую гвардию и открыть Бруда с фланга.
– Значит, императрица дура, – мрачно заявил Дуджек. – Следующий набор окажется никому не нужен, адъюнкт, – к тому времени Малиновая гвардия уже освободит Нисст, Кошачий Глаз, Порул, Гаральт и…
– Список я знаю, – резко оборвала Лорн. – В следующем году ты получишь еще два легиона, верховный кулак. Это все.
Дуджек минуту подумал, блуждая взглядом по картам на столе. Лорн выжидала. Она понимала, как ему сложно, когда все его планы кампании следующего года смешаны, ему приходится вникать в проблемы вооружений и дивизионов, помня при этом о Каладане Бруде и командующем Малиновой гвардией герцогом К'аззом. Он, наконец, откашлялся и произнес:
– Адъюнкт, можно ли пересмотреть план высадки? Чтобы Одиннадцатый легион и Викане высадились на восточном побережье, к югу от Яблока, а Девятый – на западном у Тюльпана?
Лорн подошла к столу и поглядела на карту. «Тюльпан? Почему там? В этом не было никакого смысла».
– Императрица захочет объяснений, почему план изменился.
– Я лишь хотел знать, возможно ли это, – Дуджек потер заросший щетиной подбородок, затем коротко кивнул. – Ладно, адъюнкт. Во-первых, новый набор ничего не решит. Малиновая гвардия будет уже в северных землях, пока мы будем дожидаться пополнения. В том районе много ферм и пастбищ. Если мы погоним пополнение в Нисст по Лисьей дороге, против нас поднимутся все местные жители. Зерна не дадут, запасов не будет. А К'азз сможет привезти с собой столько, сколько ему будет нужно. Теперь вот еще какой момент, адъюнкт. Любая армия на марше, преследующая врага, неизбежно оставляет обоз у себя за спиной, стремясь догнать и нанести последний удар. Здесь-то и пригодятся виканские конники.
Лорн знала, что Викане – прирожденные всадники. В сельской местности они были незаменимы, быстро нападали и последовательно уничтожали врага.
– А Одиннадцатый? Где будут он в это время?
– Третья часть останется в Ниссте. А остальные пойдут быстрым маршем к Лисьей дороге.
– А Каладан Бруд останется на юге Унылого леса? Не слишком разумно, верховный кулак.
– Вы же предлагали использовать Морантов как можно больше, не так ли? Они со своим Кворлом будут организовывать массовый подъем в Тюльпане, – глаза Дуджека сузились, пока он глядел на карту. – Я лично собираюсь переправить Девятый легион на юг Унылого леса к тому моменту, как подойдут мои войска и встанут южнее войск Бруда. Общий удар Золотого и Черного заставит их двинуться прямо в нашу петлю, пока их союзник, Малиновая гвардия, будет выбираться с другой стороны Лисьей дороги.
– Ты собираешься переправить целый легион по воздуху?
– Императрица хочет победить в этой войне при жизни или как? – Он отскочил от стола и забегал по комнате. – Подумай сама, – сказал он, будто смущенный внезапным сомнением, – можно все расписать теоретически. Если бы я был Брудом, то я… – голос его упал, он поглядел на Лорн. – Можно ли отменить приказы о передвижениях войск?
Лорн поглядела ему в лицо. Что-то подсказывало ей, что верховный кулак только что совершил интуитивный прорыв, касающийся Каладана Бруда, и чем больше он сосредотачивался на этом, тем более все соответствовало теории. Она также поняла, что с ней он не поделится. Она вновь принялась разглядывать карту, пытаясь понять, что увидел Дуджек. Занятие было безнадежным – в тактике она не разбиралась. Угадать мысли Дуджека было непросто, но угадывать мысли Каладана Бруда было просто безнадежным занятием.
– Твой план, хоть он и не доработан, официально одобрен от имени императрицы. Твоя просьба удовлетворена.
Дуджек кивнул почти растроганно.
– Еще одно, прежде чем придет Тайскренн. Здесь ведь была Гончая Тени?
– Да, – ответил он. – Меня здесь тогда не было, но я видел, какой хаос оставила после себя собака. Если бы не Тайскренн, все было бы совсем плохо.
Лорн заметила ужас, мелькнувший в глазах Дуджека, и ей вспомнилась сцена на побережье к западу от Итко Кана, которую она видела два года назад.
– Мне доводилось уже видеть работу Гончей, – сказала она, глядя ему прямо в глаза.
В тот момент, когда их взгляды встретились, что-то изменилось в их отношениях. Дуджек отвел глаза.
– Этот Тайскренн, – сказала Лорн, скрывая сожаление, – он, должно быть, очень способный маг.
– Только один боевой маг выжил после нападения Тайскренна на Лунное Семя, – ответил Дуджек.
– Неужели? – Для Лорн, пожалуй, удивительнее был этот уцелевший. Она подумала, может ли Дуджек знать что-нибудь об этом, но он тут же разрешил ее сомнения.
– Это волшебница. Она говорила, что ей просто повезло; возможно, она права.
– И долго она была боевым магом? – поинтересовалась Лорн.
– С тех пор, как я командую. Лет восемь-девять.
Имя Порванного Паруса всплыло у нее в голове, будто ее ударили. Лорн осела в кресло. Дуджек шагнул к ней, заботливо заглядывая в глаза.
– Твоя рана нуждается в лечении, – хрипло произнес он. – Не надо мне было ждать.
– Нет-нет, вес нормально. Просто усталость. Он пристально глядел на нее.
– Может быть, вина?
Адъюнкт кивнула. «Порванный Парус. Возможно ли?» Она должна помнить, когда она ее видела. Она должна помнить.
– Девять лет, – пробормотала она, – Мышиный…
– Прошу прощения?
Лорн взглянула вверх и увидела перед собой Дуджека. Он держал перед ней кубок.
– Нет, ничего, – ответила она, принимая вино. – Спасибо.
Обе створки двери распахнулись. Это был Тайскренн, лицо которого потемнело от ярости, когда он увидел Дуджека.
– Проклятье! – воскликнул верховный маг. – Если ты вмешался в это дело, то берегись.
Брови Дуджека поползли вверх от удивления.
– Какое дело? – холодно спросил он.
– Я только что из Зала Записей. Пожар! Там все покрыто копотью.
Лорн поднялась и шагнула между ними.
– Верховный маг Тайскренн, – начала она низким угрожающим тоном, – может быть, вы поясните мне, почему пожар в каком-то бюрократическом бумагохранилище для вас важнее всего остального?
Тайскренн моргнул.
– Прошу прощения, адъюнкт, – сказал он натянуто, – но в Зале Записей хранились городские переписи, – он посмотрел на Дуджека. – Там были списки всей знати Засеки.
– Да, к сожалению, – отозвался верховный кулак. – Вы уже начали расследование? Весь мой сыскной штат полностью в вашем распоряжении.
– Нет нужды, верховный кулак, – сардонически ответствовал маг. – Зачем же создавать трудности твоим агентам? – Тайскренн помолчал, затем шагнул назад и поклонился Лорн:
– Приветствую тебя, адъюнкт. Прошу прощения за такой странный прием.
– Оставь свои извинения на потом, – резко ответила Лорн. Она обернулась к Дуджеку. – Благодарю тебя за вино и беседу, – произнесла она, с удовлетворением наблюдая, как напрягся Тайскренн при этих словах. – Полагаю, вечером нас ожидает официальный обед?
Дуджек утвердительно кивнул.
– Да, как обычно.
– Не могли бы вы пригласить Порванный Парус? – Она ощутила еще одну волну дискомфорта со стороны верховного мага, а в глазах Дуджека прочла растущее уважение: она приобретала тактические навыки.
Тайскренн перебил.
– Адъюнкт, волшебница нездорова после столкновения с Гончей Тенью, – тут он с улыбкой повернулся к Дуджеку, – как тебе наверняка уже поведал верховный кулак.
«Нездорова, – горестно подумала Лорн, – но пусть Тайскренн вообразит худшее».
– Я заинтересована в ее появлении, верховный маг, – сказала она, – и как можно скорее. Дуджек поклонился.
– Я справлюсь о здоровье Порванного Паруса, адъюнкт. И поэтому, извините меня, я вынужден покинуть вас. – Он обернулся к Тайскренну и коротко поклонился.
Тайскренн поглядел вслед уходящему однорукому человеку, подождал, пока за ним закроются двери.
– Адъюнкт, эта ситуация…
– …абсурдна, – быстро завершила Лорн. – Черт возьми, Тайскренн, где твой разум? Ты держишь на службе самого хитрого негодяя, какого только видела империя со времен основания, и он поедает тебя живьем, – она вернулась к столу и еще раз наполнила кубок. – Впрочем, ты заслуживаешь того.
– Адъюнкт…
– Нет, послушай. Я говорю от имени императрицы. Она позволила тебе командовать побоищем на Лунном Семени, но если бы она знала, как тебе не хватает тонкости мышления, она бы никогда не допустила этого. Ты считаешь остальных идиотами?
– Проблема только в Дуджеке, – сказал он. Тайскренн шагнул вперед.
– Он был человеком императора. Лорн отхлебнула вина, затем отодвинула кубок и потерла бровь.
– Дуджек не враг, – произнесла она устало, – он никогда не был врагом. Заговорите с ним о его верности империи неуважительно, вы увидите, что это его больное место, он моментально заводится. Дуджек не просто человек. За ним стоит десять тысяч человек, а через год их будет двадцать пять. И он не поддается, когда вы давите на него, так? Именно так. За ним десять тысяч солдат, и, поверьте мне, если они придут в ярость и повернут назад, ничто их не остановит. А Дуджек тогда перестанет плыть по течению.
– Значит, он предатель?
– Нет, он человек, который ощущает ответственность за тех, кто находится под его началом. Он лучший человек империи. Если его вынудят отступить, Тайскренн, предателями окажемся мы. Я ясно выражаюсь?
Тень пробежала по лицу верховного мага.
– Да, адъюнкт, – хладнокровно произнес он. – Ясно.
Он поднял глаза к потолку.
– Задача, что императрица возложила на меня, чересчур тяжела. Она превосходит мои силы. Я был бы рад, если бы меня освободили от нее.
Лорн призадумалась. Маги по своей природе не могли культивировать в подчиненных преданность. Страх – пожалуйста, уважение, основанное на этом – пожалуйста, но единственное, что было не для магов, – понимание и взаимодействие с преданностью и верностью. Был лишь один маг в истории, который пробуждал преданность в окружающих, – покойный император. Она произнесла:
– Верховный маг, в одном мы все уверены – старая гвардия должна исчезнуть. Все, кто были с императором и до сих пор верны его памяти, будут действовать против нас, вольно или невольно. Дуджек – исключение, он и еще горстка ему подобных. Их нам терять нельзя. Что до остальных – они должны умереть. Есть риск, что они догадаются об этом. Если мы будем действовать слишком открыто, мы рискуем столкнуться с волнениями, которые приведут империю к гибели.
– Мы убрали всех, за исключением Дуджека и Порванного Паруса, – сказал Тайскренн. – Что касается Вискиджака и его воинства, они твои, адъюнкт.
– Это как повезет, – ответила Лорн и помрачнела, когда верховный маг поморщился. – В чем дело?
Он поднялся.
– Я каждую ночь внимательно осматриваю свое Крыло Дракона, – ответил он. – И я уверен, что Опонны затеяли смертельную игру. То, что удалось прочесть Порванному Парусу, лишь подтверждает мои догадки.
Лорн кинула на него быстрый взгляд.
– А она мастер в этом?
– Более, чем я. Может быть, – отозвался Тайскренн. Лорн секунду подумала.
– Что на кону у Опоннов?
– Даруджистан, – ответил он. Лорн закрыла глаза.
– Я боялась, что ты скажешь так. Нам необходим Даруджистан, жизненно необходим. Его богатства, попади они и наши руки, заставят сдаться весь континент.
– Это я знаю, адъюнкт. Но дела обстоят еще хуже, чем вы предполагаете. Я уверен, что Вискиджак и Порванный Парус каким-то образом сотрудничают друг с другом.
– А что с капитаном Параном?
– Ничего. Кто-то укрыл его или его тело. Я склоняюсь к тому, что он умер, но душа его еще не миновала ворота Худа, и только маг может удержать ее от этого.
– Порванный Парус? Верховный маг пожал плечами.
– Возможно. Я собираюсь побольше разузнать о роли капитана во всем этом деле.
После некоторого колебания Лорн сказала:
– Он был вовлечен в долгие сложные поиски.
Тайскренн поморщился.
– Не исключено, что он нашел, что искал. Лорн глянула на него.
– Возможно. Скажи мне, насколько хороша Порванный Парус?
– Достаточно хороша, чтобы быть верховным магом. Достаточно хороша, чтобы выжить после нападения Гончей и заставить ее уйти, хотя я не думал, что такое вообще возможно. Даже мне было бы не просто сделать это.
– Может быть, ей помогли, – пробурчала Лорн.
– Об этом я не подумал.
– Так подумай об этом сейчас, – ответила она. – Но прежде чем ты займешься этим, послушай: императрица желает, чтобы ты не оставлял своей деятельности, но ты не должен затрагивать Дуджека. Ты необходим здесь на случай, если моя миссия в Даруджистане не будет выполнена. Не втягивайся в правление, оккупированное Засекой. Далее, ты должен посвятить Дуджека в подробности, касающиеся вмешательства Опоннов. Если в игру вступил бог, он должен знать об этом и строить в соответствии с этим свои планы.
– Как кто-то может что-нибудь планировать, когда в игре Опонны?
– Оставь это Дуджеку, – она внимательно поглядела ему в лицо. – Какие-либо трудности при выполнении этих инструкций будут?
Тайскренн улыбнулся:
– Честно говоря, адъюнкт, я чувствую большое облегчение.
Лорн кивнула:
– Прекрасно. Теперь мне нужен простой лекарь и квартиры.
– Разумеется, – Тайскренн прошел к двери, помедлил и обернулся. – Адъюнкт, я рад, что ты здесь.
– Благодарю тебя, верховный маг, – отозвалась она. Когда он вышел, Лорн опустилась в кресло и предалась воспоминаниям девятилетней давности, а затем и более ранним – из детства. Воспоминаниям об одной ночи в Мышином Квартале, когда ночной кошмар маленькой девочки едва не стал реальностью. Она помнила кровь, кровь повсюду и пустые лица ее матери, отца и старшего брата, лица, застывшие от осознания, что их пощадили, что это не их кровь. Воспоминания захватили ее, в мозгу появилось имя, зазвучало все громче, пробиваясь наружу из глубины. Губы Лорн разомкнулись, она прошептала:
– Порванный Парус.

Волшебница нашла в себе силы подняться с постели. Теперь она стояла у окна, держась одной рукой за раму, чтобы не упасть, и глядела вниз, на улицу, запруженную военными фургонами. Внизу процветал грабеж, который квартирьеры именовали «пополнение запасов». Изгнание знати и простых горожан из их собственных домов для устройства офицерских квартир, в одной из которых и находилась сейчас она, завершилось два дня назад. Теперь полным ходом шла починка внешних стен города, восстановление ворот и чистка «Лунного дождя».
Лорн была рада уже тому, что не застала груды мертвых тел, которые заполняли городские улицы на предыдущем этапе очистки города: повозка за повозкой скрежетали под тяжестью наваленных на них белых тел, изувеченных огнем и мечом, изгрызенных крысами и истерзанных воронами, – тел мужчин, женщин и детей. Ей довелось видеть такое раньше, и она не желала повторения.
Теперь все самое ужасное и шокирующее исчезло с глаз долой. Можно было увидеть даже сцены более-менее мирной жизни – фермеры и купцы выходили из своих укрытий, чтобы равным образом удовлетворять нужды осаждающих и осажденных. Малазанские лекари вычистили город, предотвратив распространение чумы и подлечив по возможности пострадавших рядовых горожан. Все оставалось вроде бы на своих прежних местах. Общественная жизнь начала ложиться на заданный, хорошо спланированный курс.
Вскоре, знала Порванный Парус, начнется истребление знати, на виселицах окажутся самые жадные и нелюбимые в народе. Казни будут публичными. Отработанная и действенная процедура, которая предотвратит рост недовольства и вызовет праведное ликование во всех, оставшихся в живых. А меч, вложенный им в руки, вовлечет всех участников событий в охоту за следующей жертвой на благо империи.
Она видела, как подобные спектакли разыгрывались в сотнях других городов. И неважно, каковы были прежние правители города, какова была местная знать, – одно слово империи, подкрепленное силой, повергало город в пучину тирании демонов. Таков финал человечности, горький урок, вынесенный ею из ее собственной роли, сыгранной во всех этих событиях.
Перед ее мысленным взором возникли лица Разрушителей Мостов, непонятным контрапунктом тому цинизму, что царил вокруг нее теперь. Вискиджак, человек, оказавшийся на краю (точнее, это край подступил к нему со всех сторон), где были крушение доверия, крах веры, – у него остался только его отряд, ничего не значащая более горстка людей. Но он держался, он сопротивлялся, сопротивлялся яростно. Она хотела бы думать, нет, она почти верит, что он победит в конце концов, он выживет и увидит свой мир свободным от оков империи.
Быстрый Бен и Калам хотели снять бремя ответственности с плеч их сержанта. Так они воплощали свою любовь к нему, хотя они никогда не стали бы выражать ее подобными словами. Во всех остальных, за исключением Горечи, было то же чувство, доходящее до отчаяния детское желание освободить Вискиджака от всего того, что было возложено на него.
Она сочувствовала им больше, чем могла себе позволить: ее чувства давно были сожжены, а их прах развеян по ветру, маг не может позволить себе иметь чувства. Порванный Парус понимала всю опасность, но запретный плод казался ей сладким.
Другое дело – Горечь. Она старалась даже не думать об этой женщине.
Еще оставался Паран. Что делать с капитаном? В данный момент он был в комнате, сидел на кровати у нес за спиной и смазывал свой меч по имени Удача. Они уже не говорили так подолгу, как в тот день, когда она очнулась. Взаимное недоверие было по-прежнему сильно.
Возможно, их притягивала друг к другу тайна, нечто неясное. А взаимное притяжение было очевидным: даже сейчас она ощущала невидимую ниточку, связывающую их. Какие бы чувства не возникали между ними, они были опасны. Отчего и особенно привлекательны.
Порванный Парус вздохнула. Хохолок пропал этим утром, чем-то чрезвычайно взволнованный и воодушевленный. Кукла все равно не ответила бы на их вопросы, но волшебница подозревала, что Хохолок напал на какой-то след, ведущий прочь из Засеки, возможно, в Даруджистан.
Это было нерадостное предположение.
Она напряглась – опрокинулось подобие ловушки, которую она разместила под дверью. Порванный Парус повернулась к Парану.
– У нас гость.
Он поднялся, не выпуская из рук Удачу.
Волшебница провела над ним рукой.
– Теперь ты невидим, капитан. Никто не почувствует твоего присутствия. Только затаись и жди.
Она перешла в переднюю комнату, как раз в тот момент, когда раздался легкий стук в дверь.
Она открыла, перед ней стоял молодой моряк.
– В чем дело? – спросила она. Моряк поклонился.
– Верховный кулак Дуджск спрашивает, как ты себя чувствуешь, чародейка.
– Много лучше, – ответила она. – Очень любезно с его стороны. А теперь, если…
Моряк прервал ее.
– В случае того ответа, который я сейчас услышал, мне велено передать приглашение верховного кулака: волшебницу ожидают сегодня в главном здании на официальном обеде.
Порванный Парус выругалась про себя. Не стоило говорить правду. Но было слишком поздно. От подобных «приглашений» отказываться нельзя.
– Сообщите верховному кулаку, что я присоединюсь к обществу, – тут ее поразила внезапная мысль. – Могу я узнать, кто еще приглашен?
– Верховный маг Тайскренн, связной по имени Молодой Тук и адъюнкт Лорн.
– Адъюнкт Лорн здесь?
– Да, прибыла сегодня утром.
«О, Дыхание Худа!»
– Передайте мой ответ, – проговорила волшебница, борясь с подступающей волной липкого страха. Она закрыла дверь и прислушалась к отзвуку удаляющихся шагов.
– Что там? – спросил Паран, когда она вернулась. Она обернулась к нему.
– Положи меч, капитан, – она подошла к шкафу и принялась выдвигать ящики. – Меня ждут к обеду, – объяснила она.
– Официальный обед?
Порванный Парус безучастно кивнула.
– Еще и с адъюнктом Лорн, будто бы одного Тайскренна им мало.
– Так она таки приехала, – пробормотал капитан.
Порванный Парус замерла. Затем она медленно повернулась к нему.
– Ты ждал этого, да?
Капитан вздрогнул и испуганно поглядел на нее. Она поняла, что его слова не предназначались для ее ушей.
– Проклятье! – зашипела она, – так ты работаешь на нее!
Ответ капитана был очевиден – он отвернулся. Парус поглядела ему вслед, когда он выходил в спальную. В голове женщины был сумбур. Так вот она, угроза. Значит, Быстрый Бен был прав. Тот план привел бы отряд к гибели. Вопрос, имеется и угроза ее жизни? Она чувствовала, что близка к какому-то решению. Она не совсем понимала, что это за решение, но лавина ее мыслей постепенно обретала направление движения.

С седьмым ударом башенных часов Молодой Тук вошел в казармы империи.
Он показал очередному мрачному стражу свое приглашение и проследовал по главному коридору в столовую. У Тука посасывало под ложечкой от дурного предчувствия. Он знал, что адъюнкт выше всяких подозрений, но и она могла быть непредсказуема и себе на уме, как и остальные. За дверями, к которым он сейчас приближался, могла оказаться ловушка, он мог обнаружить там толпу, жаждущую его крови.
Тук поразмыслил, может ли оказаться неузнанным при такой-то ране, потом он мрачно решил, что никто не сможет такого сделать. Его шрам легко узнавался в толпе воинов, хотя и многие из них тоже были ранены. Его немногие друзья были признательны судьбе уже за то, что просто остались живы.
В Семи Городах бытовало поверье, что утерявший один глаз обретает внутреннее зрение. За последние полмесяца ему об этом напоминали раз десять. Но он не получил этого дара взамен утерянного глаза. Перед его мысленным взором изредка вспыхивал какой-то свет, но он подозревал, что это было просто последнее, что видел его потерянный глаз, – пожар.
И теперь он в таком виде предстанет перед блистательной компанией самых значительных людей империи (только разве что императрицы там не будет). Внезапно Тук застыдился своего ранения, – он будет сидеть там словно памятник ужасам войны – замер у самой двери.
Может, его затем и пригласили? Он замялся, потом пожал плечами и вошел.
Дуджек, Тайскренн и адъюнкт разом обернулись к нему. Молодой Тук поклонился.
– Спасибо, что ты пришел, – обратилась к нему Лорн. Она вместе с мужчинами стояла у самого большого из трех каминов, у стены, что была напротив двери. – Присоединяйся к нам. Мы ждем еще одного гостя.
Тук подошел к ним, испытывая признательность к Дуджеку за его усмешку. Верховный кулак поставил на каминную полку свой хрустальный кубок и рассеянно поскоблил то место, где когда-то была его левая рука.
– Бьюсь об заклад, что ты чуть не спятил от этого занятия, – сказал он, и его усмешка стала еще шире.
– Да, я ведь мог чесаться и обеими руками, – ответил Тук.
Дуджек засмеялся.
– Вина?
– С удовольствием, – он заметил, что Лорн оценила, как он принял бокал из рук Дуджека. Беря графин с вином с ближайшего столика, он скосился на верховного мага, но тот упорно глядел на ревущий в камине огонь, стоя у Лорн за спиной.
– Твоя лошадь поправилась? – спросила Лорн. Тук кивнул, наполняя свой бокал.
– Да, я заходил ее проведать, когда в последний раз делал стойки на руках.
Лорн неуверенно улыбнулась, не зная, разыгрывают ее или нет.
– Я рассказала о твоем участии в моем спасении, Молодой Тук, о том, как ты четырьмя стрелами уложил четырех баргастов.
Он коротко взглянул на нее.
– Я сам не знал, что у меня осталось столько стрел, – ответил он. Он потягивал вино, борясь с отчаянным желанием почесать рану.
Дуджек фыркнул.
– У твоего отца тоже была привычка изумлять окружающих. Как мне не хватает его.
– Мне тоже, – отозвался Тук, опуская глаза.
Неловкое молчание, повисшее после этих слов, было прервано прибытием последнего гостя. Тук обернулся вместе с остальными на звук открывающейся двери. Он уставился на женщину, появившуюся на пороге, и вздрогнул. Порванный Парус? Он ни разу не видел ее в чем-нибудь кроме, как в походной одежде, и сейчас был поражен. Бог мой, да она очень даже ничего, особенно если вам нравятся крупные женщины. Он почти заулыбался.
Лорн едва не задохнулась от волнения, когда увидела Порванный Парус, затем заговорила:
– Мы встречались уже, хотя я сомневаюсь, что вы помните.
Порванный Парус кивнула.
– Возможно, я вспомню вас, – вежливо ответила она.
– Вряд ли. Мне тогда было одиннадцать.
– Значит, вы ошибаетесь. Я редко попадаю в общество детей.
– Они подожгли Мышиный Квартал через неделю после того, как вы побывали там, – все в комнате напряглись, так заметна была в голосе Лорн сдерживаемая ярость. – Те, кто выжил, укрылись в Обманном Замке. В этом проклятом месте погибли мои родители и брат.
Кровь отлила от круглого лица Порванного Паруса.
Тук в недоумении поглядывал на остальных. Выражения лица Дуджека было не понять, но в глазах его отражалась целая буря, пока он изучал Лорн. Лицо же Тайскренна, когда он поглядел на волшебницу, внезапно озарилось.
– Это была наше первое задание, – спокойно ответила Порванный Парус.
Тук заметил, что Лорн дрожит и сдерживает дыхание. Но когда она заговорила, она уже овладела собой, слова ее были значительны.
– Необходимо пояснение, – повернулась она к Дуджеку. – Они входили в войско, боевые маги. Они стояли в Малазе в ожидании нового командира, когда Коготь выпустил указ против волшебства. Их отправили в старый город, в Мышиный Квартал, чтобы очистить его. Они были, – тут ее голос сорвался, – неразборчивы, – она вновь обратилась к Порванному Парусу. – Эта женщина входила в число боевых магов. Чародейка, та ночь была моей последней ночью в кругу семьи. На следующий день меня отдали Когтю. От меня несколько лет скрывали, что моя семья погибла. Я, – голос ее упал до шепота, – я хорошо помню ту ночь: кровь и вопли.
Порванный Парус, казалось, не могла ничего ответить. Обстановка в комнате все накалялась. Наконец волшебница отвела взгляд от адъюнкта и обратилась к Дуджеку:
– Верховный кулак, это было наше первое задание. Мы потеряли контроль над собой. На следующий день я выписалась из офицерского состава, и меня отправили в другую армию.
Она полностью овладела собой.
– Если адъюнкт желает начать суд, я не стану защищаться и приму любой приговор как справедливый.
– Принято, – ответила Лорн и положила левую руку на свой меч, чтобы достать его.
– Нет, – сказал Дуджек, – не принято.
Лорн замерла. Она уставилась на пожилого человека.
– Похоже, ты забыл, с кем говоришь.
– Да нет. Адъюнкт, если ты хочешь уничтожить всех, кто совершал в стране преступления от имени императора, – при этих словах он шагнул вперед, – тебе следует включить в список и меня. Да, кстати, я полагаю, что и верховный маг Тайскренн не может быть исключением. И, наконец, сама императрица должна нести ответственность. Она же отдавала приказы Когтю, она и создала эту должность. Более того, это был ее приказ; по счастью, действовал он не долго, – он повернулся к Порванному Парусу. – Я был там, Порванный Парус. Под командованием Вискиджака я был послан, чтобы обуздать вас, что я и сделал.
Волшебница замотала головой.
– Под командованием Вискиджака? – Глаза ее сузились. – Все это похоже на игры богов. Дуджек опять обратился к Лорн:
– У империи есть история, и все мы – ее часть.
– Здесь я вынужден согласиться с верховным кулаком, адъюнкт, – произнес Тайскренн.
– Во всех этих словах нет никакого смысла, – сказала Порванный Парус, не сводя глаз с Лорн. – Я вызываю тебя на дуэль. Я применю все свои способности и знания, чтобы сразить тебя. Ты же можешь защищаться мечом, адъюнкт.
Тук шагнул вперед. Он открыл было рот, затем закрыл его снова. Он был готов сказать Порванному Парусу, что у Лорн Отатарал, а не простой меч, что дуэль будет не честной, что она тут же погибнет, как только меч разрушит ее чары. Но тут он понял, что чародейка знает это.
Дуджек направился к Порванному Парусу.
– Прекрати это, женщина. Думаешь, смысл вещей в их названиях? Приговор. Дуэль. Все это гроша ломаного не стоит. Все, что делает адъюнкт, все, что она говорит, – делается и говорится от имени императрицы, – с этими словами он повернулся к Лорн. – Ты здесь голос императрицы Лейсин и ее воля, адъюнкт.
Тайскренн подхватил мягко:
– Женщины по имени Лорн, которая когда-то была ребенком, у которой когда-то была семья, – он с болью поглядел на адъюнкта, – больше нет. Она перестала существовать в тот день, когда появился адъюнкт.
Лорн уставилась на мужчин широко раскрытыми глазами.
Стоявший рядом с ней Тук увидел, как эти слова разом подавили ее волю, сломили ее гнев, превратили в ничто все индивидуальные особенности ее личности. Ее глаза приняли ледяное выражение, достойное адъюнкта императрицы. Тук чувствовал, как сердце тяжело колотится у него в груди. Он едва не стал свидетелем казни. Женщина по имени Лорн вынырнула из мрака прошлого, пришла искать справедливости для себя, заявляя о своем праве на жизнь, но она была предана. И не словами Дуджека или Тайскренна, а неким явлением под названием адъюнкт.
– Да, конечно, – произнесла она, убирая руку с меча, – пожалуйста, входи, волшебница Порванный Парус, отобедай с нами.
Ее безразличный тон сказал Туку, что за этими словами ничего не стоит, и это напугало его, потрясло до глубины души. Он незаметно поглядел на мужчин: они испытывали то же самое, хотя Дуджек и пытался скрыть все под маской безразличия.
Порванный Парус казалась совсем больной и слабой, но она согласно кивнула в ответ на предложение.
Тук нашел графин и чистый хрустальный кубок. Затем он направился к волшебнице.
– Я – Молодой Тук, – представился он, улыбаясь, – а вам не помешает немного вина.
Он налил полный бокал и передал ей.
– Я часто видел, когда мы останавливались, что у вас есть среди багажа какой-то гардероб. Наконец-то я узнал, что же там было. Чародейка, вы прекрасно выглядите.
Взгляд Порванного Паруса преисполнился благодарности. Она удивилась.
– Вот уж не думала, что мой походный гардероб привлекает такое внимание.
Тук заулыбался.
– Боюсь, что он служил источником различных шуточек во Второй армии. Все непредвиденное, что происходило на марше, будь то засада или нежданная стычка, – несомненно, появлялось из вашего гардероба.
Дуджек хихикнул у него за спиной.
– Я никогда не мог понять, откуда взялась эта фраза про врагов из гардероба, а я слышал ее порядком, даже от офицеров.
Атмосфера в комнате слегка разрядилась, хотя некоторое напряжение присутствовало; казалось, что Порванный Парус и верховный маг недолюбливают друг друга. Волшебница глядела на Лорн, как-только та отворачивалась. Тук чувствовал в этом взгляде сожаление, и его уважение к чародейке все росло. Будь он на ее месте, каждый его взгляд был бы исполнен страха. Какая бы буря ни разразилась между Порванным Парусом и Тайскренном, она была бы порождена разницей во взглядах, усиленной взаимными подозрениями, но ничего личного там бы не было.
Потом Тук подумал, что благотворное влияние на ситуацию оказывает такое присутствие Дуджека. Его отец часто говорил, что Дуджек – человек, не знающий, что такое бессилие или недостаток силы. Когда ему доводилось иметь дело с последним, он никогда не скрывал своих промахов: у Дуджека был верный глаз, личные отношения на службе пресекались с неукоснительной точностью.
Изучая Дуджека в почти домашней обстановке среди гостей, среди слуг, накрывавших на стол, Молодой Тук пришел к выводу, что этот человек нисколько не отличается от того, которого Старый Тук называл своим другом. Это произвело на Тука большое впечатление, поскольку он хорошо представлял себе все тяготы должности верховного кулака.
Как только все уселись за стол и появилось первое блюдо, роль хозяйки взяла на себя Лорн. Дуджек ни словом, ни жестом не выразил протеста, понимая, что лучше не возражать сейчас адъюнкту.
Лорн обратилась к Порванному Парусу голосом, лишенным всякого выражения:
– Чародейка, позволь мне выразить восхищение тем, как ты выстояла в схватке с Гончей и выздоровела после нее. Я знаю, что Тайскренн предпочел бы не упоминать этот инцидент, но мне бы хотелось узнать, как все было на самом деле, из первых уст.
Порванный Парус поставила на стол свой бокал и бросила быстрый взгляд на тарелку, прежде чем поглядеть в глаза адъюнкту.
– Как, возможно, уже рассказал верховный маг, в происходящее вмешались боги. Особенно они заинтересованы планами императрицы, касающимися Даруджистана.
Тук вскочил.
– Я полагаю, – начал он, – что мне следует выйти, если сейчас будет обсуждаться то…
– Сядь, Молодой Тук, – приказала Лорн. – Сейчас ты доверенное лицо Когтя, тебе следует послушать.
– Мне?
– Тебе.
Тук медленно сел на место.
– Продолжай, волшебница. Порванный Парус кивнула.
– В центре всего стоят Опонны. Шуты Удачи сделали первый ход, думаю, что верховный маг согласится с этим. Это-то и привлекло остальных богов.
– Повелителя Теней, – сказала Лорн. Она взглянула на Тайскренна.
Он согласно кивнул.
– Можно было предполагать, что так и будет. Однако, я ничего не знал о внимании к нам Повелителя теней, хотя и допускал такую возможность после атаки Гончей.
Лорн медленно выдохнула.
– Продолжай, чародейка.
– Присутствие Гончей было спровоцировано случайно, – продолжила Порванный Парус, бросая взгляд на Тайскренна. – Я занималась толкованием моего Крыла Дракона, и мне попалась карта с Гончей. Как это бывает с посвященными, я почувствовала, что изображение почти живое. Когда я полностью сконцентрировалась, – она откашлялась, – показалось, что появился ход, который тянулся с обратной стороны карты, собственно Путь в Аркан Теней, – с этими словами она взмахнула руками и обратилась к верховному магу: – Это возможно? Аркан Теней – новый Аркан, его сила не до конца выражена. Но случилось то, что случилось: Путь Аркана. Затем появилась Гончая Клык.
– Но почему, – спросил Тайскренн, – пес появился на улице, а не в твоей комнате? Порванный Парус улыбнулась.
– Могу предположить.
– Пожалуйста, – откликнулась Лорн.
– У меня по комнате расставлены ловушки. Большая часть их – из Верхнего Тура.
Тайскренн вздрогнул, изумленный.
– Подобные ловушки, – продолжила Порванный Парус, – обеспечивают концентрацию, прилив силы, они работают, пульсируя как сердце. Полагаю, что их хватило, чтобы отогнать Гончую от меня, поскольку она находилась в переходном состоянии, уже не там и еще не тут, и не могла полностью проявить свою силу. Но, раз уж она появилась, то она должна была хотя бы как-то себя проявить.
– Но как удалось избавиться от Гончей? – спросил Тайскренн.
– Повезло, – без малейшего колебания ответила Порванный Парус. Ее ответ породил молчание; Туку показалось, что все без исключения забыли о еде.
– Иначе говоря, – медленно произнесла чЛорн, – ты веришь во вмешательство Опоннов.
– Да.
– Почему?
Порванный Парус коротко засмеялась.
– Если бы я могла работать сама по себе, я была бы счастлива, – ее веселье угасло. – Но все обстоит так, как обстоит: нас используют. Даже империя превратилась в пешку.
– Если ли выход из этой ситуации? – спросил Дуджек таким голосом, что все вздрогнули. Порванный Парус пожала плечами.
– Если и есть, его следует искать в Даруджистане. Это место, где концентрируются интересы Опоннов. Но смотри, верховный кулак, не исключено, что Опонны и стараются заманить нас всех в Даруджистан.
Тук откинулся на спинку стула, рассеянно почесывая шрам. За всем этим что-то стояло, подозревал он, хотя и не мог объяснить, на чем основаны его подозрения. Он сильнее потер шрам. Порванный Парус могла быть очень красноречива при желании, а эта история была проста и непритязательна. Самая лучшая ложь – самая простая. Похоже, что ни у кого больше не возникло никаких подозрений. Волшебница ловко перевела тему с Гончей на дальнейшие действия. Она заставила их задуматься, и чем упорнее они размышляли, тем меньше места оставалось для сомнений.
Он наблюдал за тем, как она разглядывает остальных, и был единственным, кто заметил, как загорелись ее глаза и какое облегчение отразилось в них, когда заговорила Лорн.
– Опонны не первые из богов, кто хочет манипулировать Малазанской империей. Другим это не удалось. Жаль, что урок других не пошел им впрок, им и Аркану Теней, – тут она глубоко вздохнула. – Порванный Парус, несмотря на разногласия с верховным магом, сейчас необходимо, нет, жизненно важно, чтобы вы работали вместе, чтобы узнать подробности возможного вторжения Опоннов. Тем временем Дуджек продолжит подготовку легионов к походу, а также укрепление нас в Засеке. Лично мне придется скоро покинуть город. Уверяю вас, что моя миссия будет сходна с вашими. Теперь последнее, – она повернулась к Туку. – Я хочу услышать мнение Когтя по поводу всего вышесказанного.
Разведчик вздрогнул от удивления. Он принял роль, которую от него ждали, так толком и не поняв этого. Тук выпрямился и посмотрел на Порванный Парус. Она, похоже, нервничала, теребя руки под столом. Он подождал, пока их взгляды встретятся, и только потом повернулся к адъюнкту.
– Волшебница говорит правду, настолько, насколько она ее знает, – начал он. – Ее предположения правдоподобны, хотя, когда речь идет о магии, ко мне лучше не обращаться. Может быть, верховный маг Тайскренн может прокомментировать все, что касается этого искусства.
Лорн, казалось, несколько разочарована уклончивым ответом Тука, однако, утвердительно кивнула и сказала:
– Принято. Верховный маг?
Тайскренн медленно выдохнул.
– Все верно. Предположение верно.
Тук по новой наполнил свой бокал. Первое унесли практически не тронутым, но когда появилось второе блюдо, все принялись есть, и разговор увял. Тук медленно жевал, избегая встречаться взглядом с Порванным Парусом, хотя он чувствовал, что она все время поглядывает в его сторону. Он обдумал свои действия: обманул адъюнкта императрицы, верховного мага и верховного кулака разом, это походило на самоубийство. А причины, по которым он поступил так, были не очень разумны, что усугубляло его поступок.
У Второй армии была долгая кровавая история. Много раз, больше, чем Тук мог сосчитать, кто-нибудь преследовался. И чаще всего, этот кто-то был боевым магом. Он был здесь, под стенами Засеки, и мог видеть, так же, как и остальные воины, как оттесняют и обходят боевого мага. Подобное отношение не было секретом ни для кого во Второй армии. И, хотя он был Когтем, те лица, что окружали его и глядели на него с надеждой, отчаянием, а иногда и с тупой покорностью, были лишь отражением его собственного лица, и они противодействовали Когтю в каждом его шаге. Годы в должности Когтя, для которой недопустимы были чувства, эти годы не смогли противостоять ежедневной реальности, которой была Вторая армия.
Этим вечером своими словами Тук что-то вернул Порванному Парусу, не ради нее, а ради боевого мага. И не важно, что она поняла его игру и теперь должна пребывать в недоумении от его поступка, все это было неважно. То, что он сделал, он сделал для себя.
Он выпрямился на стуле. «Вот ведь странно, – подумал он, – рана не чешется».
Ощущая легкое опьянение, Порванный Парус, покачиваясь, прошла коридор, ведущий к двери ее комнаты. Но она понимала, что дело не в вине. При таком нервном напряжении это прекрасное выдержанное вино казалось водой и обладало таким же воздействием.
Адъюнкт Лорн пробудила в волшебнице воспоминания, которые она пыталась похоронить все эти годы. Для Лорн тот случай был поворотным в ее жизни. А для Порванного Паруса это был лишь один кошмар из множества. Ее толкали туда, где не было иных преступлений, и в результате она оказалась приписанной ко Второй армии, сюда ее направили как призывника, в замкнутый круг, но к тому времени она уже изменилась.
Двадцать лет службы по этому распределению сегодня вечером спасли ей жизнь. Она знала, что Молодой Тук солгал ради нее, она поняла его взгляд, что он адресовал ей, прежде чем начать говорить. Хоть он и служил во Второй в качестве Когтя, шпиона, и многие годы провел в тайной организации, где его готовили к этой работе, он не смог противиться тому новому миру, в котором он оказался.
Порванный Парус понимала все это чрезвычайно ясно, так же, как и то, что с ней случилось. Волшебница, кадровый маг, что оказалась в Мышином Квартале много лет назад, не думала ни о ком, кроме себя. Даже ее попытки забыть все виденные тогда ужасы, частью которых являлась она сама, были порождены эгоизмом, попыткой уйти от всего, успокоить совесть, но империя предала ее в этих попытках. На следующий день после резни в Мышином Квартале к ней пришел старый солдат. Пожилой, безымянный человек пришел побеседовать с ней, а она тогда сильно нуждалась в беседе. И она прекрасно помнила его слова: «Если ты когда-нибудь убежишь от своей вины, волшебница, ты убежишь от своей души. А когда вина все-таки настигнет тебя, это тебя убьет». Затем он послал ее в Пятую армию, армию ветеранов, вплоть до того момента, как она снова оказалась во Второй под командованием Дуджека. Так она получила еще один шанс.
Порванный Парус подошла к двери и постояла немного, пытаясь понять состояние ловушек. Все было в порядке. Вздохнув, она вошла в комнату и прислонилась к закрывшейся за ней двери.
Капитан Паран вышел из спальни, он был несколько растерян и смущен.
– Не арестовали? Я удивлен.
– Я тоже.
– Здесь был Хохолок. Он поручил мне передать тебе сообщение.
Порванный Парус посмотрела капитану в глаза, пытаясь понять, о чем речь. Он избегал ее взгляда, по-прежнему стоя у двери во вторую комнату.
– Ну, так что? – спросила она. Паран откашлялся.
– Во-первых, он был, э-э-э, взволнован. Он знал о прибытии адъюнкта и сказал, что она не одна.
– Не одна? Он объяснил, что это значит? Паран пожал плечами.
– Сказал, что пыль вьется вокруг адъюнкта, грязь вокруг ее башмаков, а ветер шепчет о морозе и огне. Это что-нибудь объясняет? Худ меня побери, если это так!
Порванный Парус подошла к шкафу и начала снимать украшения, которые надевала по случаю обеда.
– Думаю, что объясняет, – медленно произнесла она. – Он сказал что-нибудь еще?
– Сказал. Он сказал, что адъюнкт и ее спутник скоро уедут из Засеки. А он собирается следить за ними. Чародейка…
Она видела, что Паран пытается побороть что-то в себе. Порванный Парус ждала. Когда он, наконец, поглядел ей в глаза, она задержала дыхание.
– Ты, кажется, собирался что-то сказать, – тихо произнесла она. Ее сердце быстро колотилось, и она ощущала, как все тело вторит ему. То, что она увидела в его глазах, многое объясняло.
– Мне кое-что известно о миссии адъюнкта, – сказал он. – Я должен был встретиться с ней в Даруджистане.
Все, что было построено между ними, разом рухнуло, когда глаза Порванного Паруса стали жесткими, а лицо потемнело от гнева.
– Она едет в Даруджистан, да? И ты, и она предвидели долгожданную гибель Разрушителей мостов. Вы оба думали, что сможете убить Вискиджака, а потом и весь его отряд.
– Нет! – Паран шагнул было вперед, но замер, когда ее ладонь разжалась и ударила его.
– Подожди, – прошептал он. – Прежде, чем ты предпримешь что-либо, выслушай меня.
В ее руке лежал ее Путь Тюра, готовый к использованию.
– Зачем? Будь прокляты Опонны за то, что ты все же выжил!
– Пожалуйста, Порванный Парус!
– Говори, – мрачно позволила она. Паран отступил и отошел к ближайшему стулу. Держа руки по швам, он сел и поглядел на нее снизу вверх.
– Убери руки подальше от своего меча, вверх, – приказала она.
– Это была личная миссия адъюнкта, с самого начала. Три года назад я был в Итко Кане, в офицерском составе. В один прекрасный день все способные двигаться солдаты были отправлены на дорогу, идущую вдоль побережья, – руки Парана задрожали, а мускулы лица затвердели. – То, что мы там увидели, Порванный Парус, не поддается описанию.
Она вспомнила историю Быстрого Вена и Калама.
– Там была резня. Пострадали кавалеристы.
На лице Парана отразилось изумление.
– Откуда ты знаешь?
– Продолжай, капитан.
– Адъюнкт Лорн прибыла из столицы и начала расследование. Она поняла, что эта резня стала результатом… чьего-то увеселения. Мы начали поиски. Не все было ясно, и не сразу… Чародейка, можно я опущу руки?
– Медленно, и на подлокотники. Он облегченно вздохнул и опустил руки так, как она велела.
– В любом случае, адъюнкт предположила, что была захвачена девушка, принадлежащая богу.
– Какому богу?
Паран поморщился.
– Ну, давай же, сообрази, ведь ты знала о резне, разве трудно угадать? Все были убиты Гончими Тени. Какому богу? На ум приходит Аркан Теней, – насмешливо заявил он. – Адъюнкт знает, что замешан Аркан Теней, но бог, которому принадлежала девушка, был Веревка (другого его имени я не знаю), Покровитель Убийц, спутник Повелителя Теней.
Порванный Парус уронила руки. Минутой раньше она закрыла свой Путь, поскольку он начал сильно пульсировать, и волшебница побоялась, что не сможет с ним совладать.
– Вы нашли девушку, – рассеянно сказала она.
Паран нахмурился.
– Да.
– Ее зовут Горечь.
– Ты все знаешь, – сказал Паран, откидываясь на спинку. – А это значит, что и Вискиджак все знает, иначе кто бы рассказал это тебе? – Он поглядел ей в глаза, вид его был мрачен. – Я ощущаю себя идиотом.
– Не ты один, – ответила Порванный Парус. – Так что, твой приезд, приезд адъюнкта – это все попытки поймать девицу? Этого недостаточно. Это не может быть всей миссией.
– Это все, что знаю я.
Она секунду глядела на него.
– Верю. Расскажи мне о подробностях миссии адъюнкта.
– Подробностей я не знаю, – ответил Паран, взмахивая руками, – Она нашла меня, а мое пребывание в отряде должно было вывести ее на Горечь.
– У адъюнкта много талантов, – задумчиво произнесла Парус. – Она все время около магии, она могла приобрести соответствующие способности, скорее всего, у нее есть ниточка к тебе, ведь ты разделял ее общество последние два года.
– Почему же она не приказала взломать твою дверь?
Глаза Порванного Паруса, не отрываясь, глядели на снятые украшения.
– Опонны порвали ниточку, капитан.
– Мне не нравится идея менять одну зависимость на другую, – проворчал Паран.
– Здесь есть кое-что еще, – продолжала она, скорее уже для себя, чем для него. – У Лорн есть Т'лан Аймасс. Паран подскочил.
– На это-то и намекал Хохолок, – пояснила она. – Думаю, что миссия была двойная. Сперва убить Горечь, а потом и Вискиджака со всем отрядом. Аймасс не понадобился бы, если бы речь шла только о поисках девушки. У нее Отатарал, его достаточно, чтобы убить Горечь, а возможно и Веревку, если это его девушка.
– Я не могу поверить. Они мои командиры. Моя ответственность. Адъюнкт не могла так предать меня.
– Не могла? Почему?
Капитан, казалось, озадачился, но все еще упрямился. Порванный Парус приняла решение, которое напрашивалось само.
– Хохолок ушел слишком рано. Кукла очень хотела отправиться вслед за адъюнктом и Аймассом. Он наверняка узнал что-то о них и их миссии.
– Кто хозяин Хохолка? – спросил он.
– Быстрый Бен, маг Вискиджака. Он лучший из тех, кого я только видела. Не самый могущественный, но очень способный. Но, если Т'лан Аймасс доберется до него незаметно, шансов у него не останется – и ничего не останется, – она умолкла, поглядела на капитана. – Мне придется уехать из Засеки, – резко произнесла она.
Паран вскочил на ноги.
– Но ты не поедешь одна.
– Именно одна, – подтвердила она. – Мне необходимо найти Вискиджака, а если ты поплетешься за мной следом, тогда и Лорн его найдет.
– Я не верю, что адъюнкт хочет гибели сержанта, – сказал он. – Скажи, ты сумеешь уничтожить Горечь? С помощью Быстрого Бена?
– Я не уверена, что я этого хочу, – медленно ответила она.
– Как?
– Решение должен принять Вискиджак, капитан. И я не смогу объяснить тебе, почему. Я просто так чувствую, – она говорила, полагаясь на инстинкт, но уверенная, что он ее не подводит.
– Даже если так, я не могу здесь торчать. Что я буду есть? Где я буду ночевать?
– Я помогу тебе выйти в город, – сказала она. – Никто тебя не узнает. Поселишься в гостинице, форму снимешь. Если все пойдет хорошо, я вернусь через две недели. Ты ведь сможешь подождать столько, правда, капитан?
Паран уставился на нее.
– А если я, к примеру, выйду и пойду представлюсь Дуджеку?
– Верховный маг Тайскренн устроит тебе исследование мозгов специальным способом. Тебя коснулся Опонн, а с сегодняшнего вечера Опонны – официальные враги империи. А когда Тайскренн вынет из тебя всю информацию, тебя убьют – это предпочтительнее, чем оставлять в живых безумца, в которого ты превратишься после этой процедуры. Это будет милостью с его стороны. – Порванный Парус продолжила, предвосхищая вопросы капитана: – Дуджек может попробовать защитить тебя, но здесь ему не тягаться с Тайскренном. Ты стал инструментом Опоннов, а для Дуджека безопасность вверенных ему солдат важнее, чем возможность позлить Тайскренна. Так что защищать он тебя не станет. Мне жаль, капитан, но если ты пойдешь, ты действительно пойдешь один.
– Если я останусь, я тоже буду один.
– Знаю, но это ненадолго, – она поглядела ему прямо в глаза. – Паран, все не так плохо. Несмотря на недоверие, которое мы оба испытываем, я чувствую все, что касается тебя. Я не делала этого уже давно, – тут она печально улыбнулась, – я не знаю, стоит ли, капитан, но я рада, что мне удалось сказать тебе это.
Паран посмотрел на нее долгим взглядом, затем проговорил;
– Ладно, Порванный Парус, я сделаю так, как ты хочешь. Гостиница? У тебя есть местные деньги?
– Достать легко, – пожала она плечами. – А теперь извини, я устала, – сказав это, она развернулась, чтобы уйти в спальню, и бросила еще один взгляд на драгоценности, положенные на шкаф. Там было и ее Крыло Дракона. Глупо было бы не заняться чтением, особенно учитывая принятое ею решение.
Паран спросил где-то рядом:
– Порванный Парус, ты очень устала?
Она услышала пыл в его словах, и по ее телу разлилась волна тепла. Она отвела взгляд от Крыла и повернулась к капитану. Хотя она ничего не сказала, ответ был ясен. Он взял ее руку в свою, удивив ее этим невинным жестом. «Такой молодой, – подумала она, – а теперь он провожает меня в постель». Она бы рассмеялась, если бы это не было так трогательно.

На востоке разгоралась заря, когда адъюнкт Лорн вывела из города через восточные ворота лошадей: под седлом и вьючную. Как и обещал Дуджек, стражи нигде не было видно, а ворота были оставлены открытыми. Она надеялась, что еще не вполне проснувшиеся горожане если и обратили внимание на то, как она шла по улицам, то из обычного любопытства. В любом случае, она была одета очень просто, в кожаные доспехи; ее лицо было спрятано под забралом простого бронзового шлема. Даже лошади были местной породы, тихие и покорные, гораздо меньше размером, чем малазанские военные лошади, но удобнее. Вряд ли она могла вызвать подозрения. Не один оставшийся не у дел купец покинул Засеку таким образом после вторжения империи.
С юга горизонт скрывали горы со снежными вершинами. Талинские горы оставались справа, равнина Рхиви простиралась за них и переходила в Катлинскую равнину. На равнине располагались кое-где фермы, в основном же земли принадлежали городу. Народ Рхиви не слишком лояльно относился к подобному положению дел, а поскольку торговые пути, ведущие из Засеки, пролегали по их территории, то Рхиви старались не раздражать.
Лорн шла, ведя лошадей в поводу. Впереди заря заливала небо малиновым. Дожди прошли несколько дней назад, и теперь небо над головой была ясным и серебристо-голубым. Последние звезды уступили место свету.
День обещал быть жарким. Адъюнкт ослабила кожаные ремни на груди и распустила мужскую кольчугу. К полудню она должна добраться до первого колодца, где можно будет пополнить запасы воды. Она провела рукой по одной из фляг, притороченных к седлу. Рука стала влажной от конденсата. Она провела рукой по губам.
Голос, который вдруг раздался рядом, заставил ее вздрогнуть, одна из лошадей всхрапнула и бросилась в сторону.
– Я пойду с тобой, – сказал Онос Т'улан, – какое-то время.
Лорн сердито поглядела на Аймасса.
– Ты бы как-нибудь сообщал о своем прибытии, – сказала она холодно, – до того, как приблизиться.
– Как скажешь, – ответил он и проскользнул под землю.
Она выругалась. Потом она увидела его впереди – он стоял, освещенный восходящим солнцем. Малиновые небеса окружали воина пламенем. Впечатление он производил сильное. Эта картина пробудила в ней самые сокровенные воспоминания, которые были изгнаны из ее теперешней жизни. Т'лан Аймасс стоял неподвижно, пока она не подъехала к нему, затем сделал шаг навстречу.
Лорн сжала коленями бока лошади и натянула поводья, заставив животное остановиться.
– Как можно все понимать так буквально, Онос Т'уллан? – поинтересовалась она.
Воин, казалось, призадумался, затем кивнул.
– Я принимаю это имя. Вся моя история мертва. Существование начато по новой, нужно и новое имя. Это годится.
– Почему ты решил сопровождать меня?
– В землях, что лежат западнее и севернее Семи Городов, я остался единственный в живых из моего клана после двадцать восьмой Ягутской войны.
Ее глаза расширились от изумления.
– Я считала, что их было двадцать семь. Когда ваши легионы оставили нас после завоевания Семи Городов и ушли в пустынные земли…
– Наш Гадающий на Костях сказал, что Ягуты выжили, – сказал Тул. – Наш командир Логрос Т'лан решил, что мы должны их истребить. Так мы и сделали.
– Это объясняет, почему вас вернулось так мало. Вам следовало сообщить о своем намерении императрице. А так она осталась без самой мощной части своей армии, и никто не знал, когда она вернется.
– Возвращения никто не гарантировал, – сказал Тул.
Лорн поглядела на то, что осталось от этого существа.
– Да, пожалуй.
– Главу моего клана, Кига Авена, уничтожили вместе со всем моим родом. Я один вернулся к Логросу. Шаманом Кига Авена был Калава Онасс, что исчез еще до того, как император разбудил нас снова.
Мысли Лорн прыгали в беспорядке. В Малазанской империи Аймассы были еще известны под именем Молчаливые Хозяева. Она не встречала до сих пор такого разговорчивого Аймасса, как этот Тул. Может быть, с ним что-то произошло в его скитаниях. Из Аймассов только Логрос регулярно общался с людьми. А Гадающие на Костях, их шаманы, те и вовсе никогда не показывались.
Единственный, кто изредка появлялся, был Орал Этил, он сопровождал главу клана Илма в битве при Картуле.
В любом случае, она уже больше узнала об Аймассах из этой короткой беседы, чем смогла бы прочитать в архивах империи. Сам император знал больше, гораздо больше, но не в его привычках было записывать подобные знания. Утверждение о том, что он разбудил Аймассов, долгие годы было предметом ученых споров. Теперь она знала, что это действительно было так. Сколько еще тайн раскроет этот Аймасс в обычных разговорах с ней?
– Тул, – спросила она, – а ты видел когда-нибудь императора?
– Меня разбудили раньше Галада Кетана, но позже Онака Шендока. Как и все, Аймассы, я преклонял колени перед императором, когда он воссел на Первый Престол.
– Император был один?
– Нет. Его сопровождал человек по прозвищу Танцор.
– Проклятье, – прошипела она. Танцор умер вместе с императором. – А где находится Первый Престол, Тул? Воин минуту помолчал, затем ответил:
– После смерти императора Логрос собрал все сведения, а это вещь для нас исключительная, в один переплет. Адъюнкт, ответ на твой вопрос в этом переплете. Я тебе помочь не могу. Там есть все о Логросах и Кронах Т'лан Аймассов.
– Кто такие Кроны?
– Они скоро придут, – ответил он.
Пот залил лоб адъюнкта. Легионы Логроса, когда они впервые появились, насчитывали около девятнадцати тысяч воинов. Считалось, что потом их стало четырнадцать тысяч, большинство из которых погибло за границами империи в последней войне с Ягутами. Неужели придет еще девятнадцать тысяч Аймассов? Что задумывал император при жизни?
– Тул, – медленно произнесла она, почти жалея, что вызвала его на разговор, – в чем смысл прихода Кронов?
– Приближается трехсотый год, – ответил воин.
– И что произойдет тогда?
– Адъюнкт, диаспора прекратит свое существование.

Великий Ворон Крон парил над равниной Рхиви. С севера горизонт наливался зеленым светом, с каждым часом полета оттенок становился все гуще. Возраст пригибал к земле крылья Ворона, но зов небес был сильнее. Более того, он ясно чувствовал, что мир изменяется, что что-то входит в него, и он снова и снова черпал магическую силу из обширных резервов.
Если большие силы должны были сойтись, они должны были сойтись сейчас и именно на этом месте. Боги были готовы прийти на землю, чтобы участвовать в битве; новая форма должна была родиться из плоти и костей, из крови магии, которые подогревались теперь безумием, порожденным неотвратимым движением. Крон никогда не ощущал себя более живым.
От обилия неприкрытой силы головы кружились. И от одной из сил Крон получил предложение, от которого нельзя было отказаться, по ее приказу он и летел. Аномандер Рейк был не только его хозяин, уже это делало происходящее интереснее. А свои амбиции можно и приберечь. Сейчас его сила была в знании.
Была одна тайна, которую хотелось разгадать больше, чем все остальные. Это была тайна, окружающая воина, получеловека Каладана Бруда. Ожидание разгадки придало крыльям Крона новые силы.
А внизу под ним расстилался Унылый лес.

Десятая глава

Каллор сказал: «Я бродил в этих землях,
Когда Т'лан Аймассы были еще детьми.
Я предводительствовал армией
В тысячу раз сильнее их.
Моя ярость была так велика,
Что весь континент был в огне,
А я сидел один на высоком престоле
Ты понимаешь, что это значит?»
«Да, ответил Каладан Бруд, – ты так
Ничему и не научился».
Беседы о войне. (Разговор заместителя Каллора с воителем Каладаном Брудом). Записано верховым из Шестой армии

Гостиница «Вимкарос» находилась прямо за площадью Элзатрон в Опаловом Квартале Засеки. Это Тук выяснил во время своих прогулок по городу. Но ему и в голову не приходило, что кто-нибудь из его знакомых может там остановиться. Хотя в приглашении на таинственную встречу были даны ясные указания на этот счет.
Теперь он медленно подходил к вычурной постройке. Ничего подозрительного не было видно. Площадь была запружена купцами и простыми горожанами, малазанских воинов было мало. Истребление знати привело к созданию в Засеке мертвенной атмосферы, которая, казалось, невидимым грузом давила на ее жителей.
В последние дни Тук мало общался с людьми, лишь изредка выпивал с сослуживцами, когда было настроение, а оно бывало все реже. После отъезда адъюнкта и исчезновения Порванного Паруса Дуджек и Дайскренн занимались только служебными делами. Верховный кулак следил за восстановлением Засеки и формированием новой Пятой армии, а верховный маг искал Порванный Парус, без особого, впрочем, успеха.
Тук подозревал, что перемирие между этими людьми не продлится долго.
С момента официального обеда Тук держался в стороне, предпочитая столоваться с солдатами, а не с офицерами, обедать с которыми он мог бы по праву после вступления в должность Когтя. Чем меньше видишь, тем лучше для тебя, решил он.
Он вошел в гостиницу и остановился. Перед ним открылся двор с дорожками, уводящими в густой сад. Без сомнения, трактир пережил осаду без особого ущерба. Широкая центральная дорожка вела к массивной стойке, за которой стоял солидный пожилой человек. Он ел виноград. Несколько постояльцев бродило по боковым тропинкам, огибавшим растения; велись негромкие беседы.
В записке с приглашением настаивали, чтобы Тук пришел в местной одежде, поэтому никто не обратил на него внимания, когда он направился к стойке.
Пожилой человек перестал жевать и поклонился.
– К вашим услугам, господин, – сказал он, вытирая пальцы.
– На мое имя был заказан столик, – произнес Тук, – я Рендер Кан.
Человек просмотрел лежащую перед ним вощеную табличку, затем с улыбкой сказал:
– Да-да, я провожу вас.
Минуту спустя Тук сидел за столом на балконе, выходящем в сад. Он потягивал из бокала салтаунское вино, наблюдая за гуляющими внизу.
Вошел слуга и поклонился ему.
– Господин, – сказал он, – я пришел к вам с сообщением. Скоро к вам присоединится человек, которого не поняли, а он об этом не подозревал. Он идет.
Тук нахмурился.
– Это и есть сообщение?
– Да.
– Это его собственные слова?
– И ваши, господин, – с этими словами слуга поклонился еще раз и ушел. Тук еще больше помрачнел. Он сидел выпрямившись, каждый его мускул был напряжен. Тук повернулся к балконной двери как раз в тот момент, когда входил капитан Паран. Он был одет как горожанин, оружия у него не было. Тук поднялся, улыбаясь.
– Надеюсь, я вас не очень шокировал? – спросил капитан, подходя. Они сели, и Паран налил себе вина.
– Мое сообщение вас подготовило?
– Едва ли. Я не знаю, как на это реагировать. Капитан, вы действуете по указанию адъюнкта?
– Она считает, что я умер, – сказал капитан, – я и умер на время. Скажи мне, Молодой Тук, я говорю с Когтем или разведчиком Второй армии?
Тук прищурился.
– Сложный вопрос.
– Правда? – спросил Паран, не отводя взгляда от Тука.
Тук помялся, затем снова улыбнулся.
– Дыхание Худа, нет! Добро пожаловать во Вторую, капитан!
Паран засмеялся с видимым облегчением.
– Так что там со смертью на время, капитан?
Веселье капитана угасло. Он глотнул вина, отвернувшись в сторону.
– Попытка убийства, – объяснил он, кривясь. – Я был бы мертв, если бы не Маллет и Порванный Парус.
– Как? Лекарь Вискиджака и чародейка? Паран кивнул.
– Я до сих пop лечился на квартире, где останавливалась Порванный Парус. Вискиджак велел сохранять в тайне мое присутствие. Тук, – наклонился он вперед, – что тебе известно о планах адъюнкта?
Тук поглядел в сад. «Порванный Парус знала, но ухитрилась ничего не выдать за обедом. Удивительно».
– Сейчас, – спокойно произнес он, – вы задаете вопросы Когтю.
– Ладно.
– Где Порванный Парус? – Тук глядел капитану прямо в глаза.
Капитан покачал головой.
– Хорошо. Она отправились в Даруджистан. Она знает, что адъюнкта сопровождает Аймасс, и она считает, что в планы адъюнкта входит уничтожение Вискиджака и его отряда. Я так не думаю. Мне отводилась задача наблюдать за одним из членов отряда Вискиджака, этот человек и должен был умереть. Адъюнкт отдала мне этот приказ после трех лет службы, это награда, и я не могу поверить, что ее у меня отнимут. Вот и все, что я знаю. Ты можешь мне помочь, Тук?
– Миссия адъюнкта, – начал Тук, глубоко вздохнув, – простирается гораздо дальше, чем простое уничтожение Горечи. Т'лан Аймасс идет с ней не просто так. – Тук сделался мрачен, – дни Разрушителей мостов сочтены. Люди Дуджека проклинают имя Вискиджака. Я никак не могу убедить адъюнкта в том, что если сержант и Разрушители будут устранены, армия перестанет быть армией, нас ждет мятеж. Малазанская империя поднимется против верховного кулака Дуджека, не останется ни одного верного ему командующего. Генабаканская кампания будет проиграна, а в империи разразится гражданская война.
Кровь отлила от лица капитана.
– Я верю тебе. Ты разрешил мои сомнения. У меня теперь нет выбора.
– Что ты предпримешь?
Паран повертел в руках пустой бокал.
– Поеду в Даруджистан. Если повезет, найду Порванный Парус, вместе с ней мы свяжемся с отрядом Вискиджака, прежде чем его найдет адъюнкт, – он поглядел на Тука. – Судя по всему, адъюнкт не знает, где я. Порванный Парус запретила мне ехать, говоря, что Лорн сможет почуять меня, но она обмолвилась, что моя «смерть» порвала связь между мной и адъюнктом. Я мог бы восстановить связь, но Лорн… предала меня.
Тук вспомнил, как она выглядела в тот вечер, и согласно кивнул.
– Я тоже так думаю. Паран вздохнул.
– Да, это так. В любом случае, мне нужно хотя бы три лошади и провизия. У адъюнкта есть некое расписание, по которому она живет. Я знаю о нем. Она не спешит, когда путешествует. Я через день-другой могу встретиться с Порванным Парусом, потом мы сможем быстро достичь Талинских гор, миновать их и проскользнуть перед адъюнктом.
Тук откинулся на спинку стула и слушал Парана с улыбкой на губах.
– Тебе понадобятся виканские лошади, капитан. Судя по тому, что ты сказал, тебе потребуются скакуны получше, чем у адъюнкта. А теперь поясни мне, как ты собираешься выйти за ворота в местной одежде и ведя в поводу лошадей из империи?
Паран растерянно моргнул.
Тук оскалился.
– Ладно, я скажу тебе, – он развел руками. – Я пойду с тобой. Оставь мне заботу о лошадях и провианте, и я гарантирую, что мы ускользнем незамеченными.
– Но…
– Таковы мои условия, капитан.
Паран кашлянул.
– Ладно. Компания, судя по всему, мне не помешает.
– Прекрасно, – Тук потянулся за кувшином. – Давай выпьем за всю эту чепуху.

Путь становился все труднее и труднее. Порванный Парус начала ощущать страх. Она шла по Тропе Тюра, сюда не мог добраться даже Тайскренн. Во всяком случае, напрямую. Та сила, что противодействовала ей, была всеобъемлюща, она убивала ее магию.
Тропа стала узкой и полной препятствий. Временами мрак накрывал ее, темные стены подступали вплотную и давили собой. Но в конце туннеля, который она старалась сохранить, было нечто, испускавшее свет, она не могла определить, что это. Вообще, все вокруг напоминало ей о незасыпанной могиле. Казалось, сила уходила от нее с каждым выдохом.
Она поняла, что не сможет продолжать путь. Ей следует выйти в нормальный мир и отдохнуть. Еще раз она прокляла свою беспечность. Она забыла свое Крыло Дракона. Так она бы знала, чего следует ожидать. Она в очередной раз подумала, что внешние силы действуют против нее, разделяя ее с Крылом. Первый раз это был капитан Паран, это было приятно, она напомнила себе, что он принадлежал Опоннам. Второй раз она так спешила пуститься в путь, что забыла все.
Если она утеряет Тропу, она окажется одна посреди равнины Рхиви, без еды, без вещей. Поспешность, с которой она пустилась в путь, сработала против нее. Она так привыкла полагаться на инстинкт, а теперь она беззащитна, с ней могут сделать все, что угодно. Она вновь вспомнила о капитане, исполнителе воли Опоннов.
Наконец она решила, что не может идти дальше. Она начала концентрировать силу, подтягивая к себе Путь слой за слоем. Почва у нее под ногами стала тверже, появилась желтая трава, воздух запах лавандой. Ветерок коснулся ее лица, пропахшего землей. Чистый горизонт простирался вокруг, только далеко справа виднелись Талинские горы, освещенные солнцем, их вершины отливали золотом. И тут же перед ней выросла огромная фигура, которая повернулась к ней с возгласом удивления.
Порванный Парус в страхе отступила, задохнувшись от неожиданности.
– Порванный Парус, – печально сказал Беллурдан, – Тайскренн не ожидал, что ты зайдешь так далеко. Мне было приказано наблюдать за тобой издалека. – Теломенский великан по-детски наивно развел руками. У его ног лежал знакомый холщовый мешок, но сам он изменился с того времени, как она видела его в последний раз.
– Как он нашел мой Путь? – спросила она. На место ужаса пришло безразличие, почти покорность.
– Он его не искал, – ответил Беллурдан. – Он просто ожидал, что ты отправишься в Даруджистан, а поскольку твоя Тропа Тюра не может проходить под водой, он решил, что ты пойдешь здесь.
– Что случилось с моим Путем?
Он усмехнулся.
– Тот Аймасс, что сопровождает адъюнкта, создал вокруг него мертвую зону. Наша магия освящена древнейшими силами воинов. Она может накапливаться. Если бы ты открыла свой Путь полностью, тебя бы просто проглотили, – он шагнул к ней. – Верховный маг поручил мне арестовать тебя и доставить к нему.
– А если я буду сопротивляться?
Беллурдан ответил тоном, полным сожаления:
– В этом случае я должен убить тебя.
– Все ясно, – волшебница на минуту задумалась. Ее мир катился к закату, воспоминания были неуместны. Ее сердце тяжелым молотом стучало в груди. Все напоминало о прошлом, единственное, что оставалось, – это сожаление, всеобъемлющее сожаление. Женщина поглядела вверх на Теломена, в ее глазах светилась жалость. – А где сейчас адъюнкт с Аймассом?
– Приблизительно в восьми часах езды на восток. Аймасс о нас не знает. Время беседы истекает; ты идешь со мной?
Во рту у нее пересохло.
– Не думала я, что ты из тех, кто предает старых друзей.
Беллурдан широко развел руками и ответил голосом, полным страдания:
– Я никогда тебя не предам. Верховный маг отдает приказы нам обоим. Разве это предательство?
– Не это, – быстро ответила Порванный Парус. – Я как-то спрашивала, могу ли я говорить с тобой, сколько захочу. Помнишь? Ты ответил утвердительно. А теперь ты говоришь, что пора заканчивать беседу. Не думала, что твое слово так мало стоит.
В угасающем свете различить выражение лица Теломена было невозможно, но раскаяние в его тоне было искренним.
– Прости, Порванный Парус. Ты права. Я давал слово. Но, может быть, мы поговорим потом, в Засеке.
– Нет. Я хочу сейчас. Беллурдан наклонил голову.
– Хорошо.
Порванный Парус немного расслабилась.
– У меня есть к тебе некоторые вопросы, – сказала она. – Во-первых, Тайскренн посылал тебя в Генабарис, не так ли? Ты просматривал для него какие-то старые свитки.
– Да.
– Что это были за свитки?
– Это что, имеет жизненно важное значение сейчас, Порванный Парус?
– Да, имеет. Правда поможет мне выбрать: идти с тобой или умереть.
Беллурдан колебался лишь мгновение.
– Хорошо. В архивах, собранных городскими магами (все они, как ты знаешь, были казнены), нашлись списки с фрагментами «Глупости Готосов», древней книги Ягутов…
– Я знаю, – прервала Порванный Парус.
– Я Теломен, во мне есть кровь Ягутов, хотя Готосы не согласились бы с этим. Верховный маг поручил изучение фрагментов мне. Я должен был найти все, что касалось погребения Ягутского Тирана, – на самом деле, это не погребение, а заключение в тюрьму.
– Погоди, – сказала Порванный Парус и помотала головой, – у Ягутов же нет правительства. О каком Тиране ты толкуешь?
– Был один, чей разум был отравлен желанием править другими. Этот тиран подчинил себе земли вокруг и все жившее за них на три тысячи лет. Аймассы тех времен пытались свергнуть его и потерпели неудачу. На плечи Ягутов была возложена задача заключить его в тюрьму, поскольку такая личность была им так же отвратительна, как и Аймассам.
Сердце бешено колотилось у Порванного Паруса в груди.
– Беллурдан, – она говорила с трудом. – Где похоронен тиран?
– Я понял так, что он погребен к югу отсюда, в холмах Гадроби, к востоку от Даруджистана.
– О, Королева Снов! Ты понимаешь, что ты сделал?
– Я сделал то, что было приказано.
– А почему адъюнкт идет вместе с Аймассом?
– Я не понимаю, о чем ты.
– Проклятье! Ты, безмозглое созданье, они же хотят освободить тирана! Меч Лорн из отатарала…
– Нет, – отрезал он. – Они не станут этого делать. Наоборот, они хотят удержать от этого других. Да, это больше похоже на правду. Так оно и есть. А теперь, Порванный Парус, разговор окончен.
– Я не могу вернуться. Я должна идти. Пожалуйста, не держи меня.
– Мы должны вернуться в Засеку, – упрямо повторил Беллурдан. – Там все разрешится. Позволь мне увести тебя, чтобы я мог продолжать поиски подходящего места для погребения Вечерней Прохлады.
Выбора у Порванного Паруса не было, но должен же быть выход. Разговор дал ей время восстановить силы, подорванные переходом по Тропе. Ей вспомнились слова Беллурдана: если она откроет Путь сейчас, ее проглотит, сожжет влияние Аймасса. Ее взгляд упал на холщовый мешок у ног великана. Там виднелась тень магии. Заклинание. Ее собственное заклинание. Она вспомнила: жест сожаления, заклинание… для сохранения. «Неужели выход? Дыхание Худа! Возможно ли?» Она подумала о Хохолке, о путешествии от умирающего тела к лодке… безжизненности. «Шеденул, смилуйся над нами…»
Волшебница отступила назад и открыла Путь. Магия Тюра заклубилась вокруг нее. Она увидела, как отпрянул Беллурдан. Он крикнул что-то, но она не расслышала. Он двинулся на нее.
Она пожалела о храбрости Теломена. Темный огонь охватил мир вокруг нее, она раскрыла руки и обняла его.

Лорн держалась сбоку от Аймасса. Тул глядел на запад, он был очень напряжен.
– Что это? – спросила она, не сводя глаз с белого огненного фонтана, поднимающегося над горизонтом. – Ничего подобного я не видела.
– Я тоже, – ответил Тул. – Это внутри круга, которым я очертил нас.
– Но это же невозможно, – засопела Лорн.
– Да, невозможно. Слишком долго. Его источник должен практически постоянно подпитываться. Правда… – Аймасс умолк.
Не было ни малейшей необходимости заканчивать фразу. Огненный столб бушевал в небе с той же силой, что и час назад. Звезды кружились рядом с ним в чернильной тьме, магия изливалась как из бездонной бочки. В воздухе чувствовался запах, от которого Лорн подташнивало.
– Ты узнаешь Путь, Тул?
– Пути, адъюнкт. Телланн, Тюр, Денул, Д'рисс, Теннес, Теломен, Старвальд Демелайн…
– Старвальд Демелайн? Что за название?
– Одно из старейших.
– Я считала, что существует три старейших Пути, но их ты не назвал.
– Три? Нет, их много. И все они порождены Старвальд Демелайном.
Лорн плотнее завернулась в плащ, не сводя глаз со столба.
– Кто мог это сделать?
– Был один… давно. Служителей его культа не осталось, он и ушел. Я не могу ответить тебе на твой вопрос, – Аймасс покачнулся, когда столб рассыпался. До их ушей дошел звук урагана.
– Ушел, – прошептала Лорн.
– Иссяк, – сказал Тул. Воин потряс головой. – Невероятно, источник и впрямь иссяк. Но появилось что-то еще. Я ощущаю новое присутствие.
Лорн осмотрела меч.
– И что это? – спросила она.
Тул пожал плечами.
– Что-то новое. Оно идет. Стоит ли беспокоиться?
Лорн помрачнела и обернулась к Аймассу, но он уже отошел и возвращался теперь к их костру. Лорн еще раз посмотрела на запад. Там появилось облако, оно закрыло звезды. Оно казалось огромным. Она передернулась.
Пора было ложиться спать. Аймасс остался дежурить, так что неожиданных гостей не будет. День был долгим, она ощущала странную слабость. Ее мрачное настроение усилилось, когда она возвращалась к месту стоянки. Тул, неподвижно стоящий у огня, напомнил ей о том, как он появился пару дней назад. Отблески света, играющие на его почти мумифицированном теле, вызывали ощущение чего-то изначального, чему сопутствовал сильный беспричинный страх перед тьмой. Она подошла поближе к Тулу.
– Огонь – это жизнь, – прошептала она. Казалось, что фраза родилась где-то в глубинах сознания. Тул кивнул.
– Жизнь – это огонь, – отозвался он. – С этими словами родилась Первая империя. Империя Аймассов, империя человечества, – воин повернулся к Лорн. – Ты правильно поступила, дитя.

Серая пелена неподвижно висела над Унылым Лесом на дюжину лиг на север, когда Крон веером распустил хвост и начал снижаться над тем местом, где на равнине Рхиви стоял большой лагерь.
Ряды навесов лучами расходились от самого большого центрального навеса, который колыхался от утреннего ветерка. Великий Ворон начал снижаться над центром. Его острый взгляд отметил снующих по проходам кочевников Рхиви. К востоку от центра хлопали на ветру флаги Катлинской Лошади, зеленым и серебряным цветами были обозначены тенты наемников армии Каладана Бруда. Среди солдат было много Тисте Анди, людей Аномандера Рейка, выходцев из городов Лунного Семени, их высокие темные фигуры тенями мелькали между навесами.
Следы повозок вели на север, к лесу, эти следы когда-то оставили Малазанцы, и теперь они были линией фронта для Бруда. Рхиви управлялись с бесконечным потоком повозок с продовольствием, пока другие повозки, нагруженные убитыми и ранеными, вползали в лагерь.
Ворон крикнул. Магия просачивалась из-под центрального навеса и повисала в воздухе тяжелой красной массой, это был цвет Пути Д'рисс, Тропы Камня. Теперь крылья Ворона были сильны, как в юности.
– А, – выдохнул он, – магия!
Проскользнув между всеми капканами и ловушками, Великий Ворон пролетел над навесом и приземлившись быстро забарабанил перед входом.
Стражи у входа не было, ткань, служившая дверью, была отведена в сторону и привязана к столбу. Крон запрыгнул внутрь.
В глубине была небольшая перегородка, за которой стояла сложенная походная кровать, больше никаких делений внутри помещения не было. В центре разместился большой стол, заваленный схемами местности. Над ним склонился человек, он стоял, облокотившись на стол, спиной к двери. Сзади болтался чудовищных размеров молот, но, несмотря на размеры и очевидный вес, он казался игрушкой в сравнении с мускулами своего владельца. От молота исходила почти видимая сила.
– Задержки, задержки, – пробурчал Крон, ковыляя к столу.
Каладан Бруд что-то неясно сказал в ответ.
– Ты ощутил, какая магия бушевала прошедшей ночью? – спросил Крон.
– Ощутил? Да мы ее видели! Шаманы Рхиви ощущали что-то, но они не смогли сказать, что именно. Поговорим позже, Крон. Мне надо подумать.
Крон сунул нос в карту.
– Западный фланг в полном беспорядке. Кто командует Баргастами?
– Когда ты последний раз над ними пролетал? – поинтересовался Бруд.
– Два дня как. В живых осталась дай бог треть. Бруд покачал головой.
– А Джоррик Шарпланс, под его командой пять тысяч Баргастов и Семь Мечей Малиновой гвардии.
– Шарпланс? Острое Копье? – захихикал Крон.
– Ну, да, его прозвали так баргасты. Как я сказал, пять легионов Золотого Моранта попали к нему в руки три дня назад. Джоррик воспользовался ночной темнотой и отправил две трети своей армии на восток и на запад, его Баргасты обладают способностью исчезать на совершенно открытом месте. Вчера его воинство как бы запаниковало, развернулось и натолкнулось на Золотого. Баргасты устроили клещи. Два легиона Морантов сметены с лица земли, оставшиеся три отступили в лес, оставив половину своих на равнине. Крон опять хихикнул.
– План Джоррика? Бруд покачал головой.
– У него есть Малиновая гвардия, хотя баргасты и считают, что он их командир. Молод, но бесстрашен.
Ворон посмотрел на карту.
– А что на востоке? Как там Лисий Путь?
– Там нормально. Большая часть на другой стороне, так что Малазане никого не встретят. Через год мы поглядим, какова Малиновая гвардия, когда следующая волна малазанских моряков высадится в Ниссте.
– Почему бы нам не двинуться на север? – спросил Крон. – За зиму герцог К'азз освободит Вольные Города.
– Мы с герцогом уже решили, что он останется там, где стоит.
– Почему? – спросил Крон.
Бруд фыркнул.
– Тактика – наше дело.
– Подозрительные негодяи, – пробурчал Крон. Он перепрыгнул к южному краю карты. – Все-то вы выискиваете что-то. Между вами и Засекой на равнине никого, кроме Рхиви. И войско сталкивается с таким, что даже Рхиви неизвестно, а тебе все равно. Почему, воитель?
– Я говорил с герцогом и его магами, и еще с шаманами баргастов и Рхиви. То, что родилось вчера на равнине, никому не принадлежит. Оно одиноко и боится. Рхиви уже ищут его. Все равно? Да нет. То, что развивается на юге, очень меня беспокоит, – заключил Бруд.
– В центре этого – Аномандер, – пропел Крон. – Строит заговоры и контрзаговоры, ставит препоны всем на пути. Я никогда не видел его в таком хорошем настроении.
– Кончай сплетничать. У тебя есть новости?
– Конечно, хозяин, – Крон развернул, и снова сложил крылья. Он быстро клюнул что-то и проглотил. – Я знаю, у кого монета.
– У кого?
– У юноши, чье спасенье в неведении. Монету видели все в его компании. Они ведут собственную игру, но и они связаны с великими вещами, так что нити, натянутые Опоннами, в итоге распространяются и на те сферы, где не должно быть Шутов Удачи.
– Что известно Рейку?
– Об этом – почти ничего. Но ты прекрасно знаешь, что он терпеть не может Опоннов. Он станет обрезать нити удачи.
– Идиот, – пробормотал Бруд. Он задумался, недвижим, как монумент из камня и железа, а Крон тем временем скакал по карте равнины Рхиви, опрокидывая длинными черными когтями вырезанные из дерева полки и значки дивизионов. Они рассыпались, как кости домино.
– И без Опоннов мощь Рейка не имеет равных, – сказал Бруд. – Он для императрицы – как красная тряпка для быка. Она отправит войско против него. Битва сможет…
– …сровнять с землей Даруджистан, – заорал Крон. – Двенадцать огней в Вольных Городах, зола летит по ветру.
– Презрение Рейка ко всему, что ниже его, однажды уже заставило нас оступиться и дорого за это заплатить, – сказал Бруд. Он поглядел на прыжки Крона, и его бесцветные брови поползли вверх от изумления. – Ты крушишь мои армии. Прекрати.
Крон перестал скакать и нахохлился.
– Еще раз, – начал он подводить итог, – Великий Воитель Каладан Бруд ищет бескровный способ воевать. Рейк получает Монету, что позволит ему переманить к себе Опоннов и заставит Господина и Госпожу поплевать на его боевой меч на счастье. А теперь представь, что за бедлам сделается тогда: от получившегося хаоса боги станут валиться с небес на землю, а королевства придут в негодность, – он призадумался над своими словами и завершил: – Очень весело.
– Успокойся, птица, – произнес Бруд. – Несущий Монету нуждается в защите, Рейк созвал своих магов.
– Но кто здесь сможет противостоять Тисте Анди? – спросил Крон. – Ты же не бросишь свою армию ради этого?
Бруд обнажил ряды ровных зубов в нехорошей усмешке.
– Ха, похоже, я тебя поймал. Ладно. Пора бы сбить с тебя спесь. Ты же не знаешь всего. Так?
– Я прощаю тебе подобное обращение только потому, что уважаю тебя, Бруд, – прокаркал Крон. – Но не доводи меня до крайности. Ответь мне, кто из присутствующих здесь сможет противостоять магам Рейка? Я должен знать. А ты – со своими тайнами. Как я могу верно служить тебе, когда у меня нет жизненно необходимой информации?
– Что тебе известно о Малиновой гвардии? – поинтересовался Бруд.
– Очень немного, – ответил Ворон. – Кучка торгашей, очень высокого мнения о таких, как они сами. А что?
– Спроси Рейка из Тисте Анди, что они стоят, ворона. Перья Крона встали дыбом.
– Ворона? Я не могу снести такого оскорбления! Я ухожу. Возвращаюсь домой составлять список дурацких прозвищ для Каладана Бруда!
– Хорошо, убирайся! – улыбаясь, сказал Бруд. – Правильно.
– Если бы Рейк не был еще хуже, чем ты, – пробурчал Крон, прыгая к двери, – я шпионил бы за тобой, а не за ним.
– Еще одно, Крон, – остановил птицу Бруд.
Крон остановился на пороге и наклонил голову. Воитель вновь глядел на карту.
– Когда ты будешь за равниной Рхиви, на юге, обрати внимание, какие активные силы ты чувствуешь. Но будь осторожен, Крон. Там заваривается что-то неладное.
Крон в ответ только каркнул и исчез.
Бруд склонился над картой в тяжком раздумье. Он оставался недвижим минут двадцать, потом выпрямился. Он вышел из-под навеса и поглядел в небо. Крона нигде не было. Он вздохнул и пошел к ближайшему навесу.
– Каллор! Где ты?
Из-под навеса вышел высокий седой человек и медленно направился к Бруду.
– Золотой ушел в лес, – сказал он горестно, глядя на Бруда бесконечно старыми безжизненными глазами. – Гроза идет с Лидронских высот. Скоро появятся Кворлы Морантов.
Бруд кивнул:
– Я уйду на время. Пойду к Лисьему пути. Каллор удивленно поглядел на него. Бруд пояснил:
– Не волнуйся так. Люди решат, что ты не так уж и подходишь для своей службы. Кажется, я встречаюсь с герцогом К'аззом.
На тонких губах Каллора появилась почти незаметная улыбка.
– Что за безумие Джоррик Шарпланс сейчас вытворяет?
– Ничего особенного, насколько я знаю, – ответил Бруд. – Относись к парню проще, Каллор. Вспомни, ты тоже был молод.
Старый воин пожал плечами.
– Последним успехом он все равно обязан госпоже Удаче.
– Я не стану спорить с тобой.
– Можно узнать, зачем говорить с герцогом наедине?
Бруд поглядел по сторонам.
– Куда запропастилась моя чертова лошадь?
– Пасется где-нибудь, – рассеянно сказал Каллор. – Даю слово, что под твоей гениальной личностью у нее стали короче ноги. Я вспомнил, что такое бывает, но кто станет спорить с лошадью?
– Мне нужны люди герцога, – пояснил Бруд, устремляясь вперед по проходу. – А если точно, – бросил он через плечо, – мне нужен Шестой Меч Малиновой гвардии.
Глядя вслед уходящему Бруду, Каллор вздохнул.
– Опять Рейк, так, воитель? Лучше б ты меня послушал и уничтожил его. Ты еще пожалеешь, что не послушался моего совета, – он глядел вслед Бруду, пока тот не исчез за углом. – Последний раз предупреждаю.

Иссохшая земля звенела под конскими копытами. Тук поглядел через плечо на капитана Парана. Тот ответил ему утвердительным кивком. Они приближались к месту, из которого прошлой ночью бил столб огня.
Как и обещал Тук, они без проблем вышли из города, никто их не преследовал, ворота были приоткрыты. Лошади у них и впрямь были виканские, стройные, с длинными ногами, и, хотя ноздри у них раздувались от волнения и они то и дело прядали ушами, животные безукоризненно подчинялись всадникам.
Неподвижный полуденный воздух был полон серы, тонкий слой золы покрывал ездоков и их лошадей. Солнце палило нещадно. Тук остановил лошадь и подождал капитана.
Паран утер пот со лба и поправил шлем. Они ехали прямо к месту выхода огня. Предыдущая ночь был самой страшной в жизни капитана: ни он, ни Тук никогда раньше не видели такого количества магии разом. Они стояли в нескольких милях от источника, но прекрасно ощущали его жаркое дыхание. Теперь, по мере приближения, страх Парана рос.
Они оба молчали. Приблизительно в сотне ярдов от них поднималось нечто, похожее на бесформенный пень с поломанными обгоревшими ветвями, устремленными в небо. Вокруг пня на пять ярдов простиралась нетронутая зеленая трава, на которой лежал слой копоти, слегка сметенный с одного края.
Паран пустил лошадь вперед, Тук поехал за ним, держа наготове лук. Паран увидел, что Тук достал стрелу.
Чем ближе они подъезжали, тем меньше походил на пень предмет. То, что походило на торчащие ветви, было знакомо. Паран прищурился, затем чертыхнулся и пустил лошадь в галоп, оставив позади Тука.
Подъехав, он спешился и подошел к чему-то, что, как он теперь понимал, было двумя телами. Одно из них когда-то принадлежало великану. Оба обгорели до неузнаваемости, но у Парана не было сомнений, кому принадлежало второе тело. «Все приближается ко мне, все, что мне дорого… Порванный Парус», – прошептал он и упал на колени.
Тук подъехал тоже, но остался в седле, он привстал в стременах и оглядел горизонт. Затем спешился и медленно обошел тела, остановившись у травы, покрытой золой, что они видели издалека. Он присел на корточки, чтобы разглядеть ее.
Паран поднял голову, с трудом отведя глаза от тел. Ветвями были руки великана. Огонь опалил их по всей длине. Паран поглядел на скорченные пальцы и спросил себя, что за решение принял великан перед самой смертью. «Свобода – это смерть, свобода предала меня. Будь прокляты боги, прокляты все до единого». Он с трудом осознал, что Тук зовет его.
Он с трудом поднялся на ноги и побрел к тому месту, где сидел Тук. На земле перед ним лежал холщовый мешок.
– Следы выходят отсюда, – взволнованно произнес Тук, лицо его пылало от волнения. Он яростно поскреб шрам, затем встал. – Ведут на северо-запад.
– Следы? – недоуменно переспросил Паран.
– Да, маленькие, как детские. Только…
– Только что?
Он с трудом пояснил:
– Ступни костяные, – он выдержал безумный взгляд капитана. – Как будто кожа слезла, сгнила или сгорела, не ясно. Капитан, я рад, что это ушло отсюда, что бы это ни было.
Паран обернулся к двум обгоревшим телам. Он вздрогнул. Затем провел рукой по лицу.
– Это Порванный Парус, – сказал он безразлично.
– Я знаю. Мне очень жаль. Второй – Теломен, верховный маг Беллурдан. По крайней мере, должен быть, – Тук опять посмотрел на мешок. – Он вышел здесь искать место для погребения Вечерней Прохлады. Не думаю, что она теперь нуждается в месте для погребения.
– Это Тайскренн, – сказал Паран.
Что-то в голосе капитана убедило Тука.
– И еще адъюнкт. Порванный Парус была права. Им не следовало ее убивать. Она умерла не легко, она вообще не выбирала легких путей. Лорн отняла ее у меня, как и все остальное.
– Капитан…
Паран схватился за меч, не осознавая того.
– У бессердечной дряни кое-что есть, я достану это.
– Прекрасно, – произнес Тук.
– Только надо быть осторожнее, – капитан глянул на него, – пойдем, Молодой Тук.
Тук еще раз бросил взгляд на северо-восток. «Оно не ушло совсем» – подумал он, вздрогнув. Он бешено зачесался, в шраме что-то сильно болело. Он не мог добраться до этого «чего-то», как ни старался. Огонь горел на месте бывшего глаза, что-то подобное он уже испытывал. Он молча направился к лошади и сел в седло.
Капитан к тому времени уже повернул лошадь на юг. Он думал, не сделал ли Тук ошибки, пойдя с ним. Потом Паран дернул плечом.
– Ну, – обратился он к обгоревшим трупам, – что сделано, то сделано.

Равнина внизу погрузилась во тьму. Но на западе Крон еще видел заходящее солнце. Он выбрал восходящий воздушный поток, охлаждающий тело. Великий Ворон покинул Каладана Бруда два дня назад. С тех пор он не видел никаких признаков жизни на землях под ним. Даже огромные стада бедеринов, которые частенько преследовали Рхиви, и те пропали.
Ночью возможности Ворона были ограничены, хотя в такой тьме лучше была видна магия. Летя к югу, он жадно разглядывал землю внизу. Другие представители его рода с Лунного Семени регулярно облетали равнины, неся службу у Аномандера Рейка. Он пока еще никого не видел, но это был вопрос времени. Как только увидит, спросит, не замечали ли они где-нибудь источника магии.
Дело было не только в Бруде. Если там было, что клюнуть, он хотел знать об этом первым.
Впереди в небе разгорелся огонь. Он быстро появился, сверкнул зеленым и голубым и погас. Крон напрягся. Это была магия, но никогда не виденная им раньше. Он влетел в зону, где воздух был горячим и сырым, с примесью, которая напоминала о жженых перьях.
Впереди раздался крик, злой и испуганный. Крон раскрыл было клюв крикнуть в ответ, но тут же снова закрыл. Кричал кто-то из его племени, но были причины не отвечать. Затем появилась еще одна вспышка пламени, достаточно близко, чтобы Крон увидел, как огонь поглотил одного из Великих Воронов.
Дыхание со свистом вырвалось из его горла. За короткий миг света он увидел несколько Воронов его рода, летящих впереди него на запад. Великий Bорон расправил крылья и полетел к ним.
Когда он оказался среди панически хлопающей крыльями стаи, то прокричал:
– Дети! Все к Крону! Ваш отец с вами!
Вороны облегченно завопили и окружили Крона. Они каркали все разом, пытаясь рассказать об увиденном, но Крон заставил их умолкнуть.
– Я слышал сейчас голос Свиста? – спросил Крон.
Один из самцов подлетел.
– Да, я Свист.
– Я только что с севера. Расскажи, что случилось.
– Ошибочка вышла, – саркастически отозвался молодой Ворон.
Крон хихикнул. Он любил юмор.
– Правда? Продолжай, парень.
– Незадолго до сумерек Клип увидала свечение магии внизу. Оно было необычным, но это был только что открытый Путь, с которого что-то сошло на равнину. Она сказала мне, я полетел с ней и тоже видел нечто. Крон, я убедился, что искусство переселения душ практикуется.
– Да ну?
– С Тропы на равнину сошла маленькая кукла, – пояснил Свист, – одушевленная и обладающая огромной силой. Когда она увидела Клип, то повела рукой, и Клип обратилась в пламя. После кукла вернулась на Тропу и появляется теперь, чтобы убить кого-нибудь из нас.
– Почему вы остались? – спросил Крон.
– Определяем ее маршрут, – хихикнул Свист. – Пока что она движется на юг.
– Прекрасно, теперь можете лететь. Возвращайтесь все на Лунное Семя и расскажите все нашему хозяину.
– Как скажешь, Крон, – Свист исчез во тьме. Голос позвал остальных, и они ответили нестройным хором.
Крон выжидал. Он хотел быть уверен в том, что все улетели, прежде чем приступать к своим исследованиям. Что, кукла родилась в том столбе огня? Не похоже. И что это за магия, которой не видел ни один из Великих Воронов? Что-то совсем древнее. Переселение душ – штука непростая, ее не часто позволяли себе даже очень умелые маги. Много случаев помешательства связано с этим.
Возможно, кукла сохранилась с древних времен. Крон задумался. Невозможно.
Магия появилась внизу на равнине, затем пропала. От того места исходили до сих пор волны силы. «Именно там, – подумал Крон, – ответы на все вопросы. Напугали моих птенчиков? Посмотрим, справитесь ли вы с Кроном!»
Он сложил крылья и ухнул вниз. Воздух свистел по сторонам. Ворон воспользовался защитной магией как раз в тот миг, когда маленькая фигурка прервала свой путь и поглядела наверх. Крон услышал тихий безумный смешок, затем кукла повела рукой.
Сила, коснувшаяся Крона, была огромна, больше всех ожиданий. Защита выдержала, но Крон чувствовал себя так, будто его избили огромным кулаком. Он вскрикнул от боли, переворачиваясь на лету. Он яростно и тревожно вопил, набирая высоту. Взгляда вниз было достаточно, чтобы понять, что кукла вернулась на Тропу, свечения магии больше не было.
– Ох, – выдохнул он, – какую цену приходится платить за науку! И впрямь древний Путь, самый старый. Кто играет с Хаосом? Крон не знает. Все, все собирается в это место, – он нашел подходящий поток воздуха и повернул на юг. Об этом Рейк должен знать, несмотря на приказ Бруда не сообщать ему практически ничего. Рейк был лучше, чем о нем думал Бруд. – По крайней мере, когда речь идет о разрушении, – хихикнул Крон, – и смерти. Лучше в смерти!
Он набрал скорость и не заметил мертвого пятна на земле внизу и женщины, сидящей в его центре. Там не было магии, нечего было и замечать.

Адъюнкт Лорн сидела у походного ложа, глядя в небо.
– Тул, это связано с тем, что мы видели две ночи назад?
Аймасс покачал головой.
– Думаю, нет. Во всяком случае, это моя забота. Это магия, и она проходит через защиту, которую, я воздвиг.
– Как? – тихо спросила она.
– Есть одна возможность. Это самое древнее, затерянный Путь прежних времен вернулся. Кто бы по нему ни шел, он идет за нами с какой-то целью.
– Это что-то из Аркана Теней?
– Нет.
– Не думаю тогда, что оно преследует нас, Тул, – она отвернулась к постели.
Тул молча смотрел, как она готовится ко сну.
– Адъюнкт, – сказал он, – этот охотник способен проникать через мою защиту, значит, он может открыть у нас за спиной свой Путь, как только настигнет нас.
– Я не боюсь магии, – буркнула Лорн. – Дай мне поспать.
Аймасс умолк, но всю ночь не сводил с нее глаз. Он слегка шевельнулся, когда на востоке начала разгораться заря, затем снова замер.
Лорн со стоном перекатилась на спину, когда на ее лицо упал солнечный свет. Женщина открыла глаза, заморгала и окаменела. Она медленно подняла голову, чтобы увидеть стоящего перед ней Тула. В нескольких дюймах от ее горла находился кончик его меча.
– Успех, – сказал Тул, – требует дисциплины. Прошлой ночью мы видели, как действует древнейшая магия, которая избрала своим объектом Воронов. Вороны, адъюнкт, не летают ночью. Ты полагаешь, что сочетание твоих способностей с моими делает нас неуязвимыми. Это не так, – Аймасс убрал меч и шагнул в сторону.
Лорн глотнула воздуха.
– Это я допускаю, – сказала она, откашливаясь, прежде чем продолжить. – Спасибо, что не даешь мне расслабиться, – она села. – Скажи, тебе не кажется странным, что такая пустынная равнина, как Рхиви, полна сейчас какой-то деятельности?
– Притяжение, – пояснил Тул, – сила притягивает другие силы. Это несложная идея, но Аймассы не поддались ей. Ягуты прекрасно поняли опасность того, что здесь таится. Вот почему они стали жить каждый сам по себе и обратили в ничто свою цивилизацию. Форкрулы тоже все поняли, но они нашли другой путь. Разве это странно, что из трех самых больших народов только наследие Аймассов пережило века?
Лорн уставилась на Тула.
– Это что, юмор такой?
Аймасс поправил шлем.
– Все зависит от того, какое у тебя настроение. Она встала и пошла к лошадям.
– Ты с каждым днем становишься все более странным, – спокойно пояснила она скорее себе, чем ему. Ей вспомнилось что она увидела сегодня, открыв глаза: этот идиот и его меч. Сколько он так простоял? Всю ночь?
Адъюнкт пошевелила рукой. Она заживала очень быстро. Наверное, повреждения были не так велики, как она думала сперва.
Седлая лошадь, она наблюдала за Тулом. Воин стоял, уставясь на нее. Интересно, о чем думает тот, что прожил триста тысяч лет? А прожил ли? До встречи с ним она думала, что Аймассы не умерли, поскольку у них нет души, только плоть, которую поддерживает некая сила. Теперь она сомневалась, что это так.
– Тул, о чем ты думаешь?
Он пожал плечами, прежде чем ответить.
– О тщете, адъюнкт.
– Все Аймассы думают о тщете?
– Нет. Из них вообще немногие думают.
– Почему?
Аймасс наклонил голову набок и посмотрел на нее.
– Потому что это тщетно.
– Ладно, поехали дальше. Мы теряем время.
– Да, адъюнкт.
Она забралась в седло, недоумевая, что он имел в виду.

Книга четвертая
УБИЙЦЫ

Я видел сон:
Монета странная с двумя орлами,
На каждой из сторон прекрасное лицо.
Она кружилась и звенела,
Танцуя на ребре…
Жизнь снов. Илбарс Хэг

Одиннадцатая глава

Приблизилась ночь,
Пока я брел, спотыкаясь;
Мой дух, с трудом преодолевая
И камни, и деревья,
Влачился по земле.
Но, мягко, как ночь сама,
Дитя воздуха, лишенное света,
Приблизился и я к ним,
Мастерам, что камень резали во тьме,
И только видели их звезды за работой.
– Где солнце? – их спросил я.
– И не его ли облик и тепло я ощущаю
В том, что вы творите? Один из них ответил:
– Никто из смертных на земле
Не может противиться его лучам,
И разум угасает, когда опускается тьма,
То, что творим мы ночью этой —
Могила для тебя и рода твоего.
– Простите, что помешал вам, —
Сказал я.
– Покойный не мешает, – ответил
Мастер. – Он приходит.
Камень Нищего. Даруджистан

«Еще одна ночь, еще один сон, – простонал Крупп, – и нет в нем ничего, кроме неверного огня». Он держал руки над мерцающим, неумирающим пламенем, оставленным верховным богом. Подарок казался странноватым, но он чувствовал, что в нем имеется тайный смысл. «Крупп поймет, в чем тут суть, даже если в конце его ждет разочарование».
Земли, в которых он оказался, были заброшенными: ни пашни, ни признаков жилья. Он сидел, скорчившись, у одинокого огня посреди этой пустыни, воздух вокруг был ледяным. На севере и востоке горизонт отливал зеленым, почти светился, хотя луна не взошла, чтобы составить компанию звездам. Круппу раньше не доводилось видеть ничего подобного, хотя все эти картинки родились в его воображении. «И впрямь волнуют, заявляет Крупп. Эти образы перед мысленным взором, они ведь не случайны? Крупп знает, что не случайны, он охотно вернулся бы сию же секунду в свою постель, будь его воля».
Он принялся разглядывать простирающиеся вокруг земли, поросшие мхом и лишайником, изумляясь их ярким, необычным цветам. Он когда-то слышал легенды о Красноконечной равнине, лежащей далеко на севере, за плато Лидрон. Что, так и выглядит тундра? Она всегда представлялась ему местом бесцветным. «Взять хотя бы эти звезды над головой. Они блестят, словно юные, нет, сияют, будто бы изумленные тем, кто созерцает их. А земля под ними отливает всеми оттенками красного, оранжевого и голубого».
Крупп поднялся, услышав надвигающуюся с запада волну шума. Вдалеке двигалось огромное стадо каких-то животных с коричневым мехом. Струйки пара, вырывавшегося у них из ноздрей, оставляли в воздухе над ними и позади них серебристое свечение. Он смотрел на все это некоторое время. Когда стадо приблизилось, Крупп увидел красные полоски на шкурах животных и их рога, ныряющие вниз на бегу и возвращающиеся снова вверх. Земля дрожала от их бега.
– Круппу любопытно знать, это ли есть жизнь мира? Вернулся ли он к самому началу времен сейчас?
– Да, – подтвердил низкий голос у него за спиной. Крупп повернулся.
– А, заглянул на мой огонек, да?
Перед ним стоял приземистый человек, его кожа была покрыта изображениями оленей или каких-то похожих на них животных. На его головном уборе, из-под которого выбивались седые космы, красовались оленьи рога. Крупп поклонился:
– Ты видишь перед собой Круппа из Даруджистана.
– Я Пран Шоль из Крон Т'лан Аймассов, – ответил человек, подходя ближе и присаживаясь перед огнем. – Меня также называют Белым Лисом, Крупп Премудрый, – добавил он, бросая взгляд на Круппа и улыбаясь.
Лицо Прана было широким, под гладкой золотистой кожей проступали кости черепа. Глаза едва виднелись, скрытые плотными веками, но то, что блестело из-под них, было янтарного цвета. Пран вытянул над огнем длинные руки.
– Огонь – это жизнь, жизнь – это огонь. Эпоха льдов заканчивается, Крупп. Долгие годы вы скитались здесь, охотясь на бесчисленных животных и воюя с Ягутами в южных землях, рождаясь и умирая в муках, уплывая по замерзшим рекам.
– Крупп, стало быть, забрел далеко.
– К началу и к концу. Мой род уступает дорогу твоему роду, Крупп, хотя война еще не закончена. Мы освободим вас от подобных войн. Ягуты сдаются, отходя в забытые земли. Форкрул Эссейлы ушли, хотя с ними мы никогда не воевали. И К'Чейн Ше'Малей больше нет, лед поговорил с ними на языке смерти. – Тут Пран поглядел на огонь. – Наша охота привела смерть в бесчисленные стада, Крупп. Мы идем к югу, а этого быть не должно. Мы – Тланы, но грядет воссоединение, скоро объявят Обряд Аймассов и выбор Гадающего на Костях, а потом погибнет плоть самого времени. С воссоединением родятся Т'лан Аймассы и Первая империя.
– Почему, спрашивает Крупп, ты здесь?
Пран Шоль пожал плечами:
– Я пришел, потому что меня позвали. Кто, я не знаю. Может быть, тот, кто позвал и тебя.
– Но Крупп спит. Это сон Круппа.
– Значит, я избран, – выпрямился Пран. – Ваше время приближается. Может быть, оно принесет ответ, который мы ищем.
Крупп проследил за взглядом Прана. Брови его поднялись в удивлении.
– Если я не ошибаюсь, она из Рхиви.
Женщина, что приближалась к ним, была средних лет. Она была беременна. Круглое ее лицо походило на лицо Прана. В глазах се виден был страх, хотя она старалась не подавать виду. Она приблизилась к огню и поглядела на мужчин, ее внимание было в основном сосредоточено на Пране.
– Тлан, – произнесла она, – Путь Телланн, Путь Аймассов нашего времени под влиянием магии породил дитя. Его блуждающая душа потеряна. Его тело омерзительно. Что-то произойдет.
Она повернулась к Круппу и задрала грубое платье, обнажив раздутый живот. На коже виднелась свежая татуировка: изображение седой лисицы.
– Верховный бог вернется, восстанет из крови, пролитой на жертвенный камень. К'рул приходил в ответ на зов ребенка, а теперь он помогает нам в поисках ответа. Он приносит тебе свои извинения, Крупп, он использовал мир твоего сна, поскольку ни один из молодых богов не властен над этим местом. Ты каким-то образом сделал свою душу неуязвимой.
– Это награда за цинизм, – пояснил Крупп, кланяясь.
Женщина улыбнулась.
– Я понял, – сказал Пран Шоль. – Ты сделаешь из этого ребенка, рожденного от силы Аймассов, Сольтакен.
– Да. Это лучшее, что мы можем сделать, Тлан. Расклад, известный нам как Сольтакен, должен подойти.
Крупп вежливо кашлянул.
– Извините Круппа, но не потеряем ли мы что-нибудь жизненно важное, воплощая эти планы?
– Она перешагивает через два мира, – сказала женщина Рхиви. – К'рул ведет ее к вам. Она все еще напугана. Тебе, Крупп, придется встречать ее.
Крупп расправил рукава своего вылинявшего, протертого до основы пальто.
– Тут у Круппа не будет проблем, с его-то обаянием.
– Да, наверное, – с сомнением сказала Рхиви. – Ее плоть омерзительна. Тебя предупредили.
Крупп вежливо поклонился и огляделся вокруг.
– Все равно, куда идти?
Пран Шоль рассмеялся.
– Я бы посоветовала на юг, – ответила женщина.
Он пожал плечами, поклонился своим собеседникам и повернулся на юг. Через несколько минут он обернулся, но огня уже не было. Он был один на один с ледяной ночью.
На востоке взошла полная луна, осветившая землю серебристым сиянием. Впереди, настолько, насколько мог видеть Крупп, простиралась тундра, плоская и невыразительная. Он насторожился. Что-то только что появилось, оно было еще далеко и продвигалось явно с трудом. Он видел, как это нечто упало, затем вновь встало на ноги. Несмотря на лунный свет, фигура оставалась темной.
Крупп двинулся вперед. Она заметила его движение, он остановился приблизительно в тридцати футах от нее. Рхиви была права. Крупп вынул свой шелковый платок и утер пот со лба. Это существо когда-то было женщиной, высокой, с черными волосами. Но к этому моменту она уже давно была мертва. Ее плоть усохла и приобрела оттенок черного дерева. Самым пугающим в ней, пожалуй были, ее конечности. Они были грубо пришиты к спине.
– Ай-ай-ай, – прошептал Крупп, – похоже, что эту женщину когда-то разорвали на куски.
Женщина подняла голову, ее глаза, лишенные всякого выражения, сфокусировались на Круппе. Она замерла, рот ее открылся, но ни звука не было слышно.
Крупп тайком наложил на себя оберегающее заклятье и еще раз взглянул на нее. Над женщиной тоже облаком висело заклятье, и тоже оберегающее, но с ним что-то произошло, что-то изменило его форму.
– Детка! – проорал Крупп. – Я знаю, что ты слышишь меня.
Этого он не знал, но решил в любом случае настаивать на этом.
– Твоя душа смущена чужим телом, в котором она оказалась. Это не ты. Меня зовут Крупп, я приведу тебя туда, где тебе помогут. Идем! – он отвернулся и пошел. – Секунду спустя он услышал движение у себя за спиной и улыбнулся.
– Ага! – прошептал он. – У Круппа и впрямь бездна обаяния. Но он еще и умеет проявить твердость, когда это необходимо.
Огонь опять появился, он светил впереди, Крупп увидел два силуэта, ожидавших их приближения. Остатки заклятия, которое использовал Крупп, затенили фигуры Тлана и Рхиви, так сильно оно было. Крупп и женщина подошли ближе.
Пран Шоль выступил вперед.
– Благодарю тебя, Крупп.
Он поглядел на женщину и медленно кивнул.
– Я вижу на ней следы действия Аймассов. Но есть кое-что еще, – он повернулся к Рхиви. – Она когда-то была волшебницей?
Рхиви подошла к женщине совсем близко.
– Послушай меня, заблудившаяся душа. Твое имя Порванный Парус, ты пришла Путем Тюра. Путь и сейчас ведет тебя, делает тебя живой, защищает, – тут она опять обнажила живот. – Настало время вернуть тебя в мир.
Порванный Парус в испуге отшатнулась.
– В тебе прошлое. Ты знаешь настоящее, а Рхиви даст тебе будущее. В этом месте все смешалось. Плоть, в которую ты облачена, носит следы оберегающего заклятья, умирая, ты открыла Путь под влиянием Телланна. А теперь ты идешь по сну смертного. Крупп поможет тебе измениться. Позволь нам помочь тебе.
Беззвучно закричав, Порванный Парус упала в объятия Прана. Рхиви быстро подошла к ним.
– Бог мой, – выдохнул Крупп, – сны Круппа приняли странное направление. Если у него и были собственные планы и идеи, от них следует отказаться.
К'рул внезапно оказался рядом с ним.
– Ни в косм случае. Я не собираюсь использовать тебя, ничего не оставляя взамен.
Крупп поглядел в лицо верховному богу.
– Крупп ничего не просит. Во всем происходящем есть доля откровения, и я рад быть частью его.
К'рул кивнул.
– Все равно. Скажи, что беспокоит тебя.
– Раллик и Мурильо затеяли исправить старую несправедливость, – со вздохом ответил Крупп. – Они полагают, что я не догадываюсь о их планах, но я оберну их планы себе на пользу. Решение пришло под влиянием вины, но они в этом нуждаются.
– Ясно. А что Несущий Монету?
– Защита у него есть, хотя ее окончательная форма еще не определилась. Я знаю, что Малазанская империя уже добралась до Даруджистана, пока тайно. Что они ищут…
– Они сами не знают, Крупп. Сами. Используй это преимущество, когда повстречаешься с ними. Союзники могут появиться с неожиданной стороны. Вот что я скажу тебе: сейчас двое идут к городу, один из них – Тлан Аймасс, второй – проклятье для магии. Они идут разрушать, но против них уже действуют некие силы. Разузнай о них все, но не открывайся сам. Они опасны. Сила привлекает силу, Крупп. Пусть они действуют, как собирались.
Крупп кивнул согласно.
– Крупп не дурак, К'рул. Он не открывается никому и он избегает столкновения с силой.
Пока они беседовали, женщина Рхиви взяла Порванный Парус на руки. Пран Шоль присел рядом, глаза его закрылись, а губы что-то беззвучно шептали. Рхиви ритмично покачивала иссохшее тело, тихонько напевая. По ее бедрам струилась вода.
– Ого, – прошептал Крупп, – она и впрямь собирается рожать.
Рхиви резко отбросила тело. Оно опустилось на землю бесформенной кучей.
Луна теперь висела прямо над головой и сияла так ярко, что Крупп не мог на нее смотреть.
Рхиви присела на корточки, продолжая ритмично двигаться в такт схваткам, по ее лицу струился пот. Пран Шоль оставался недвижим, хотя его тело свело судорогой, а лицо было искажено от боли. Его янтарные глаза широко распахнулись, он, не отрываясь, глядел на луну.
– Верховный бог, – тихо спросил Крупп, – как много помнит Порванный Парус из своей прежней жизни?
– Неизвестно, – отозвался К'рул. – Переселение душ – дело тонкое. Эта женщина пережила огромный пожар. Первый полет ее душа совершила на крыльях боли и ярости. После этого она вошла в другое несчастное тело, у которого были свои травмы. Ребенок, который родится, не будет похож ни на что, виденное ранее. Его жизнь – тайна, Крупп.
Крупп заворчал что-то.
– Если учесть, кто ее родители, она действительно должна быть чем-то исключительным. Внезапно его осенило.
– К'рул, а что будет с тем ребенком, которого носила Рхиви?
– Не было никакого ребенка. Женщина Рхиви сделала то, что не известно ни одному мужчине, – тут он хихикнул. – Включая меня самого, – с этими словами он посмотрел в небеса. – Это волшебство принадлежит Луне.
Они продолжали следить за родами. Круппу казалось, что прошло уже гораздо больше времени, чем длится нормальная ночь. Луна по-прежнему висела над головой, будто бы она нашла свое любимое место или, предположил он, чтобы защитить их.
Потом неподвижный воздух разрезал плач, Рхиви подняла на руках ребенка, одетого в серебряный мех.
Крупп видел, как мех исчез. Рхиви перевернула ребенка и приблизила свой рот к его животу. Ее челюсти сомкнулись, и остатки пуповины отпали.
Пран Шоль подошел к Круппу и верховному богу. Он казался изможденным.
– Ребенок высосал из меня силу, несмотря на мой контроль, – пояснил он.
Когда Рхиви снова опустилась на корточки, чтобы избавиться от последа, держа ребенка на груди, глаза Круппа широко раскрылись. Живот матери был абсолютно гладким, татуировка с белой лисицей исчезла.
– Я боюсь, – сказал Пран, – что я могу не вернуться в ближайшие двадцать лет и не узнаю, что стало с ребенком.
– Ты вернешься, – тихо произнес К'рул, – но не как Т'лан, а как Т'лан Аймасс Бросающий Кости. Дыхание со свистом вырвалось изо рта Прана.
– Сколько? – спросил он.
– Триста тысяч лет, Пран Шоль.
Крупп положил свою руку на плечо Прана.
– Тебе есть, чего ждать, – сказал он.
Т'лан поглядел на Круппа, затем откинул голову назад и захохотал.

Часы, проведенные Круппом перед сном, были полны событий, начиная с беседы с Баруком, допустившим разоблачение Несущего Монету, прерванной красивым, хотя и несколько драматическим представлением с висящим в воздухе слепком монеты. Все чуть не пропало.
Вскоре после разговора, со следами опять застывшего слепка на груди и рукавах пальто, Крупп остановился у двери алхимика.
– Бог мой, – выдохнул Крупп, утирая пот со лба. – Почему имя Крокуса показалось знакомым мастеру Баруку? А, Крупп, глупец! Дядя Маммот, конечно же. О, небо, все чуть не пропало! – Он начал спускаться по лестнице.
К этому моменту сила Опоннов значительно возросла. Крупп улыбнулся. Но улыбка была рассеянной. Он должен избегать подобных контактов. У силы была привычка проявлять свои собственные таланты, а он и так уже чувствовал внутри себя зов Крыла Дракона.
Он побежал вниз по ступенькам, пересек холл перед входной дверью. Вошел Роулд с грузом покупок. Крупп заметил пыль, покрывавшую одежду старика.
– Роулд, похоже, что ты только что пережил пылевую бурю. Не нужна ли тебе помощь Круппа?
– Нет, – буркнул Роулд. – Спасибо, Крупп, я справлюсь. Разве что ты будешь так добр, чтобы закрыть двери, когда будешь выходить.
– Конечно, старина Роулд! – Крупп потрепал старика по плечу и вышел во двор. Ворота на улицу были распахнуты, за ними клубилась пыль. – Ах, да, ремонт дороги, – пробормотал Крупп.
Головная боль застилала тьмой глаза, и солнце, сияющее в небесах, не помогало. Он уже прошел полпути к воротам, когда вдруг вспомнил: «Двери! Крупп забыл закрыть двери!»
Он развернулся и пошел к дверям в холл, посмотрел, как они сомкнулись с удовлетворенным чмоканьем. Когда он стал выходить во второй раз, кто-то закричал на улице. Затем раздался громкий треск, но его Крупп не услышал.
В его голове бушевала, завывая, магическая буря. Он упал на колени, голова его дернулась, глаза широко раскрылись.
– Это, – прошептал он, – действительно, малазанское проклятье. Иначе почему образ Аркана Теней огнем горит в мозгу Крупна? Кто нынче ходит по улицам Даруджистана? Сколько неразвязанных узелков… Загадка разрешенная порождает массу неразрешенных загадок!
Боль прошла. Крупп встал на ноги и смел с одежды пыль.
– Хорошо, что эта неприятность случилась вдали от подозрительных наблюдателей, – с облегчением заявил Крупп. Все благодаря обещанию, данному Роулду. Старый мудрый Роулд. Здесь пригодилось бы дыхание Опоннов.
Он проковылял к воротам и выглянул на улицу. Перевернулась телега с булыжниками. Два человека спорили, кто из них виноват, пока ставили телегу на колеса и нагружали ее по новой. Крупп понаблюдал за ними. Они говорили на языке Дару хорошо, но если слушать внимательно, можно было заметить акцент, акцент странный.
– О боже, – простонал Крупп, отступая назад. Он поправил пальто, сделал глубокий вдох, затем открыл ворота и вышел на улицу.

Маленький толстенький человечек вышел из ворот – рукава его пальто хлопали на ветру и повернул налево. Он торопился.
Сержант Вискиджак утер пот со лба рукой со шрамом, глаза его превратились в узенькие щелки из-за яркого солнца.
– Вот один, сержант, – сказала Горечь.
– Ты уверена?
– Да. Я уверена.
Вискиджак поглядел вслед человечку, пробирающемуся через толпу.
– А чем он так важен? – спросил он.
– Я понимаю, – ответила Горечь, – что имеется некоторое несоответствие вида и сути. Но он очень важен, сержант.
Вискиджак закусил губу и повернулся к фургону, где была разложена карта города, углы которой прижимали булыжники.
– Кто живет в доме?
– Человек по имени Барук, – ответила Горечь, – алхимик.
Он поморщился. Откуда она знает?
– Так этот маленький толстяк и есть Барук?
– Нет. Он работает на алхимика. Не слуга. Возможно, шпион. Среди его умений – воровство, и еще у него имеется… дар.
– Он провидец? – поднял голову Вискиджак.
Горечь почему-то смутилась. Сержант глядел на нее в удивлении. Она сильно побледнела. «Черт, что творится с этой девчонкой?»
– Судя по всему, да, – ответила она с дрожью в голосе.
Вискиджак выпрямился.
– Ладно. Иди за ним.
Она тряхнула головой и скрылась в толпе.
Сержант прислонился к стенке фургона. Выражение его лица делалось все более кислым по мере того, как он разглядывал свой отряд. Троттс работал киркой с такой яростью, будто они были на поле битвы. Повсюду валялись камни. Прохожие пытались лавировать между ними и ругалась, когда им плохо это удавалось. Еж и Скрипач возились с колесом тачки, вздрагивая каждый раз, когда кирка Троттса вонзалась в землю. Маллет стоял поодаль, указывая прохожим обходные пути. Он уже не ревел на прохожих, поскольку потерял голос в споре со старикашкой, который вел осла, нагруженного горой дров. Вязанки дров сейчас валялись по веси улице, создавая непреодолимую преграду для колесных экипажей; ни старикашки, ни осла нигде не было видно.
Как бы то ни было, заключил Вискиджак, все они вжились в роль темпераментных рабочих с легкостью, которая его даже несколько беспокоила. Еж и Скрипач приобрели телегу, нагруженную булыжниками, когда с момента их полуночной высадки в порту не прошло и часа. Вискиджак побоялся даже спросить, как им это удалось. Но все это чудесно укладывалось в их план. Какой-то осадок Вискиджак чувствовал, но предпочитал не задумываться. Он солдат, а солдат подчиняется приказам. Когда придет время, все улицы города превратятся в такое же безобразие, как и эта.
– Мины будет заложить не просто, – заметил Скрипач, – мы ведь собираемся сделать это у всех на виду. Починка дороги.
Вискиджак покачал головой. Как и предсказывал Скрипач, никто их ни о чем не спросил. Они продвигались по улицам, заменяя старые булыжники на мины со взрывоопасной глиной Морантов. Все ли пройдет так же гладко?
Его мысли вернулись к Горечи. «Не похоже». Быстрый Бен и Калам в конце концов убедили его, что они свою задачу лучше выполнят без нее. Она же пыталась помогать всем. Сейчас он ощущал некоторое облегчение от того, что услал ее следить за толстяком.
Но как семнадцатилетняя девчонка оказалась на войне? Он не понимал, он не мог абстрагироваться от ее молодости, не мог увидеть холодного убийцу за ее мертвыми глазами. Он долго убеждал отряд, что она такой же человек, как и вес, но при каждом вопросе о ней, на который он не мог ответить, подозрения вновь появлялись. Он почти ничего о ней не знал. Открытие, что она умеет управлять рыбацкой лодкой, ни к чему не вело. Здесь, в Даруджистане, она едва ли вела себя как девушка, выросшая в рыбацком поселке. У нее была такая осанка, которая заставляла предположить, что она происходит из более высоких слоев общества. И не важно, в каких кругах она вращается теперь, выглядит она именно так.
Похожа ли она на семнадцатилетнюю девушку? Нет, но так говорил Быстрый Бен. Но как соотнести этот образ с той женщиной с ледяной кровью, что сама пытала заключенных в тюрьме Натилога? Он глядел на нее и часть его разума говорила: «Юная, довольно приятная с виду, в ней есть обаяние». Другая же часть рассудка восклицала: «Юная?» Он слышал собственный саркастический смех. «О, нет, не она. Она стара. Она бродила под кровавой луной на заре времен – это была она. В ее лице все непостижимо. Она глядит тебе в глаза, Вискиджак, а ты не можешь понять, о чем она думает».
Он ощутил, как пот струится по лицу и шее. Чушь. Эта часть его разума терялась перед собственными страхами и взирала на неведомое в отчаянии и не могла узнать лица. «Отчаяние, говорил он себе, нуждается в точке опоры, в месте для жизни. Найди эту точку, и отчаяние пройдет».
Конечно, это не просто. Отчаяние, которое охватило его, было лишено определенности. Причиной его была и не Горечь, и не бесконечная война, и не постоянные предательства внутри империи. Он нигде не мог найти ответов, а он уже устал задавать вопросы.
Когда он видел Горечь в Сером Псе, источник его страхов заключался в очевидности того, кем он становился: убийцей, лишенным сожалений, вооруженным холодным железом бесчеловечности, освобожденным от необходимости задавать вопросы, искать ответы, вести обычную жизнь – он был островом в океане крови.
В пустых глазах этого ребенка он видел отображение его собственной души. Ясное отражение, у него не было сомнений в том, что он видит то, что есть на самом деле.
Пот, что струился по его спине под доспехами, казался горячим по сравнению с охватившим его ознобом. Вискиджак поднес ко лбу дрожащую руку. В ближайшие дни и ночи люди пойдут на смерть по его команде. Он думал об этом, разрабатывая свои планы, успех мерялся в них соотношением потерь врагов к его собственным потерям. Город (его жители были единой массой, они не делились на маленьких и больших, храбрых и трусливых) представлял собой поле для игры, игры, где кто-то выиграет.
Он разрабатывал планы так, словно его ничто не волновало. Даже его друзья могут погибнуть (он наконец-то назвал их так), друзья других тоже могут погибнуть, и их сыновья, дочери, родители. Список погибших будет бесконечен.
Вискиджак сильнее вжался спиной в стенку фургона, силясь привести в порядок спутанные мысли. Он случайно оторвал взгляд от улицы и посмотрел вверх. В окне третьего этажа особняка стоял человек. Человек смотрел на них, руки его были ярко-красного цвета.
Сержант вздрогнул и отвернулся. Он прикусил губу изнутри и сжимал зубами, пока не почувствовал острую боль и вкус крови во рту. – «Внимание, – сказал он себе. – Отойди отсюда. Внимание, или ты покойник. И не только ты, а и весь твой отряд. Они верят, что ты вытащишь их отсюда живыми. Ты не можешь их подвести, – он с шумом потянул носом воздух, потом отвернулся и сплюнул кровь. Он уставился на отливающий красным булыжник. – Вот, – прошипел он, – смотреть на это легко, правда?»
Послышались шаги, подошли Еж и Скрипач. Оба выглядели встревоженными.
– Ты в порядке, сержант? – поинтересовался Скрипач. Вслед за ними подошел Маллет, он оценил обстановку и внимательно посмотрел на Вискиджака, белого и истекающего потом.
Сержант поморщился.
– Мы выбиваемся из графика. Долго еще?
Они переглянулись, и Еж ответил.
– Часа три.
– Мы решили, что заложим семь мин, – пояснил Скрипач.
– Какое-нибудь из этих зданий рухнет? – спросил Вискиджак, избегая взгляда Маллета.
– Естественно. Нет лучшего способа разбить город на части, – ухмыльнулся Скрипач.
– Ты хочешь выбрать какое-то? – спросил Еж.
– Особняк алхимика у тебя за спиной.
– Ладно, – согласился Еж. – Фейерверк получится славный.
– У вас два с половиной часа, – распорядился Вискиджак. – А потом на перекресток у Зала Величия. Маллет подошел ближе.
– Опять голова? – мягко поинтересовался он. Вискиджак прикрыл глаза и быстро кивнул. Целитель поднял руку и провел по лбу Сержанта.
– Успокоим ее немного, – произнес он. Сержант невесело усмехнулся.
– Это уже было, Маллет. Ты даже слова говоришь те же, – холодная волна успокоила его мысли.
Лицо Маллета оставалось бесстрастным. Он опустил Руку.
– Когда будет время, я найду причину, Вискиджак.
– Хорошо, – ухмыльнулся сержант. – Когда будет время.
– Надеюсь, у Калама и Быстрого все в порядке, – сказал Маллет, поворачиваясь лицом к улице. – Ты отослал Горечь?
– Да. Мы заняты свои делом. Они знают, где нас искать, все трое, – тут он поглядел на окно особняка. Человек с красными руками все еще стоял там, но теперь он глядел вдаль, на крыши. Его закрывало облако пыли, и Вискиджак сосредоточился на карте города, где большие здания, казармы и Зал Величия были обведены красными кругами.
– Маллет?
– Сержант?
– Я опять прикусил щеку.
Лекарь подошел ближе и опять поднял руку.

Крокус Маленькие Руки брел на юг по Траллитской миле. Появлялись первые признаки начинающегося праздника Гедерон. На улицах висели флажки, двери домов были украшены цветами и ветками, пучки сухих растений были воткнуты в стены домов на перекрестках.
Улицы заполняли толпы приезжих: пастухи из Гадроби, торговцы Рхиви, катлинские ткачи – все они двигались, вопили, суетились. Запах животных смешивался с запахами людей, узенькие улочки были так переполнены, что пройти по ним казалось невозможным, толпа все прибывала и выплескивалась на главные улицы.
В прежние годы Крокус частенько участвовал в праздновании, пробиваясь через полуночную толпу и наполняя свои карманы тем, что удавалось извлечь из карманов других. Страхи перед вторжением Малазанской империи с севера на время праздника поутихли. Дядюшка в таких случаях обычно говорил, что смена времен года дает еще один повод для проявления человечности. «Вся эта муравьиная суета, Крокус, – говаривал он, – бессильна перед Великими Кругами Жизни».
Пока он шел домой, ему пришли на ум эти слова Маммота. Он всегда считал дядюшку мудрым, хотя и странноватым, стариком. Однако с возрастом он все больше проникался его наблюдениями.
Празднование Весны и Возрождения – не повод забывать о реальной жизни. Подобная забывчивость не так уж безобидна: она отдаляла вероятное и делала его неизбежным. «Мы можем протанцевать на улицах весь год, – объяснил он себе, – тысячи Великих Кругов, но с той же неизбежностью, что и смена времен года, через наши ворота промарширует малазанская армия. Они прекратят танцы мечом, они цивилизованные и дисциплинированные, они не любят попусту растрачивать энергию, эти угрюмые близорукие люди».
Он подошел к дому, кивнул пожилой курильщице, сидевшей на ступенях, затем вошел. Прихожая была пуста, без всякого сомнения, привычная орава детей сейчас торчала на улицах, из-за дверей доносилось лишь негромкое бормотанье. Он поднялся по поющим ступеням на второй этаж.
Под дверью Маммота скребся, тщетно дергая задвижку, любимец ученого: крылатая обезьянка. Она не обращала никакого внимания на Крокуса, пока он не отпихнул ее от двери, тогда она взмыла и закружилась у него над головой.
– Опять не в духе, да? – сказал Крокус созданью, отмахиваясь от обезьянки, когда та подлетала слишком близко. Закончилось все тем, что она запуталась у него в волосах. Крошечные человеческие ручки обхватили его голову. – Ладно, Моби, – сказал он успокаивающе и открыл дверь.
Маммот заваривал травяной чай. Не оборачиваясь, он сказал:
– Чаю, Крокус? Что касается того монстра, что вцепился тебе в волосы, передай ему, что я сыт им по горло сегодня.
Моби возмущенно фыркнул и взлетел над письменным столом ученого, там он приземлился, хлопнувшись брюхом и сметя на пол бумаги. Он что-то зачирикал.
Вздохнув, Маммот развернулся, держа в руках чайный поднос. Его водянистые глаза в упор поглядели на Крокуса.
– Ты выглядишь утомленным, сынок. Крокус плюхнулся на один из двух имеющихся стульев, тот, что был менее ободран.
– Да. Устал. И настроение дурное.
– Мой чай сотворит свое обычное чудо, – сказал Маммот с улыбкой.
Крокус буркнул, не поднимая головы:
– Может быть. А может быть и нет.
Маммот подошел и опустил поднос на маленький столик между двумя стульями. Он уселся с легким вздохом.
– Как ты знаешь, у меня есть некоторые нравственные колебания, касающиеся избранной тобой профессии, Крокус, поскольку речь идет о правах любого рода, включая право на собственность. Даже привилегии подразумевают ответственность, как я всегда говорил, и привилегия иметь собственность требует, чтобы владелец проявлял ответственность и эту собственность защищал. И меня беспокоит риск, которому ты подвергаешься, – Маммот разлил чай по чашкам. – Мальчик, вор должен быть в одном, в своей внимательности. Рассеянность опасна.
Крокус поглядел на дядю.
– Что ты пишешь все эти годы? – внезапно спросил он, указывая на письменный стол.
Маммот удивился, он взял свою чашку и откинулся на спинку стула.
– Прекрасно! Врожденная тяга к образованию, да? Наконец-то! Как я и раньше говорил, Крокус, у тебя имеются вес необходимые данные. И пока я являюсь скромным служителем наук, одно мое слово откроет перед тобой множество дверей в городе. В самом деле, даже Городской Совет будет доступен тебе, если вдруг ты зайдешь так далеко. Дисциплина, мальчик, – то самое качество, что выработалось у тебя как у вора.
Глаза Крокуса хитро заблестели, когда он поглядел на Маммота.
– Сколько времени понадобится, – небрежно спросил он, – чтобы стать известным в тех кругах, о которых ты толкуешь?
– Ну, все, разумеется зависит от срока обучения.
– Да, конечно, – однако, перед мысленным взором Крокуса появилась спящая девушка. Маммот подул на чашку.
– При полноценных занятиях и юношеской жажде знаний, я бы предположил, что год, возможно, больше, возможно, меньше. А что, надо спешить?
– Всего лишь юношеская жажда знаний, я полагаю. Во всяком случае, ты так и не ответил. Что ты пишешь, дядя?
– А, – Маммот поглядел на письменный стол, в удивлении поднял бровь, увидев, что Моби открыл чернильницу и теперь пьет из нее. – Историю Даруджистана, – ответил он. – Я начал только пятый том, который начинается с правления Экталма, второго из тиранов.
– Кого? – заморгал Крокус. Маммот с улыбкой потягивал чай.
– Узурпатора Летастта, ему наследовала его дочь Санденей, с которой пришла Эпоха Расцвета, а с ней и закат тиранов.
– А, точно.
– Крокус, если ты всерьез интересуешься историей Даруджистана, мы будем заниматься, но это не значит, что следует начинать с пятого тома. Начинать следует с самого начала.
– Рожденный слухами, – кивнул Крокус.
Моби на столе поперхнулся и закашлялся. Маммот кинул на него быстрый взгляд, затем опять повернулся к Крокусу, лицо его затуманилось, когда он начал говорить.
– Да, мальчик. Даруджистан был порожден слухами, – он заколебался. – Ты слышал это высказывание? Недавно?
– Кто-то так говорил, – небрежно отозвался Крокус. – Кто – не помню.
На самом деле он помнил, кто. Убийца. Раллик Ном.
– Ты знаешь, что это значит?
Крокус покачал головой.
Маммот сел поудобнее.
– Пей свой чай, мальчик мой, – старик задумался. Затем начал, – в Первых Кругах Королевства три больших народа боролись за власть, ни один из них не был народом людей в том смысле слова, к которому мы привыкли. Один из них, Форкрул Эссейл, или Круссейл, как его теперь называют, первым выбыл из борьбы. Не потому, что он был слаб, а скорее… не заинтересован. Оставшиеся два народа воевали бесконечно. Один из них все-таки пал, поскольку его составляли индивидуалисты, которые боролись и друг с другом также яростно, как с врагами. Они назывались Ягуты, сейчас это имя сократилось до Яги. Несмотря на то, что они проиграли войну, они не сдались до конца, некоторые из Ягутов дожили до наших дней, по счастью, не в Генабакисе. И вот, – Маммот обхватил чашку обеими руками, – Даруджистан был построен на слухах. Среди коренного населения холмов Гадроби сохранилась легенда, что где-то в холмах есть захоронение Ягутов. Тогда Ягуты стали великими магами, создали тайные Тропы и предметы силы. Со временем легенда вышла из холмов, распространилась на север и на юг, дошла до королевств на западе и востоке, что позже обратились в пыль. В холмы пришли исследователи, сначала одиночки, потом целые толпы, целые племена, ведомые жадными до силы шаманами и жрецами. Все холмы покрылись следами раскопок. Из биваков и времянок, из тысяч золотоискателей, приходивших каждую весну, и возник город.
– Даруджистан, – отозвался Крокус.
– Да. Захоронения так и не нашли, а легенда забылась, ее помнят немногие в наши дни, те же, кто помнят, предпочитают не искать ничего.
– Почему?
Маммот помрачнел.
– Предметы, созданные Ягутами, редко попадали в руки людей, но когда все-таки попадали, последствия бывали катастрофическими, – старик помрачнел еще больше. – Так что тем, кто хочет понять, все ясно.
Крокус задумался.
– Значит Крусейлы исчезли, Ягутов разгромили. А что же с третьим народом? Тем, что победил? Почему они не здесь вместо нас?
Маммот открыл было рот, чтобы ответить, но остановился.
Крокус прищурился. Ему стало интересно, что собирался поведать Маммот, и почему он решил не делать этого.
Маммот отставил чашку.
– Никто толком не знает, что с ними произошло, Крокус, и как они стали тем, чем они стали в наши дни. Они существуют в некотором роде, они известны всем, кто имел дело с Малазанской империей. Они – Т'лан Аймассы.

Горечь пробилась через толпу, стараясь не упускать из виду толстяка. Он был не из тех, за кем сложно следить, но девушке сложно было сосредоточиться: она пыталась разобраться в сумятице мыслей, которую породило одно лишь слово, оброненное сержантом. «Провидец».
Казалось, что некая таинственная запертая коробочка вдруг распахнулась с этим словом, и ее содержимое теперь боролось со всем, что только было вокруг. Сначала был всплеск такой силы, что Горечь боялась не сдержать ее, а теперь оказалось, что пользы в этом никакой. Борьба шла не за что-то, а просто, чтобы победить. И еще ей казалось, что она слышит писк ребенка.
– Я Котильон, – услышала она собственное бормотанье. – Покровитель убийц, известный также под именем Веревка Тени, – плач стал слабее. – Провидец мертв.
Одна часть ее мозга завопила от горя при этом сообщении, а другая лишь спросила: «Какой Провидец!»
– Я внутри, но не часть целого. Я стою у трона Повелителя Теней, имя ему Амманас. Я здесь – его рука, рука смерти, – Горечь улыбнулась и кивнула себе самой, она снова держала себя в руках. Роскошь плакать, злиться или бояться была не для нее, больше не для нее.
Она сделала глубокий вдох и сосредоточилась на своем задании. Маленький толстяк был опасен. Как и почему, это предстояло выяснить, но все в ней било тревогу с того самого момента, как она увидела его в толпе. А все, что опасно, сказала она себе, подлежит уничтожению.

Под Второй стеной у Лазурного озера, растянутый на Соленую Аллею рынок вел обычную суетную жизнь. Страсти, что весь день кипели на запруженных народом улицах и улочках, достигли своего апогея. Истекающие потом, падающие от усталости купцы выкрикивали проклятья конкурентам прямо через головы покупателей. То в одном, то в другом конце Аллеи вспыхивали ссоры и драки, но драчунов растаскивали в стороны сами посетители рынка, не дожидаясь прибытия злобных охранников.
Обитатели равнины Рхиви сидели на корточках на своих травяных подстилках и перечисляли гнусавыми голосами бесконечные достоинства их скакунов. В одних загонах стояли целые стада из Гадроби в окружении блеющих овец и коз, в других загонах с телег сгружали сыры и глиняные кувшины, заполненные скисшим молоком. Рыбаки Дару брели в толпе, покачивая связками копченых рыбин, над их головами жужжали тучи мух. Ткачи из Катлина сидели, до пояса закрытые тюками ярко окрашенных тканей. Гредфаланские фермеры прямо с повозок торговали уже поспевшими фруктами и корнеплодами. Торговцы дровами вели через толпу свои запряженные волами фургоны, их дети сидели на вязанках и болтали, как обезьянки. Одетые во все черное мужчины и женщины распевали псалмы Тысячи Сект Д'река, причем каждый псалмопевец нес над головой икону своей секты.
Крупп подпрыгивающей походкой проковылял через толпу, его руки, казалось, сами собой производили хаотические движения. Эти движения производились, однако, не просто так, они отвлекали внимание окружающих от творящегося у них на глазах. Крупп воровал, правда, как оказалось, запросы его были очень скромными. Он украл немного съестного, в основном фруктов и сластей, оттачивая свои магические умения.
Пока он шел, хаотические пассажи, что проделывали его руки, оказывались как раз кстати, чтобы ловить яблоки, вылетающие из корзин, сласти, покидающие подносы, вишни в шоколаде, удирающие с тарелок; все эти вещи перемещались с такой скоростью, что казались просто цветными пятнами. Внутри широких, развевающихся на ветру рукавов его пальто было нашито множество карманов, больших и маленьких. Все, что попадало в руки Круппу, исчезало в этих рукавах, каждая вещь попадала в свой карман. Так он шел, ценитель всего съедобного, что породили сотни различных культур, довольное выражение разливалось по его круглой физиономии.
Наконец, после долгого и замысловатого пути, Крупп добрался до корчмы Феникса. Он остановился на ступеньках поболтать немного с единственным имеющимся там головорезом, достал из рукава медовый коржик. Потом, откусив кусочек лакомства, толкнул дверь и исчез в корчме.

Горечь осталась на улице, она прислонилась к выщербленной стене здания и скрестила руки на груди. Маленький толстяк был чудом. Она видела достаточно на базаре, чтобы узнать в нем адепта. Она была смущена: судя по всему, этот человек был способен на гораздо большее, чем то, что он продемонстрировал. Это еще раз доказывало, что он опасен.
Со своего места она хорошо видела корчму. Казалось, что человек на ступенях внимательно оглядывает всех входящих, но она не замечала ничего, что могло бы служить паролем для входа в воровской притон. Входящие обменивались с ним короткими репликами, если вообще обменивались. Она решила несмотря ни на что войти в корчму. Это было то место, которое по приказу Вискиджака искали Калан и Быстрый Бен: притон воров, убийц и им подобных личностей. Почему сержант хотел найти такое место, она не знала. Вискиджак не сказал ей, поскольку у мага и Калама имелись сомнения на ее счет. Если бы они могли, то держали бы ее подальше от всех дел, но этого она допустить не могла.
Оттолкнувшись от стены, Горечь перешла улицу и подошла к корчме Феникса. Тем временем день перешел в вечер, наступили густые сумерки, в воздухе ощущался запах дождя. Когда она подошла к ступенькам, головорез на крыльце обратил все свое внимание на нее. Он ухмыльнулся.
– Следишь за Круппом, да? – он покивал головой. – Во всяком случае, девушки не должны разгуливать с оружием. Полагаю, ты не собираешься входить. С мечом? Ха. Значит со свитой.
Горечь отступила на шаг. Она оглядела улицу. Ближайший прохожий был далеко и шел от корчмы. Она взяла края своего короткого плаща и обернула их вокруг талии.
– Дай мне пройти, – тихо сказала она. Как этот толстяк ее засек?
Человек облокотился на перила.
– Все это – лишь начало беседы, дружеской беседы, – сказал он. – Как насчет того, чтобы прогуляться вместе в конец улицы? Ты оставишь свой меч, я буду вежлив. Иначе все пойдет наперекосяк. А что хорошего в том…
Горечь выбросила вперед левую руку. Кинжал просвистел между ними. Лезвие вошло через правый глаз говорившего и поразило его мозг. Он завалился на перила, затем перевалился через ступеньки и тяжело приземлился под крыльцом. Горечь спустилась к нему и вынула свой кинжал. Она помедлила, поправила ремень, на котором висел меч, затем еще раз оглядела улицу. Не заметив поблизости ничего подозрительного, она поднялась по ступеням и вошла в корчму.
Она остановилась, прежде чем сделать следующий шаг, прямо перед ней вниз головой висел стонущий юноша. Две бабы раскачивали его в разные стороны. Как только он пытался дотянуться до веревки, стягивающей его ноги, он получал удар по голове. Одна из баб заулыбалась Горечи.
– Эй, ты! – позвала она, хватая Горечь за плечо, когда та проходила мимо.
Горечь холодно поглядела на нес в ответ.
– Что?
Женщина наклонилась к ней, обдавая ее запахом пива и прошептала:
– Будут проблемы, обратись к Ирилте и Миссе, ага?
– Спасибо.
Горечь пошла дальше. Она уже заметила толстяка. «Как бишь тот на крыльце его назвал, Крупп?» Он сидел за столиком в глубине помещения, под галереей. Горечь заметила свободное местечко у стойки бара, где она могла бы сесть и понаблюдать. Она двинулась туда.
Раз уж Крупп все равно о ней знает, она решила не скрывать своего интереса. Очень часто от подобного внимания люди ломались. «Когда речь идет о внимании, – рассеянно улыбнулась Горечь, – смертным с ней не тягаться».

Крокус завернул за угол и подошел к корчме Феникса. Курс, который разработал для него Маммот, был устрашающим, образование не ограничивалось только книгами, туда входил дворцовый этикет, знание обязанностей различных чиновников, родословных, и даже причуд отдельных сановников. Но Крокус поклялся себе, что все преодолеет. Целью его был некий день в будущем, когда он предстанет перед дочерью д'Арля для формального представления.
Какая-то часть его потешалась над такой картиной. Вот стоит Крокус, ученый, подающий надежды юноша, вор. Все это было слишком нелепо. Но эта картина преследовала его, укрепляя его в принятом решении. Этот день придет. Но до того необходимо разрешить массу проблем, переделать кое-что.
Когда он поднимался по ступеням, он заметил под крыльцом что-то темное. Крокус осторожно приблизился.

Как только Горечь добралась до стойки бара, дверь на другом конце комнаты с треском распахнулась. Она обернулась вместе со всеми и увидела молодого черноволосого человека.
– Кто-то убил Черта! – крикнул человек. – Его закололи!
Человек шесть главарей кинулись к двери, оттолкнули молодого человека и исчезли.
Горечь опять повернулась к стойке. Дождавшись, когда бармен ее заметит, сказала:
– Гредфаланского эля, оловянную кружку.
Женщина, которую Ирилта назвала Миссе, оказалась рядом с Горечью, она облокотилась на стойку и заколотила о нее пухлыми ладонями.
– Обрати внимание на эту даму, Скурв, – сказала она, – у нее есть вкус.
Миссе приблизила лицо к Горечи.
– И впрямь хороший вкус. Черт был скотина.
Горечь похолодела. Ее руки скользнули под плащ.
– Тише, девочка, – сказала Миссе тихо. – Мы не болтливы. Здесь тебе лучше позаботиться о себе, а что до меня, никаких кинжалов в глаз мне не надо. Мы же говорили, что будут проблемы – обращайся, так?
Появился заказанный эль. Горечь взялась за кружку.
– Не следует заботиться обо мне, Мисее, – спокойно ответила она.
Еще кто-то подошел к стойке. Горечь бросила взгляд в его сторону и увидела черноволосого молодого человека, лицо его было бледно.
– Проклятье, Миссе, – прошипел он, – у меня и впрямь сегодня трудный день.
Миссе захихикала и обняла его за плечи.
– Скурв, еще пару кружек Гредфаланского. Крокус хочет самого лучшего в городе, – Миссе снова повернулась к Горечи. – В следующий раз, – прошептала она, – не следует показывать свой гонор. Во всяком случае не здесь.
Горечь хмуро посмотрела на свою кружку. Она не подумала как следует, прежде чем заказывать лучшую выпивку в городе. Она отхлебнула из кружки.
– А неплохо, – заметила она. – Действительно, неплохо.
Миссе усмехнулась и подтолкнула локтем Крокуса.
– Дама находит, что это неплохо.
Крокус наклонился над стойкой, рассеянно, но приветливо улыбаясь Горечи. С улицы донесся сигнал охраны.
Скурв налил еще две кружки.
Горечь заметила, как взгляд Крокуса прошелся по ее телу, потом замер. Улыбка молодого человека сделалась натянутой, лицо его побледнело еще больше. Когда перед ним поставили кружку, он отвернулся и уставился в пиво.
– Заплати прежде, чем пить, Крокус, – буркнул Скурв. – Похоже, ты становишься таким же, как и Крупп.
Крокус вынул из кармана горсть монет. Когда он начал отсчитывать их, несколько монеток проскользнули между пальцами и покатились по стойке. Две из трех упавших покатились немного и остановились. Третья монета все вращалась и вращалась.
Горечь ощутила, как сила океанской волной забила о стенки черепа. Откуда-то разом стали появляться ответные волны. Скурв вскрикнул, когда монета пересекла стойку, взмыла в воздух, потом прокатилась и остановилась точно перед Крокусом.
Все молчали. Больше никто, кроме небольшой компании у стойки, не видел этого.
Крокус протянул руку и схватил монетку.
– Это не та, – просипел он.
– Ага, – ответил Скурв таким же севшим голосом. Он дрожащими руками сгреб остальные монетки Крокуса со стойки.
Под стойкой Горечь положила руку на рукоять кинжала. Будет мокро. Но Крокус видел кровь, пролитую ей. Придется убить его. Только – тут она совсем загрустила – понятно, что ничего не выйдет.
– Крокус, мальчик мой! – раздался призыв из-под галереи.
Миссе с гримасой поглядела в ту сторону.
– Явился, – пробурчала она. – Крупп зовет, парень. Крокус фыркнул, опуская монетку в карман. Он взял свою кружку.
– Позже, Миссе.
Значит, она нашла человека Опоннов. И легко. И он как-то связан с Круппом. Все было слишком просто. Это подозрительно.
– Милый мальчик, – сказала Миссе. – Мы с Ирилтой приглядываем за ним.
Горечь наклонилась над стойкой, глядя в свою кружку. Теперь следует действовать крайне осмотрительно. Этот выброс силы Тени произошел инстинктивно, под влиянием монеты.
– Ладно, Миссе, – произнесла она, – за этой стойкой – никаких разногласий, идет?
Миссе вздохнула.
– Идет. Давай попробуем теперь дерьма подешевле. Скурв! Пива из Дару! И в глиняных кружках, если они у тебя есть.

У Второй стены у Лазурного озера стоял, скособочившись, трактир Чудака, любимое место моряков и рыбаков. Стены его были выложены из песчаника, и со временем все здание завалилось назад, словно отпрянув от улицы. Теперь трактир практически опирался на Вторую стену, точно так же, как это делали лачуги рядом с ним, выстроенные из плавника и досок, принесенных морем после кораблекрушений у Кротового рифа.
Сумерки принесли с собой небольшой дождь, с воды на берег выползали туманы. Вдали над озером сверкали молнии, но гроза была слишком далеко, и грома не было слышно.
Калам вышел из трактира Чудака как раз, когда местный Серолицый поднес зажженный факел к ближайшей газовой горелке, повернув предварительно медный вентиль. Горелка засветилась слабеньким голубым пламенем, которое быстро разрослось. Калам постоял на пороге трактира, глядя вслед уходящему дальше по улице странному серому человеку. Он бросил взгляд на небеса, затем тоже пошел по улице. Он дошел до последней лачуги в ряду, примыкающей вплотную к выступу стены, и вошел.
Быстрый Бен сидел, скрестив ноги, посреди грязной комнаты. Он посмотрел на него снизу вверх.
– Есть успехи?
– Нет, – ответил Калам. – Гильдия ушла в подполье, понятия не имею, почему, – он отошел к дальней стене и уселся на своей постели. Затем он откинулся назад, на древнюю выщербленную каменную стену и поглядел на товарища. – Как ты думаешь, может, Городской Совет куда-нибудь задевал местных убийц?
Глаза Быстрого Бена сверкнули.
– Ты имеешь в виду, что они подозревали, будто мы захотим предложить им сделку? Калам отвел глаза в сторону.
– Не думаю, что они идиоты. Они должны знать, что это обычная практика Малазанской империи. Предложить Гильдии контракт, от которого та не сможет отказаться, а потом преспокойно сидеть сложа руки и глядеть, как головы правителей валятся с плеч. Вискиджак предложил план. Дуджек одобрил его. Они говорили при этом на языке прежней империи, Быстрый. Император, должно быть, помирает сейчас со смеху в своем аду.
Маг поморщился.
– Так себе метафора.
Калам пожал плечами и продолжил.
– Во всяком случае, все это так и останется планом, если нам не удастся найти местных убийц. Где бы они ни были, но только не в этом районе, голову даю на отсечение. Единственное имя, которое мне удалось раздобыть, – Угорь. Он весь окружен загадками, но он не убийца. Что-то совсем иное.
– Куда дальше двинемся? – поинтересовался Быстрый Бен. – В район Гадроби?
– Нет. Там только фермеры и скотоводы. От этого места исходит такой запах, что и не подойдешь. Попробуем Дару. Завтра, – тут Калам помялся. – А как дела по твоей части?
Быстрый Бен наклонил голову утвердительно. Отвечал он едва слышным шепотом.
– Почти готово.
– Вискиджак чуть с ума не сошел, когда услышал о твоем предложении. Да и я признаться, тоже. Ты лезешь в змеиное гнездо. Ты точно знаешь, что это необходимо?
– Не точно, – Быстрый Бен глядел прямо на Калама. – Лично я бы бросил все и дал деру. От всего этого: от империи, от Даруджистана, от войны. Но попробуй объясни это сержанту. Он верен идее, а это почти не лечится.
Калам покивал.
– Честь, совесть, вся эта чепуха дорого стоит.
– Ну, да. Поэтому мы пойдем по этому пути, ведь он один нам и остается. Безумие Хохолка стало уже помехой, но мы воспользуемся им еще один раз, последний. Сила привлекает силу, если повезет, смерть Хохолка поможет этому. Даже больше. Мы привлечем Повелителей.
– Я всегда считал, что кое-чего делать не следует, Быстрый.
Улыбка мага стала натянутой.
– Расскажи, чего. В любом случае, сейчас, чем больше сумятицы и хаоса, тем лучше.
– А если, Тайскренн узнает?
Бен улыбнулся шире.
– Тогда мы умрем раньше. Так что все в порядке. Калам издал короткий невеселый смешок.
– Все в порядке. Маг вскинул голову.
– Солнце село.
– Пора начинать. Мне уйти? – спросил Калам.
Быстрый Бен покачал головой. «Нет, на сей раз останься там, где ты есть. Если я не вернусь, возьми мое тело и сожги дотла. Развей пепел по ветру и прокляни мое имя от всей души».
Калам помолчал, потом хрипло спросил.
– Сколько мне ждать?
– До зари. Ты понимаешь, что об этом я мог попросить только самого близкого друга.
– Я понимаю. Ладно, отправляйся, будь оно все неладно.
Быстрый Бен сделал неуловимый пасс рукой. Пламя поднялось из земли и кольцо окружило волшебника. Он закрыл глаза.
Каламу показалось, что его друг как-то ссохся, как будто дуновение жизни ушло из него. Шея его согнулась, подбородок упал на грудь, плечи опали, долгий вздох со свистом вырвался из груди. Кольцо огня опало, затем потускнело, на земле остался только сияющий контур.
Калам поерзал на месте, затем вытянул ноги и скрестил руки на груди. Он ждал.

Побледневший Мурильо вернулся за стол.
– Телом занимаются, – сказал он и тряхнул головой. – Кто бы ни убил Черта, это был профессионал с грязными приемами. Прямо в глаз…
– Хватит! – воскликнул Крупп. – Крупп собирается откушать, дорогой мой Мурильо, а у Круппа деликатный желудок.
– Черт был дураком, – продолжал Мурильо, не обращая на Круппа никакого внимания, – но вряд ли он заслужил такую смерть.
Крокус промолчал. Он заметил кровь на кинжале темноволосой женщины.
– Кто знает? – поднял бровь Крупп. – Может, он был свидетелем какого-нибудь ужасающего преступления. Может, его раздавили, как подвернувшуюся под ногу гусеницу.
Крокус поглядел по сторонам. Его взгляд вернулся к женщине, стоящей у стойки рядом с Миссе. Ее кожаные доспехи и простой меч у пояса напомнили ему сцены из его детства, когда он видел войско наемников, марширующее через город. Он помнил, что войско называлось малиновой гвардией, пять сотен мужчин и женщин, и ни одного яркого пятнышка на их одеждах.
Он не отрываясь глядел на женщину. Наемник, убийца, для которого убийство потеряло весь свой ужас. Что же сделал Черт, что получил кинжал в глаз?
Крокус отвел взгляд и увидел входящего в корчму Раллика Нома. Убийца подходил к столику, не замечая, как посетители стараются убраться с его пути.
Когда он был почти у цели, его перехватил Колл. Он облапил его и пьяно привалился к его груди.
– Ном, старый негодяй!
Раллик обнял Колла за плечи, и они пошли к столику вместе.
Крупп поднял голову.
– Мои дорогие друзья! Крупп приглашает вас присоединиться к обществу! – он замахал руками в сторону двух свободных стульев, потом уселся поудобнее. – Прямо к происходящим у нас тут драматическим событиям; вот юноша Крокус сидел, уставясь в пространство, пока Мурильо и Крупп обсуждали последние сплетни.
Колл остался стоять, покачиваясь и морща лоб. Раллик уселся и потянулся за пивом.
– Что за сплетни? – небрежно спросил он.
– Да ходят слухи, что мы вступили в союз с Лунным Семенем, – пояснил Мурильо.
– Чушь, разумеется, – заявил Крупп. – Откуда такая мысль?
Мурильо усмехнулся.
– Семя не уплывает, так? Но не только это, прямо у острова стоит палатка от Городского Совета.
– Я слышал от дяди, – заговорил Крокус, – что Совету никак не удается передать на остров какое-то сообщение.
– Как всегда, – заметил Мурильо, быстро скользнув взглядом по Раллику.
– А кто там живет? – поинтересовался Крокус.
Колл подошел ближе и шлепнул обеими ладонями об стол, хватясь за него, чтобы не упасть. Он обратил свою красную физиономию к Крокусу и сказал, понизив голос:
– Пять черных драконов!

* * *

Быстрый Бен знал, что на Пути Хаоса имеется бесчисленное множество тропинок, ведущих к дверям. Хотя он и называл их дверями, на самом деле это были перегородки между Путями, где залегали пласты энергии, прочные, как базальт. Хаос затрагивал все владения своими кривыми окровавленными пальцами, распространял свою силу, углублял раны, нанесенные им другим мирам, другим магическим тропам через эти двери.
Маг сосредоточил все свои таланты на этих дверях. Путешествуя Путем Хаоса, он понял, как выглядит источаемая ими энергия. Он нашел способы видоизменять перегородки, чувствовать, что помещается за ними. Каждый Путь магии имел свой собственный запах, каждое владенье – свою фактуру, и, хотя тропинки, которые он избрал сейчас, были ему незнакомы, он улавливал признаки, присущие знакомым тропинкам.
Он шел сейчас по одной из тропинок, по дороге в никуда, созданной Путем по его прихоти, извилистой и полной неожиданностей. Ни один из участков пути не поворачивал обратно, один резкий поворот сменялся другим, за ним еще и еще – все время в одну сторону.
Он знал, что сила его разума открыла ему тропинки, но у них были собственные законы, они были его, но ему не известны. Искать эти законы было бы безумием.
Он наконец дошел до той двери, которую искал. Перегородка выглядела как простой серый камень. Подойдя к нему, Быстрый Бен прошептал несколько слов, и его дух принял форму его тела. Он помедлил, успокаивая дрожь своего призрачного двойника, затем шагнул к камню и нажал на него руками.
Камень у поверхности был твердым и теплым. Ближе к центру он становился горячим и мягким. Постепенно под руками мага поверхность камня теряла свою матовую окраску и становилась прозрачной, как обсидиан. Быстрый Бен прикрыл глаза.
Раньше ему не доводилось проходить через подобные двери. Он даже и не думал, что это возможно. Если он живым переберется на ту сторону, сумеет ли он вернуться? Еще большее беспокойство вызывал другой момент; он собирался вторгнуться во владения, в которые его никто не приглашал.
Быстрый Бен открыл глаза.
– Я – направление, – спокойно сказал он и снова навалился на перегородку. – Я сила воли в том месте, которое признает только эту силу и ничего кроме нее, – он сильнее нажал на перегородку. – Я – прикосновение Пути. Для хаоса нет ничего непреодолимого, нигде, – он почувствовал, что дверь поддается. Он выбросил одну руку за спину, сдерживая усиливающееся давление. – Пройду только я! – прошипел он. Раздался резкий странный звук, он проскользнул в дверь, его тело засветилось от силы.
Маг пробился сквозь слежавшуюся почву. Он встал на ноги и осмотрелся. Он стоял посреди голой равнины, слева далеко на горизонте виднелась цепь холмов. Над головой повисло небо цвета ртути, по нему плыли чернильно-черные облака.
Быстрый Бен уселся, скрестив ноги и обхватив руками колени. «Трон Тени, – произнес он. – Повелитель Теней, я пришел в твое королевство. Примешь ли ты меня, как подобает принимать гостей?»
Из холмов на горизонте пришел ответ: завыла Гончая Тени.

Двенадцатая глава

Пойдем со мной Путем Воров,
Слышишь как он
Поет под тобой?
Как прекрасна мелодия.
Ты тоже можешь петь…
Песнь Апсалы. Дрисбин (род. 1135)

Потирая лоб, Крупп сидел в кабинете Мамота и читал.

…и в Зове Земли Бог был Изувечен, и был он Прикован к месту. В Зове Земли многие земли были разделены Кулаками Бога, вещи были порождены, вещи были отпущены на свободу. Прикованным и Изувеченным был тот Бог.

Крупп оторвался от древнего тома и закатил глаза. «Покороче, – умоляет Крупп, покороче же!» – он опять стал вчитываться в бледные, написанные от руки слова.

…и было предостережение в проявлении тех сил. Изувеченный Бог предостерегал, но не достаточно, ибо силы земли не послушали его. Изувеченный Бог был Прикован, а Прикованным был повержен. На той голой равнине, где решено было заключить Изувеченного Бога, многие собрались: Худ, серый бродяга Смерти, был там, Диссембре пришел, рыцарь Худа, хотя он к тому времени разорвал узы, наложенные на него Худом. Среди пришедших были…

Крупп застонал и начал листать страницы. Список казался бесконечным. Абсурдно длинным. Он не удивился бы, если бы в списке ему попалось имя его прабабушки. Наконец, через три страницы он нашел нужные ему имена.

…и среди тех, кто пришел из серебра небес, были Тисте Анди, обитатели Тьмы перед Рассветом, Черные Драконы, числом их было пять, среди них был краснокрылый Силана, живущий с Тисте Анди в их Клыке Тьмы, он тоже спустился из серебра небес…

Крупп закивал головой, бормоча. «Клык Тьмы, Лунное Семя? Дом пяти Черных Драконов и одного Красного? – Он поежился. – Как Колл додумался до этого? Правда, он не всегда был горьким пьяницей, но и прежде он не блистал образованием. Кто, в таком случае, говорил устами старого пьяницы?»
– На этот вопрос, – Крупп вздохнул, – ответ придет потом. Значимость сказанного Коллом заключена в правдивости и в том, как это утверждение использовать в создавшейся ситуации, – он закрыл книгу и встал. У него за спиной раздались шаги.
– Я принес тебе травяной чай, – сказал старик, входя в маленькую комнату. – Что, оказался ли «Справочник по Аладартскому королевству» полезен, Крупп?
– Да, он и впрямь оказался полезен, – ответил Крупп, с благодарностями принимая керамическую кружку. – Крупп оценил пользу современного языка. Эти бесконечные пассажи ученых мужей прошлого невыносимы для Круппа, Крупп рад, что живет в другое время.
– Да, да, – отозвался старик, слегка покашливая и глядя в сторону. – Что, если я спрошу тебя, что ты искал? Крупп лукаво прищурился.
– Ничего особенного, Маммот. Я надеялся найти там упоминание имени моей прабабушки.
Маммот нахмурился, потом кивнул.
– Ясно. Тебе повезло, я не очень любопытен.
– Ах, не надо, – округлив глаза воскликнул Крупп, – в наши дни везение крайне нежелательный спутник. Но я благодарен тебе за понимание. Круппу приходится быть осторожным.
Крупп блаженно улыбнулся и отхлебнул чаю.
– Не стоит благодарности, – ответил Маммот, взмахивая рукой. – Я не имел в виду, а, ну, да… Любопытство, понимаешь, научного толка. Может быть, – предложил Маммот, – мы перейдем в гостиную, посидим у камина?
Они перешли в соседнюю комнату. Усевшись, Крупп вытянул ноги и откинулся на спинку стула.
– Как движется твой труд? – поинтересовался он.
– Медленно, – ответил Маммот, – как, собственно, и ожидалось.
Казалось, что Маммот хочет спросить о чем-то; Крупп подождал, лениво разглядывая носки собственных башмаков. Прошла минута, после чего старик откашлялся и заговорил.
– Скажи, Крупп, ты часто видишь моего драгоценного племянника в последнее время? Крупп удивленно поднял бровь.
– Вот вопрос, – ответил он. – Крупп обещал человеку, человеку, который является дядей юноши, обнаружившего, что улица – чудесное место для игры… Да, юнец мечтал о поединках на мечах и темных делах, творящихся в переулках в ночи, о переодетых принцессах и тому подобном, – Маммот кивал в такт, закрыв глаза, – и Крупп держит обещание твердо, ибо он тоже любит мальчика. Выживание зависит в таких местах от способностей, и Крупп взял юнца под свое теплое крыло, и не без успеха, не так ли? – Маммот улыбнулся и снова кивнул. – А что до дядюшкиного вопроса, конечно же, Крупп видел мальчика.
Маммот подался на стуле вперед и пристально поглядел на Крупна.
– Ты не замечал ничего странного в его поведении? Я имею в виду, не задавал ли он странных вопросов, не пытался ли разузнать что-нибудь?
Крупп сощурился. Он подумал, отпил чаю.
– Вообще-то, да. Во-первых, он искал способ вернуть похищенные драгоценности по каким-то личным причинам, как он объяснил. Личные причины. Крупп пытался выяснить тогда, пытается и сейчас, что за причины, но он держится с похвальной твердостью.
– Хорошо. Ты веришь, что у Крокуса проснулся интерес к серьезному образованию? Я не понимаю этого. У него какая-то навязчивая идея.
– Ага, возможно, Крупп сумеет связать воедино эти факты.
– Спасибо, – с облегченьем произнес Маммот. – Я бы хотел знать, откуда все это взялось. Столько амбиций разом, боюсь, как бы все не закончилось крахом. Однако, если направить их в нужное русло…
– Да, да, – сказал Крупп, – искусство воровства, в конце концов, не столь полезно в жизни.
Маммот усмехнулся.
– Неужели? От тебя ли я это слышу, Крупп?
– Это все равно останется между нами. Во всяком случае, я уверен, что Мурильо знает что-то. Он намекал на это весь вечер, когда мы ужинали в корчме Феникса.
– А Мурильо надежен? – спросил Маммот.
Крупп улыбнулся.
– Сеть, окружающая мальчика, не тронута. И Раллик Ном принял на себя серьезную ответственность. Возможно, в Крокусе он видит свою потерянную молодость. На самом деле, Раллик инстинктивно избегает Круппа. Он бесконечно верен идее, он, как известно, платит свои долги с лихвою всем. За исключеньем Круппа, естественно. Кровь ли бежит по его венам, можно иногда задаться таким вопросом.
Он случайно взглянул на Маммота.
Крупп напрягся. В воздухе пахло магией. Он наклонился вперед и внимательно посмотрел на сидящего перед ним старика. Кто-то общался с Маммотом, Путь, который пульсировал сейчас в комнате, был хорошо знаком Круппу.
Он опять откинулся на спинку стула и стал ждать.
Маммот внезапно вскочил со стула.
– Мне необходимо кое-что выяснить, – отстраненно сказал он. – А что до тебя, Крупп, мастер Барук хочет переговорить с тобой прямо сейчас.
– А, я так и знал, что это алхимик, – сказал Крупп поднимаясь и вздыхая. – Ах, эти ночи, нет от них покоя. Увидимся тогда, Маммот.
– До свиданья, – ответил ученый. Выражение его лица его было мрачным, когда он проходил через комнату. Он исчез в маленькой комнатке, где Крупп занимался чтением справочника.
Крупп расправил рукава своего пальто. Что бы ни произошло, произошедшее заставило Маммота изменить правилам этикета, а это означало, что произошедшее крайне серьезно.
– Ладно, – пробормотал Крупп, – лучше не заставлять Барука ждать. По крайней мере, – поправился он, направляясь к двери, – ждать слишком долго.
Имидж требовал от Круппа сохранения достоинства. Он пойдет быстро, да. Но пока он идет, ему следует обдумать кое-что, составить план, проект, возразить самому себе, поспорить, предположить, что может произойти, – все это необходимо. Прежде всего Крупп должен уяснить себе природу женщины, которая его преследует, которая убила Черта, которая знает, что Крокус видел кровь на ее кинжале, которая поняла, что Раллик Ном из гильдии убийц, как только тот вошел. Она может оказаться ключом ко всему, и даже больше, поскольку монета повернулась к ней лицом, пусть только на миг. А это, полагает Крупп, для всех для нас чем-то обернется, хорошим или плохим.
Он остановился и огляделся по сторонам, быстро моргая. «И, как минимум, Круппу следует покинуть комнату Маммота». Он глянул на комнатку, в которую ушел Маммот. Оттуда доносился шелест быстро перелистываемых страниц. Крупп облегченно вздохнул и вышел.

Крон взъерошил свои опаленные перья и попрыгал в волнении. Где алхимик? У него была масса дел до конца ночи, хотя, на самом деле, он не мог сосредоточиться ни на одном. Однако, ждать он не любил.
Дверь отворилась и вошел Барук, поверх его обычной одежды была наброшена хламида.
– Приношу свои извинения, Крон, я несколько нездоров.
Крон что-то буркнул. От алхимика исходили мощные потоки магии.
– Мой хозяин, господин Аномандер Рсйк, – сказал Крон без всяких прелюдий, – приказал мне тебе рассказать тебе то, что я видел над равниной Рхиви.
Барук подошел к столику с картой, где устроился Великий Ворон. Алхимик нахмурился.
– Ты ранен.
– Это все гордость. Слушай лучше, что я расскажу.
Барук был удивлен. Ворон явно в мрачном настроении. Он не стал возражать, и Крон начал.
– Маленькая деревянная кукла движется с севера, она результат переселения душ и вышла с Тропы Хаоса. Ее сила невероятна, чудовищна, неподъемна даже для Великих Воронов. Она убила много моих родичей, то появляясь над Тропой Хаоса, то вновь исчезая. Похоже, она это делает развлечения ради, – Крон яростно защелкал клювом, потом продолжил, – она идет за такой силой, что мне не приблизиться, но чем бы ни была эта сила, она указывает на холмы Гадроби, так решили мы с хозяином. Сила ищет что-то в этих холмах, а мы этих земель не знаем. Поэтому мы решили рассказать о происходящем тебе, алхимик. В холмах Гадроби противодействуют теперь две силы. Мой хозяин хочет знать причину.
Лицо Барука посерело. Он медленно развернулся и побрел к стулу. Тяжело осев, он провел ладонями по лицу и закрыл глаза.
– Малазанская империя ищет что-то, не поддающееся контролю, что-то, что похоронено в холмах Гадроби. Можно или нет выпустить эту силу – другой вопрос. Искать – это не значит найти, а найти – это не значит обуздать.
Крон засипел в нетерпении.
– Кто там похоронен, Барук?
– Тиран Ягутов, похороненный самими Ягутами. Поколения ученых и магов пытались найти его могилу. Никто ничего не нашел, – Барук поглядел на птицу, его лицо было искажено беспокойством. – Я знаю здесь, в Даруджистане, одного человека, который собрал все возможные материалы по месту захоронения. Я должен связаться с ним. Но тебе и твоему господину я могу сказать следующее. В холмах Гадроби есть стоячий камень, я точно знаю, где. Его практически не видно, только его верхушка чуть выступает над землей, на высоту ладони. А остальные метров десять под землей. Вокруг камня множество следов прежних раскопок и поисков, все они ничем не увенчались. Дело в том, что камень, – отправная точка, а не вход в погребенье.
– А где же тогда вход?
– Этого я тебе не скажу. Возможно, когда я поговорю со своим коллегой, я смогу рассказать больше. А может, нет. Но признаки, по которым можно найти вход, останутся в секрете.
– Тогда какая польза! Мой хозяин…
– Эта сила чудовищна, – отрезал Барук. – Намерения ее неясны, Крон, и здесь уже не важно, что мы союзники. То, что погребено, может разрушить город, этот город. Я не допущу Рейка до этого места. Вам следует знать место, где находится стоячий камень, это то место, куда пойдет каждый охотник за силой прежде всего. У меня есть один вопрос, Крон. Ты уверен, что кукла преследует другую силу?
Крон замотал головой.
– Она идет по следу. Когда надо, прячется. Ты думаешь, что обе силы относятся к Малазанской империи. Почему?
Барук заворчал.
– Во-первых, они хотят Даруджистан. Они готовы на все, чтобы получить его. У них имеется доступ к огромным книгохранилищам тех земель, что они уже захватили. В самом захоронении Ягутов тайных знаний нет. Во-вторых, обе силы идут с севера. Они могут быть только малазанскими. Почему одна прячется от другой, я не понимаю, хотя подозреваю, что в самой империи имеются противоборствующие силы, сражающиеся за политическое влияние. В любом случае, все нити ведут к Даруджистану, а также к желанию твоего хозяина освободить нас от Малазанской империи. То, что силы эти малазанские, не подлежит сомнению.
Недовольство Крона было очевидно.
– Тебя будут информировать о том, что происходит на равнине Рхиви. Мой господин решит, перехватывать ли эти силы прежде, чем они достигнут холмов Гадроби, – он яростно поглядел на Барука. Он получил от союзника не слишком большую помощь.
– Надеюсь, когда мы будем говорить в следующий раз, ситуация изменится.
Алхимик пожал плечами.
– Моя первая встреча с Аномандсром Рейком была только встречей. Помощь требует общения, – голос его посуровел. – Передай своему господину, что я также недоволен, как и он.
– Мой господин работает над этим, – пробормотал Крон, – перелетая на подоконник.
Барук смотрел, как птица готовится к отлету.
– Работает? Каким образом?
– Всему свое время, алхимик, – ехидно отозвался Крон. Секунду спустя его уже не было.
Барук выругался, сердито жестикулируя, закрыл окно и ставни. Проделывать все это с помощью магии было не так приятно, как собственными руками. Он поднялся, ворча, и направился к камину. Он налил себе немного вина и замер. Менее, чем полчаса назад он сотворил демона. Не искусства ради, ему нужен был шпион, но не убийца. Что-то подсказывало ему, что в ближайшее время ему придется заняться более смертоносными существами. Он поморщился, потом глотнул вина.
– Маммот, – прошептал он, открывая свой Путь, – ты мне нужен.

Гончая, что подходила к Быстрому Бену, была большой и тяжелой, шерсть ее была снежно-белой. Когда она подошла ближе, он заметил, что и глаза у нее белые. Зрачков не было. Она остановилась рядом с Беном и села.
Быстрый Бен поклонился.
– Ты Гончая Слепая, – сказал он, – приятельница Барана и мать Клыка. Я не причиню вреда. Я хотел бы поговорить с твоим хозяином.
Он услышал ворчанье рядом с собой и похолодел. Он медленно повернул голову и посмотрел на землю: менее чем в полуметре от его правой ступни лежала еще одна собака, коричневая, кучерявая, тощая и в шрамах. Она глядела на Слепую.
– Баран, – кивнул он. Барану ответил еще один голос, на этот раз за спиной мага. Он повернулся еще раз: метрах в пяти стояла третья собака, длинная, черная, с гладкой шерстью. Ее глаза, не отрываясь, глядели на него и горели красным огнем.
– И Шан, – спокойно отметил он. Потом опять посмотрел на Слепую.
– Вы пришли за добычей или вы – мой эскорт?
Баран безмолвно поднялся, его плечи находились на уровне груди мага. Слепая постояла, затем затрусила влево. Она остановилась и обернулась. Двойное ворчание пригласило Бена следовать за собаками.
Местность вокруг медленно изменялась, детали исчезали в тенях, лишенных источника, потом появлялись уже в другом виде. То, что казалось магу лесом на северном горизонте, превратилось в стену. Стена оказалась на месте неба, или была небом, но Бену она казалась странно близкой, тогда как лес был очень далеко. Он поглядывал по сторонам, но так и не смог решить, окружено ли это королевство хаоса стеной или нет, хотя казалось, что стену можно даже потрогать. Черные облака гнали ветер по небу, смешивая все привычные чувства Бена и вызывая озноб.
Еще одна Гончая присоединилась к ним по пути. Это был темно-серый кобель, один глаз его был голубым, другой желтым. Хотя он не подходил близко, Быстрый Бен решил, что он самый крупный из всех псов, да и передвигался он с чудовищной скоростью. Он знал, что это Дуан, первенец вожака стаи Руда и его подруги Паллик.
Дуан какое-то время бежал рядом со Слепой, позже, когда они поднялись на небольшое возвышение, он рванулся вперед. Когда Бен тоже поднялся на возвышение, он увидел, куда они идут. Он вздохнул. Картина просто как на алтарях храмов, посвященных Престолу Тени. Обитель Тени возвышалась на равнине, как кусок черного стекла с гранями, это стекло кое-где рябило, а на углах отливало белым. «Перед ним была обширная поверхность, стена, – предположил он, – в извилинах, как мозг, напоминающая вулканический обсидиан».
Окон не было, зато было множество поверхностей, кажущихся полупрозрачными. Они светились внутренним светом. Насколько мог заметить Бен, не было ни двери, ни ворот, ни подъемного моста.
Они подошли, и маг воскликнул от изумления, поскольку Слепая прошла через камень и исчезла. Он заколебался, и Баран подошел и подтолкнул его. Бен шагнул в камень, расставив руки: ничего не почувствовал, никаких усилий не потребовалось. Он оказался в холле, обычном холле, как в простом доме.
Он пошел по прямому коридору, коридор был длинный и завершался двойными дверями. Слепая и Дуан сидели по сторонам дверей, когда он подошел, они распахнули их.
Быстрый Бен вошел в комнату. Потолок комнаты был сделан в форме купола. Напротив него на небольшом возвышении стоял простой трон из обсидиана. На полу из гладких булыжников не было никаких ковров, стены также были лишены украшений, только через каждые десять футов из стены торчал факел. Бен насчитал их сорок, однако свет был слабеньким, казалось он с трудом преодолевал расползающиеся тени.
Сначала он решил, что на троне никого нет, но когда приблизился, то обнаружил сидящую фигуру. Казалось, что она состоит из сплошных теней, несколько напоминающих очертания человека в одежде с капюшоном; ничего похожего на блеск глаз не было. Замерший Быстрый Бен прекрасно ощущал, что внимание бога сосредоточено на нем, его пробрала дрожь.
С трона раздался спокойный и ясный голос.
– Шан сказала, что ты знаешь имена моих собак. Бен остановился у возвышения. Он поклонился.
– Я когда-то прислуживал в храме, посвященном тебе, господин.
Бог помолчал немного, затем произнес:
– Разве разумно сообщать мне об этом, маг? Как я должен смотреть на того, кто служил мне когда-то, а потом ушел? Скажи. Я хочу услышать от тебя, чему учат мои жрецы.
– Тот, кто служил Пути Тени, а затем покинул его – получит Веревку.
– Что это значит?
– Меня может убить любой, кто ходит твоими Путями, господин.
– Тем не менее, ты здесь, маг.
Быстрый Бен снова поклонился.
– Я хочу предложить сделку, господин.
Бог рассмеялся, потом поднял руку.
– Нет, Шан. Не делай ничего.
У Быстрого Бена перехватило дыханье. Черная Гончая обошла его и улеглась у трона. Она лежала у ног бога и поглядывала в сторону мага.
– Знаешь, почему я только что спас твою жизнь?
– Да, господин.
Повелитель Теней подался вперед.
– Шан хочет, чтобы ты сказал сам.
Быстрый Бен ответил на неподвижный взгляд пса.
– Повелитель Теней любит сделки.
Бог вздохнул и откинулся на спинку.
– Действительно, знает. Ладно, говори, покуда можешь.
– Я должен начать с вопроса, господин.
– Спрашивай.
– Клык все еще жив?
Глаза Шан загорелись, она приподнялась, бог положил руку на ее голову.
– Вот так так, – удивился бог, – действительно, вопрос. Чего-то ты достиг. Маг, мое любопытство на пределе. Я отвечу тебе: Клык выжил. Продолжай же теперь.
– Господин, я отдам в твои руки того, кто пытался убить твою Гончую.
– Как? Он принадлежит Опоннам.
– Не его, Господин. Того, кто привел Клыка в ту комнату. Кто хотел забрать душу Клыка и сделал бы это, если бы не смертельное оружие Опоннов.
– В обмен на что?
Быстрый Бен невольно выругался. Он ничего не уловил в голосе бога, что осложняло и без того непростое дело.
– Мою жизнь. Я хочу, чтобы Веревка не ожидал меня.
– Что-нибудь еще?
– Да, – он замялся, потом продолжил. – Я хочу выбрать время и место, Господин. Иначе тот, кого я отдаю тебе, ускользнет по Пути Хаоса. Только я могу предотвратить это. Так что я – часть сделки. Все, что потребуется от тебя – держать наготове Гончих. В нужный момент я позову тебя в нужное место. Все остальное зависит от собак.
– Ты неплохо придумал, маг. Я не вижу здесь способа убить и того человека, и тебя. Похвально. Но как ты собираешься позвать меня? Полагаю, что еще раз сюда ты не пойдешь.
– Господин, я сумею позвать тебя, но сейчас я не стану говорить, как.
– А если я сейчас воспользуюсь своей властью, маг? Выясню все, что хранится у тебя в голове? Как ты меня остановишь?
– Господин, сперва тебе придется дать мне одно обещание.
Шан заворчала, и в этот раз бог не сделал попытки сдержать ее.
Быстрый Бен продолжил поспешно.
– Пусть ты будешь искать способ предать меня при первой же возможности, пусть ты будешь искать слабые места в моем плане, пусть. Но я хочу, чтобы ты обещал завершить свою часть сделки. Обещай мне, и я отвечу тебе.
Повелитель Теней надолго задумался.
– Хорошо, – пробормотал он. – Твоя хитрость восхитительна, маг. Я поражен, я даже, пожалуй, в восторге от этого поединка. Я сожалею только, что ты покинул Пути Тени, ты многого бы достиг. Хорошо. Я обещаю. Гончие будут наготове. Так почему же я не смогу разъяснить содержимое твоей головы, маг?
– Ответ в твоих же словах, господин, – тут Бен поднял руки. – Я, действительно, многого достиг, служа тебе, Повелитель Теней, – он открыл Тропу. – Ты просто не сможешь ничего сделать, – Быстрый Бен прошептал слово, порожденное Хаосом. Сила окутала его, он почувствовал, как его накрыла гигантская ладонь. Когда она повлекла его на Тропу, он услышал возглас узнавшего его, наконец, Повелителя Теней.
– Так это ты? Делат! Ты, многоликий негодяй!
Быстрый Бен улыбнулся. Ему удалось. Он вне досягаемости. Ему опять удалось.

Круппа провели в кабинет Барука без малейшей задержки, на которую он так рассчитывал. Слегка обескураженный, он уселся и вытер лоб платком.
Вошел Барук.
– Ты потратил свое время, чтобы прийти сюда, – пробурчал он. – Ну, ничего. Новости есть?
Крупп разложил платок на колене и начал аккуратно сворачивать его.
– Мы по-прежнему защищаем Несущего Монету, как и было велено. Что до лазутчиков Малазанской империи, их пока не обнаружено, – это была чудовищная ложь, но необходимая. – Я хочу передать вам сообщение, – продолжал он, – из весьма неожиданного источника. На самом деле, странно, что оно оказалось у Круппа.
– Давай же.
Крупп поморщился. Барук был в мрачном настроении. Он вздохнул.
– Сообщение лично для вас, мастер, – он сложил платок и посмотрел на алхимика. – От Угря. Барук замер, лицо его потемнело.
– Почему бы нет? – проворчал он. – Он даже знает моих агентов, – взор его прояснился, он посмотрел на Круппа. – Так что же? – буркнул он.
– Ах, да, – Крупп встряхнул платком и вытер лоб. – «Посмотри на улицы и найдешь, что ищешь». Это все. Принесено Круппу самым маленьким ребенком из когда-либо виденных Круппом, – он замер и потряс головой. «Нет, подобное преувеличение никак не повлияет на Барука, когда он в таком настроении». – В любом случае, ребенок был маленьким.
Барук стоял, освещенный умирающим светом камина, руки за спиной, пальцы вертят большое серебряное кольцо.
– Скажи мне, Крупп, – медленно начал он, – что ты знаешь об этом Угре?
– Круппу известно немного. Мужчина ли, женщина? Неизвестно. Происхождение? Загадка. Полон отвращения ко всякой тирании. Так говорят. Влияние? Очень далеко простирается, из десяти сплетен девять всегда связаны с Угрем, его или ее агенты насчитываются сотнями. Все они на защите Даруджистана. То, что член Совета Турбан Орр до сих пор охотится на них, говорит о том, что они рушат все его планы. Они могут кое-что, а мы можем вздохнуть с облегчением.
Чего Барук точно не собирался делать, так это вздыхать с облегчением. Круппу показалось, что он слышит скрежетание зубов алхимика. Однако тот повернулся к Круппу и кивнул.
– У меня есть задание. Для его выполнения следует собрать Мурильо, Раллика и Колла. И взять с собой Несущего Монету, для его же безопасности.
Крупп удивился.
– Что, ехать из города?
– Да. Самое важное – Несущий Монету. Его следует поместить вне досягаемости от всех. Твоя миссия состоит в том, чтобы наблюдать. Больше ничего. Ты понимаешь меня, Крупп? Наблюдать. Что-либо другое может привести к тому, что Несущий Монету попадет не в те руки. Пока он инструмент Опоннов, он также является возможностью для любого другого Повелителя добраться до Опоннов. Меньше всего нам нужны сейчас боги, воюющие на наших равнинах.
Крупп откашлялся.
– И за чем мне наблюдать?
– Точно не знаю, возможно, это будет партия иноземных рабочих, которые что-то копают. Крупп вздрогнул.
– Типа тех… что чинят дороги?
Алхимик нахмурился.
– Я посылаю тебя в холмы Гадроби. Оставайся там, пока не придет кто-нибудь сменить тебя или я не пришлю дальнейшие инструкции. Если кто-нибудь придет, Крупп, ты должен укрыться. Не контактируй ни с кем, если необходимо, используй свой Путь.
– Никто не найдет Круппа и его верных дорогих друзей, – сказал Крупп, улыбаясь и помахивая пальцами.
– Прекрасно. Тогда все.
Крупп в удивлении вскочил.
– Когда мы едем, мастер?
– Скоро. Я дам знать по крайней мере за день до того. Этого будет достаточно?
– Да, друг Барук. Крупп считает, что этого более, чем достаточно. Раллик, кажется, несколько занят сейчас, но он освободится.
– Поговори с ним по возможности. Если Несущий Монету обернется против нас, ему придется убить парня. Он понимает это?
– Мы это обсуждали, – сказал Крупп.
Барук уронил голову и умолк.
Крупп минутку подождал, потом вышел из кабинета.

Меньше чем через час после того, как душа Быстрого Бена покинула сидящее на полу лачуги тело и попутешествовала по королевству Теней, она вернулась к жизни. С красными от напряженного ожидания глазами, Калам вскочил на ноги и стал ждать, когда его друг очнется.
Убийца держал руки на рукоятках длинных ножей. На всякий случай. Если что-то захватило Бена, оно может через его тело наброситься на кого угодно. Калам задержал дыханье.
Маг открыл глаза, взгляд постепенно прояснился. Он увидел Калама и улыбнулся.
Убийца облегченно вздохнул.
– Сделал? Получилось?
– Да, и то, и другое. Поверить трудно.
Калам поймал себя на том, что широко улыбается. Он шагнул к Бену и помог ему встать. Маг тяжело оперся на него, тоже от души улыбаясь.
– Он узнал меня, когда я уходил, – улыбка Быстрого Бена стала еще шире. – Слышал бы ты, как он завопил!
– Ты еще удивляешься? Скажи, сколько жрецов сжигало свои облачения?
– Не достаточно много, по моему мнению. Если бы не было храмов и жрецов, кровавые замыслы богов не влияли бы на простых смертных. Наступило бы время блаженства, правда.
– Возможно, – сказал чей-то голос. Оба мужчины обернулись. В дверном проеме стояла Горечь, плащ ее был обернут вокруг стройного тела. Она была мокрой от дождя, и Калам только сейчас заметил, что все вокруг них мокрое. Убийца отошел от друга, чтобы освободить руки.
– Что ты здесь делаешь? – спросил он.
– Ты мечтаешь о временах блаженства, маг? Хотела бы я услышать вашу беседу полностью.
– Как ты нас нашла? – поинтересовался Быстрый Бен.
Горечь вошла внутрь и откинула капюшон плаща.
– Я нашла убийцу из Гильдии, – сказала она. – Я его отметила. Он в заведении, которое зовется корчмой Феникса, в районе Дару. Вам это интересно? – спросила она, лениво разглядывая мужчин.
– Я хочу получить ответы на заданные вопросы, – тихо проговорил Калам.
Быстрый Бен отошел к дальней стене, чтобы дать место убийце, а самому приготовить заклинанья, хотя на самом деле он был не в форме, чтобы открывать Путь. «Нет, подумал он, если убийца ищет ссоры, ничто не остановит его в этом. Сейчас он был наиболее опасен, это следовало из его тихого голоса».
Горечь перевела свои мертвые глаза на Калама.
– Сержант послал меня к вам…
– Ложь, – мягко перебил ее Калам. – Вискиджак не знает, где мы.
– Ну, хорошо. Я почувствовала твою силу, маг. Она узнаваема.
Быстрый Бен был ошарашен.
– Но ведь я установил защиту над этим местом, – сказал он.
– Да, я тоже удивилась, маг. Обычно я не чувствую тебя. Похоже, появились трещины.
Быстрый Бен задумался над сказанным. «Трещины – не то слово, – решил он, – но Горечь об этом не знает». Она чувствовала его перемещения, поскольку, действительно, была именно тем, кем они и подозревали, когтем Веревки. Царство Теней было крепко привязано к его плоти и крови. Только слуга Тени обладал необходимой чувствительностью, чтобы распознать эту связь. Маг подошел к Каламу и положил руку ему на плечо.
Калам бросил на него растерянный взгляд.
– Она права. Трещины, Калам. Похоже, она талант в мире волшебства. Самородок. Давай, приятель. Девушка узнала, кого мы ищем. Пойдем дальше вместе.
Горечь накинула капюшон.
– Я вам не компания, – сказала она. – Вы узнаете его, когда встретите. Его профессия видна всем. Может быть, Гильдия вас не примет. Во всяком случае, найдите корчму Феникса.
– А тебя куда несет? – спросил Калам.
– Я должна завершить задание сержанта, – она повернулась и вышла из хижины.
Плечи Калама упали, он испустил глубокий выдох.
– Она то, что мы думали, – спокойно произнес Быстрый Бен. – Пока все идет неплохо.
– Другими словами, – прохрипел убийца, – если бы я напал на нее, то уже был бы покойником.
– Точно так. Мы избавимся от нее, когда придет время. Но сейчас она нам нужна.
Калам кивнул, соглашаясь.
– Корчма Феникса?
– Да. И первое, что я сделаю, когда там окажусь, закажу выпивку.
Быстрый Бен улыбнулся.
– Идет.

Раллик смотрел, как в корчму входит могучего сложения человек. Его темная кожа выдавала в нем южанина, что само по себе не было необычно. Внимание Раллика привлекли ножны длинных кинжалов с рукоятями из рога, украшенные серебром, торчащие из-за узкого пояса.
Такое оружие могло быть откуда угодно, но только не с юга. К тому же орнамент на ножнах был весьма узнаваем и означал принадлежность к профессии убийц.
Человек вошел в комнату так, будто она принадлежала ему, и никто из тех, кого он раздвигал плечами, проходя, казалось, не стал бы его разубеждать. Он подошел к стойке и заказал эль.
Раллик изучал узор на своей кружке. Было ясно, что человек хочет, чтобы любой, подобный Раллику Ному, узнал в нем члена Гильдии убийц. Кто же приманка? Не ясно.
Оцелот, глава его клана, прекрасно знал, также как и все в Лиге, что империя вошла в город и ведет против них войну. Раллик был не совсем уверен. Человек у стойки мог оказаться и из Семи Городов, и из Каллоуса. Но у него был взгляд человека Малазанской империи. Коготь? Если так, зачем показываться? До сих пор враги не оставляли следов, не оставляли свидетелей, а уж тем более не демонстрировали себя. Подобное бесстыдство могло означать только смену тактики. Может, это вызвано призывом Воркейн уйти в подполье?
Набат бил в голове Раллика. Все это неверно.
Мурильо подсел поближе к нему.
– Что-то не так, приятель?
– Дела Гильдии, – ответил Раллик. – Хочешь промочить горло?
– Часто я отказывался? – ухмыльнулся Мурильо.
Бросив бесстрастный взгляд на бесчувственного Колла, сползающего со стула, убийца встал. Что он там нес о пяти драконах? Он направился к стойке. Пока он пробирался через толпу, задел локтем какого-то юнца. Тот задохнулся, захватал ртом воздух и исчез по направлению к кухне.
Раллик подошел, окликнул Скурва и сделал заказ. Хотя он не смотрел на южанина, он знал, что тот его заметил. Это было всего лишь ощущение, но из тех, что не обманывают. Он печально глядел, как Скурв несет ему пенящееся пиво. В конце концов, он сделает то, что просил Оцелот, хотя и подозревал, что тому понадобится что-то еще.
Он вернулся к столу и поболтал с Мурильо, усердно потчуя его пивом. Мурильо чувствовал, что Раллик начинает тяготиться его обществом. Он допил пиво и встал.
– Ладно, – произнес он. – Крупп куда-то улетучился, Крокус тоже. Колл опять потерян для мира. Спасибо, Раллик, за пиво. Пора мне поискать теплую постель. До завтра.
Раллик посидел еще минут пять, лишь раз бросив мимолетный взгляд на южанина. Потом он поднялся и побрел в сторону кухни. Два повара выпучили глаза, когда он вошел. Раллик не обратил на них внимания. Он подошел к двери, которая была приоткрыта, чтобы в кухню шел свежий воздух. В переулке было мокро, но дождь уже прошел. В тени здания напротив корчмы топталась знакомая фигура.
Раллик подошел к Оцелоту.
– Готово. Твой человек потягивает эль, большой, черный парень. Два кинжала, оба с клеймом. Он выглядит внушительно, и не из тех, с кем мне хотелось бы подраться. Он полностью твой, Оцелот.
Рябое лицо Оцелота перекосило.
– Он все еще там? Хорошо. Возвращайся. Сделай так, чтобы тебя заметили, точно заметили, Ном. Раллик скрестил руки.
– Меня и так уже заметили, – протянул он.
– Тебе следует вытащить его наружу, к лавке Тарлоу, – засопел Оцелот. – Приказ Воркейн, Ном. Когда будешь выходить, иди через парадную дверь. Чтобы не ошибиться, никаких уловок, все явно.
– Этот человек убийца, – буркнул Раллик. – Если все будет явно, он заподозрит ловушку.
– Ты сделаешь так, как хочет Воркейн, Ном. Теперь возвращайся!
Раллик посмотрел на командира, всем своим видом выражая отвращение перед таким планом, потом вернулся в кухню. Повара захихикали было над его возвращением, но только на секунду. Одного лишь взгляда на его лицо было довольно, чтобы весь юмор улетучился. Они вернулись к своей работе, будто услышав грозный окрик хозяина.
Раллик вошел в главную комнату и остановился, замерев.
– Проклятье, – забормотал он. Черный человек ушел. Что теперь? – К парадной двери, – сказал он, пробираясь через толпу.
В переулке, по одной стороне которого бежала высокая каменная стена, Крокус привалился к кирпичам купеческого дома, и не отрываясь, глядел на окно. Оно было на четвертом этаже, за стеной, а за закрытыми ставнями находилась та самая комната, которую он так хорошо помнил.
В окне горел свет почти все два часа, что Крокус стоял внизу, но минут пятнадцать назад он погас. Окоченевший и полный сомнений, Крокус плотнее запахнул плащ, спросив себя, что он здесь делает. Он уже не раз задавал себе этот вопрос, вся его решимость, казалось, высохла вместе с закончившимся дождем.
Что за темноволосая женщина была в корчме Феникса? Это она его так смутила? Кровь на ее кинжале говорила о том, что она без колебаний убьет его, чтобы сохранить свои тайны. Возможно, смущение объяснялось вращающейся монетой. Ничего нормального во всем произошедшем не было.
Что такого в его мечте познакомиться с дочерью д'Ар-ля? Ничего общего с женщиной-убийцей в баре нет в этом желании.
– Ничего, – пробормотал он, потом поморщился. Все пошло вкривь и вкось с той ночи, когда он ограбил девушку. Лучше бы он не останавливался, не глядел на ее чудесное лицо.
Стон вырвался у него из груди. «Голубая кровь. Проблема, так ведь?»
Сейчас все казалось такой чепухой, таким абсурдом. Как он мог только помыслить, что знакомство с ней возможно? Он помотал головой. Это все равно, план разработан, настало время выполнять его.
– Я в это не верю, – сказал он сам себе, оттолкнулся от стены и посмотрел в переулок. Его рука нащупала узел, привязанный к поясу. – Я только хочу вернуть девушке ее вещи.
Он подошел к стене и начал подниматься, глубоко дыша.
«Давай, давай, сделай это».
Камень стены отсырел, но его решимости хватило бы, чтобы взобраться на гору. Он лез все выше и выше.

Тринадцатая глава

Здесь есть паук
Вон там, в углу,
Его три глаза
Светятся во тьме.
А восемь лап
Друг друга потирают
В предвкушеньи, и
Повторяют все Движения мои.
И тот наук все знает обо мне.
Он паутину-летопись соткал.
В ней – жизнь моя.
Теперь он ждет, на
Этом самом месте, а
Вдруг я оступлюсь…
Заговор. Слепой Галлан (род. 1078)

Как только убийца из Гильдии вышел, Калам допил пиво, расплатился и поднялся по лестнице. Он оперся на перила галереи и посмотрел вниз. Никто не обращал на него особого внимания, он снова спустился с лестницы и вошел в последнюю комнату по правой стороне.
Он закрыл дверь и запер ее за собой. Быстрый Бен сидел на полу, скрестив ноги, в круге, начерченном голубым воском. Маг сгорбился, он был обнажен до пояса, глаза закрыты, капли пота стекают по лицу. Воздух вокруг него шевелился и блестел, будто покрытая лаком поверхность.
Калам обошел восковой контур и подошел к кровати. Он снял с крючка в изголовье кровати кожаный ранец и поставил его на тощий, набитый соломой матрас. Откинув крышку, достал содержимое. Минуту спустя по всей кровати были разложены детали арбалета. Металлические части оружия отливали цветом вороного крыла, деревянные детали были тщательно просмолены и присыпаны черным песком. Калам медленно и аккуратно принялся собирать оружие.
Быстрый Бен проговорил у него за спиной.
– Сделано. Скажи, когда будешь готов, приятель.
– Тот человек ушел через кухню. Но он вернется, – сказал Калам, поднимаясь с арбалетом в руках. Он закрепил ремень и повесил оружие через плечо. Потом посмотрел на мага. – Я готов.
Быстрый Бен тоже встал, утирая лоб рукавом.
– Два заклинания. Ты сможешь летать и управлять снижением. Второе заклинание позволит тебе видеть магию, почти любую. Если тут поблизости окажется верховный Маг, то считай, что нам не повезло.
– А ты? – спросил Калам.
– Меня ты не увидишь, только мой контур, – с усмешкой ответил Бен, – но я все время буду с тобой.
– Ладно, будем надеяться, что все пройдет гладко. Мы найдем Гильдию, предложим контракт от империи, они его примут и уберут из города все власти, – он пожал плечами под черным плащом и натянул на глаза капюшон.
– Ты уверен, что мы не можем просто спуститься вниз и пойти прямо с тем парнем и все выложить?
Калам покачал головой.
– Не в создавшейся ситуации. Мы вычислили его, он сделал тоже самое с нами. Он, скорее всего, уже поговорил с главой своего клана, и они устроят все так, как им кажется нужным. Этот парень и так должен привести нас туда.
– А не в засаду ли мы попадем?
Калам согласился.
– Ну да, возможно. Но они сначала захотят узнать, что нам от них надо. А когда они узнают, сомневаюсь, что глава Гильдии захочет нас убивать. Ты готов?
Быстрый Бен поднял руку, затем пробормотал что-то себе под нос.
Калам почувствовал, как легкость наполняет его, забирается под кожу и обволакивает ласковым прохладным воздухом все тело. Фигура Быстрого Бена превратилась в сине-зеленое свечение, концентрирующееся в длинных пальцах мага.
– Ну вот, – с улыбкой сказал убийца, – два старых добрых друга.
Быстрый Бен вздохнул.
– Да, опять все с начала, – он посмотрел другу в глаза. – Худ идет за тобой по пятам, Калам. Все эти дни я ощущаю его дыхание.
– Не ты один, – Калам отвернулся к окну. – Иногда, – сказал он задумчиво, – я верю, что империя хочет избавиться от нас, – он подошел к окну, открыл ставни и оперся руками на подоконник.
Быстрый Бен подошел к нему и положил руку на плечо. Они вглядывались в темноту, думая об одном и том же.
– Мы слишком многое видели, – мягко произнес Быстрый Бен.
– Дыхание Худа, – простонал Калам, – ради чего мы делаем все это?
– Может быть, если империя получит то, что хочет, Даруджистан, то они позволят нам ускользнуть.
– Это да, но кто убедит сержанта оставить империю?
– Мы объясним ему, что у него нет выбора.
Калам забрался на подоконник.
– Какое счастье, что я больше не Коготь. Просто солдаты, правда?
Бен рядом с ним коснулся своей груди и исчез. Его бестелесный голос произнес:
– Правда. Больше никаких игр с плащами и кинжалами для старины Калама.
Убийца подтянулся на руках, обернувшись лицом к стене, и начал карабкаться на крышу.
– Угу, я всегда это дело ненавидел.
Голос Быстрого Бена продолжал во тьме.
– Никаких убийств больше.
– Никакого шпионажа, – подтвердил Калам, добираясь до края крыши.
– Никаких дурацких заклинаний.
Калам влез на крышу и замер.
– Никакой резни в темноте, – прошептал он, затем сел и принялся разглядывать близлежащие крыши. Он ничего не видел: ни необычных теней, ни магических свечений.
– Благодарение богам, – донесся сверху шепот Бена.
– Благодарение богам, – эхом отозвался Калам, потом перегнулся через край крыши и посмотрел вниз. Внизу лужица света обозначала вход в корчму. – Следи за задней дверью, а я останусь здесь.
– Ладно.
Не успел маг ответить, как Калам окаменел.
– Он здесь, – прошипел он. – Ты еще не ушел?
Быстрый Бен не ушел.
Они глядели как фигура Раллика Нома, закутанная в плащ, уходит по улице в сторону прилегающего переулка.
– Я за ним, – сказал Быстрый Бен.
Сине-зеленое свечение поднялось над магом. Он взмыл в воздух, мягко перелетел улицу и замедлил ход над переулком. Калам встал и беззвучно подошел к краю крыши. Он постоял на углу, поглядел вниз на крышу прилег тающего здания и прыгнул.
Он опускался медленно, будто бы входил в воду, и приземлился без звука. Справа от него параллельно перемещался силуэт Бена. Калам пересек крышу следующего здания. Тот парень двигался по направлению к гавани.
Калам повторял путь Быстрого Бена, переходя с одной крыши на другую, иногда спрыгивая вниз, иногда взбираясь наверх. Калам не любил стереотипов: там, где остальные использовали хитрость, он действовал своими крепкими руками и ногами. Это отличало его от других убийц, и он научился извлекать из этого пользу для себя.
Они приближались к гавани. Здания здесь были в основном одноэтажные и длинные, света на улицах не было, за исключением того, что освещал подъезды к складам и лавкам, где иногда топтались частные охранники. В ночном воздухе висел запах нечистот и рыбы.
Наконец Быстрый Бен остановился, зависнув над двором какого-то склада, потом поспешно вернулся к Каламу, который ждал его на краю ближайшего двухэтажного дома.
– Похоже, там, – произнес Бен, подлетая к Каламу. – Что дальше?
– Я хочу как следует рассмотреть двор.
– Идем со мной.
Быстрый Бен подвел его к другому дому. Теперь тот, кого они преследовали, был виден – он затаился на крыше склада, всматриваясь во двор внизу.
– Калам, ты чувствуешь скверный запах? Калам потянул носом.
– Нет, черт побери, только эти дурацкие розы. А ты смени место.
– Ладно.

Раллик Ном лежал на краю крыши, свесив голову вниз. Внизу был двор, плоский, серый и пустой. Тень прямо под ним была такой густой, что не было никакой надежды понять, что там есть. По лицу Раллика бежал пот.
Из тени внизу раздался голос Оцелота.
– Он не упускает тебя из виду?
– Да.
– И он не двигается?
– Не двигается. Послушай, я уверен, что он не один. Я не знал, идет ли он за мной, и никто бы не понял этого. Все это за версту разит магией. Оцелот, ты же знаешь, что я думаю по поводу магии.
– Проклятье, Раллик. Если б ты только попробовал использовать ту штуку, что мы дали тебе, ты стал бы лучшим из нас. Ну да Ворота Худа с ним. У нас есть наблюдатели, они справятся, если только это не исключительно хороший маг. Посмотри-ка, – злые нотки послышались в голосе Оцелота, – он работает лучше тебя. Он тебя выследил. Один.
– Что теперь?
Оцелот захихикал.
– Круг смыкается, пока мы с тобой болтаем. Твоя работа сделана, Ном. Этой ночью война убийц закончится. Минут через пять сможешь отправляться домой.

Высоко над городом демон хлопал кожаными крыльями, зеленые глаза, как у рептилии, разглядывали крыши внизу, легко улавливая магию, демон так же прекрасно чувствовал тепло. Хотя по размеру он был не больше собаки, силы в нем сосредоточились огромные, под стать тем, что были у человека, который вызвал и подчинил его себе этой ночью. На одной крыше было два силуэта: один принадлежал человеку, на которого наложено заклинание, второй – магу, хорошему магу. На других крышах мужчины и женщины смыкали вокруг этих двоих круг, некоторых из них выдавало тепло их тел, других – витающая рядом с ними магия.
До сих пор демон летел в ночи, скучая. Просто наблюдать, когда у тебя такая силища! Демон ощутил жажду крови. Если бы только его хозяин был чуть слабее, он порвал бы наложенное на него заклятье и спустился бы на крыши, устроил бы там потеху.
Демон размечтался было, глядя вниз, но тут он ощутил удар каблука по своей маленькой круглой голове. Существо в ярости развернулось на лету, желая отомстить обидчику.
Секунду спустя в небе завязалась битва, демон сражался за свою жизнь. То, что напало на него, было безликой магической аурой. От дерущихся щупальцами расползались пучки энергии. Демон, как мог, боролся со все усиливающейся болью, а тот, второй, продолжал наступать. Холод охватывал голову демона, холод, столь чуждый природе его силы, столь чуждый, что противиться не было возможности.
Сражаясь, двое медленно опускались. Их битва проходила в молчании и была совершенна незаметна городским обитателям, что были там, внизу. Упав, они оказались среди других спускающихся фигур, которые устремились во двор склада, их плащи хлопали, как крылья, руки сжимали арбалеты, головы укрывали капюшоны, а лица – черные маски. Мимо демона и его преследователя проплыло вниз одиннадцать человек. Никто из них не обратил внимания на дерущихся, и демон испытал некое чувство, которого ему не доводилось испытывать раньше. Страх.
Он переключился с борьбы на спасение жизни, рванулся из рук нападающего. Испустив душераздирающий вопль, он взмыл в небеса.
Его не преследовали, нападавший вместо этого стал опускаться на город вместе с остальными.
Двенадцать замаскированных убийц достигли кольца из мужчин и женщин внизу, некоторые из них остались висеть в воздухе, другие упали, но все они выбрали себе по мишени, и началась кровавая битва.

Калам разглядывал убийцу, лежащего на крыше под ним, и недоумевал, что делать дальше. Ждать, пока он вступит в контакт с ними? Он застонал. Что-то было не так. Он ощущал это что-то, как ломоту в костях.
– Проклятье, Бен. Давай убираться отсюда!
– Погоди, – бестелесно отозвался Быстрый Бен. – О, черт, – воскликнул он тут же.
Прямо перед Каламом пролетели два ярких силуэта и упали на крышу внизу.
– Что такое?
Черепица под его ладонями начала тихо подрагивать. Калам перекатился на спину, услыхав, как позади него пропела стрела. Метрах в пятнадцати от него стояла фигура в плаще. Увидев, что стрела не достигла цели, фигура рванулась вперед. Еще один силуэт приземлился вслед за первым на край крыши.
Калам побежал. Он перемахнул через край крыши.
Над ним парил Быстрый Бен. Заклинание, которое он использовал для себя, относилось к Высшей магии, и он был уверен, что вновь прибывшие не видят его. Он видел, как первый из прибывших замедлил свой бег, остановился у края крыши и стал приглядываться в поисках Калама. В его руках, затянутых в перчатки, блестели кинжалы. Убийца присел на корточки, свесившись с края крыши, Быстрый Бен задержал дыханье, когда тот совсем перегнулся через край.
Калам далеко не ушел. Он притаился за коньком крыши. Когда появилась верхняя часть тела преследователя, заслонив собой звезды, он выбросил вверх одну руку, зажав ею шею убийцы, словно в тисках. Он дернул убийцу вниз, одновременно подставляя колено. Физиономия в капюшоне с треском соприкоснулась с коленом. Калам, держась одной рукой за конек, другой тряхнул убийцу, дернул на себя и перевалил тело через край крыши вниз, на улицу.
Сам он удержался на краю и остался на крыше. На другом конце ее зависла еще одна фигура. Калам со стоном сдвинулся с места и побежал к фигуре.
Неизвестный убийца отступил назад от неожиданности, потом опустил руку и просто пропал.
Калам резко затормозил и пригнулся, прижав руки к бокам.
– Я ее вижу, – прошептал Быстрый Бен.
Калам, шипя, обернулся вокруг своей оси, подбежал к краю крыши и замер.
– А я – нет.
– Она собирает силу, – сказал Бен. – Я ее теряю. Погоди, – маг умолк.
Калам вздрагивал от малейшего шороха. Он с трудом вдыхал и выдыхал через нос, руки его сжимались. «Ждать?» Возмущение поднялось в его груди. «Чего? Ножа в горло?»
Ночь разом разорвало огнем и шумом. Нападающий тут же появился перед Каламом, блеснул кинжал. От нее, это действительно была она, отскакивали искры и валил дым, но она продолжала двигаться вперед. Калам упал на бок, стараясь разминуться с направленным на него лезвием. Кинжал разорвал рубаху на его ребрах, глубоко проник в плоть и пошел в сторону. Он почувствовал, как горячим ручьем бежит кровь, когда его кулак достиг солнечного сплетенья врага. Она задохнулась, дернулась в сторону, с кинжала в ее правой руке стекали струйки крови. Калам бешено рванулся вперед. Он еще раз ударил ее в грудь, не обращая внимания на кинжал. Ребра хрустнули. Другой рукой он ударил ее по голове. Убийца упала назад, с грохотом прокатилась по крыше. Тело ее осталось неподвижно.
Калам упал на одно колено, хватая воздух.
– Ты велел ждать, черт побери! Что с тобой приключилось, будь оно все неладно! Быстрый? – он запихнул кусок материи в рану между ребрами. – Бен?
Ответа не последовало. Он напрягся, развернулся и стал рассматривать крыши внизу. Там повсюду лежали трупы. Крыша склада, куда опустились две сияющие дерущиеся фигуры, была пуста. Тихо застонав, он опустился на колени.
Когда на него напала женщина, он что-то слышал и видел вспышки. Взрыв, нет, два взрыва, друг за другом. Обмен магическими ударами. Дыханье у него перехватило. Что, был третий? Маг? Быстрый Бен попал в первого, а кто-то попал в него?
– О, Худ, – прошептал он, озираясь.

Для Раллика неприятности продолжились сильным ударом в спину между лопатками. Воздух вышел из его легких, он не мог пошевелиться. Спина ныла, он знал, что это была стрела, но кольчуга под его рубахой была просто чудесная, наконечник стрелы раздвинул металл, но дальше пройти не смог. Через биение сердца, отдающееся у него в ушах, он услышал приближающиеся к нему шаги.
Из тени внизу позвал голос Оцелота.
– Ном? Что происходит?
Шаги за спиной Раллика замерли, раздался звук заряжаемого арбалета. Чувства вернулись к Раллику, слабость ушла из тела. Его собственное оружие лежало рядом, заряженное. Он ждал.
– Ном?
Мягкие шаги позади него и левее. Одним движением Раллик перекатился через спину, схватил арба лет, сел и выстрелил. Убийца завалился на спину, его оружие отлетело в сторону.
Раллик прижался к краю, только сейчас заметив, что приближается второй убийца. Он пригнулся и выстрелил. Стрела попала в правую часть груди Раллика, срикошетила, перелетела через его голову и исчезла в темноте. От удара правая рука Раллика онемела. Он вздрогнул, вынул из ножен кинжал, лезвие блеснуло синим во тьме.
Убийца напротив него сделал осторожный шаг, потом кинулся к краю крыши и перевалился через него.
– Дыхание Худа, – произнес голос Оцелота рядом с ним.
Он обернулся, но никого не заметил.
– Он увидел мою магию, – пояснил Оцелот. – Для начала неплохо, Ном. Может, мы, наконец, узнаем, кто эти люди.
– Не думаю, – сказал Раллик, глядя на неподвижное тело. Его все больше окутывало белое сияние. Когда тело исчезло, Оцелот выругался.
– Какое-то заклинанье для возвращения обратно, – сказал он. Перед Ралликом появился глава клана. Его лицо скривилось, когда он огляделся вокруг. – Ловушку поставили, закончится все смертью.
Раллик не ответил. Он закинул руку за спину, выдернул стрелу и отбросил ее в сторону. Ловушки ловушками, но он почему-то был уверен, что тот, кто шел за ним, не имел ничего общего с этими пришельцами. Он развернулся и посмотрел на ту крышу, где остановился его преследователь. Когда он обернулся, появилась вспышка красного и желтого цвета, раздался двойной удар грома, и в тот же миг Раллик увидел силуэт на краю крыши, человек сражался с кем-то. Вспышка погасла, сделав тьму еще более густой.
– Магия, – прошептал Оцелот. – Высшего разряда. Давай убираться с этого места.
Они быстро исчезли, спустившись во двор склада.

После того, как она их пометила, Горечь без труда могла отыскать маленького толстяка и Несущего Монету… И, хотя она собиралась найти именно толстяка после разговора с Каламом и Быстрым Беном, что-то повлекло ее на поиски молодого человека. Подозрение, чувство, что его действия сейчас, важнее маршрутов Круппа.
Несущий Монету был последним человеком под влиянием Опоннов и самой важной фигурой в игре богов. Она неплохо сделала, убрав другие фигуры, людей типа капитана Парана, который когда-то был помощником адъюнкта, а следовательно, слугой императрицы. Был еще Коготь в Засеке, его она удавила. Другие тоже удалялись с ее пути к Разрушителям Мостов, но по мере необходимости.
Она знала, что юноша должен умереть, но что-то в глубине ее сознания противилось этому, что было ново для нее. Она была взята и вновь рождена убийцей два года назад на дороге у побережья. Тело, в котором она обитала, было весьма подходящим, тело молодой девушки, чье сознанье не соответствовало силе, которая в нем была, которая подчинила его.
Но подчинила ли? Что затронула в ней монета? И чей голос с такой силой и убедительностью звучал в ее голове? Он появился, когда Вискиджак произнес слово «Провидец».
Она силилась вспомнить, с какими провидцами могла встречаться в последние два года, но так и не смогла.
Она плотнее завернулась в плащ. Найти мальчишку легко, другое дело понять, что он делает. Все казалось не больше, чем обычным воровством. Крокус постоял в переулке, не сводя глаз с окна четвертого этажа, дожидаясь, когда погасят свет. Она сливалась с тенью, и он ее не заметил, пока карабкался по скользкой стене, хотя она стояла прямо под ним. Он лез с восхитившим ее мастерством и грацией.
Когда он забрался на стену, она нашла другой наблюдательный пункт, который позволил ей видеть балконную дверь и сам балкон. Для этого потребовалось войти в сад. Но там был только один стражник, его она убила без малейшего труда, и теперь стояла под деревом, не сводя глаз с балкона.
Крокус уже был там, отпер замок и исчез в комнате. Все прошло гладко. Но что он там делает уже полчаса? В комнате, которую обворовывает? Полчаса, а он все еще там. Никаких тревожных звуков она не слышала, огней не зажигали, ничего, что бывает, когда ловят вора. Так что же Крокус там делает?
Горечь замерла. Магия разрасталась на другом конце Даруджистана, ее запах был знаком Горечи. Она заколебалась, не зная, на что решиться. Оставить парня здесь и уйти? Подождать, когда Крокус вернется или когда его обнаружат?
Потом она что-то заметила за балконной дверью, что положило конец ее нерешительности.

Пот ручьями струился по лицу Крокуса, он обнаружил, что то и дело утирает его со лба. Он обнаружил три ловушки, когда забирался в комнату: одну на балконе, вторую, протянутую проволоку, у двери и еще одну у туалетного столика. Однажды он замер тут, не смея двинуться. «Идиот! Что я здесь делаю?»
Он прислушался к ее тихому мерному дыханию у себя за спиной – словно дыхание дракона – он мог поклясться, что ощущает его дуновение у себя на шее. Крокус поглядел в зеркало и скорчил рожу своему отражению. Что с ним делается? Если он в ближайшее время не уйдет… Он начал выгружать содержимое своего узелка. Когда закончил, то снова поглядел на свое лицо в зеркале и увидел за ним еще одно, круглое белое личико, наблюдающее за ним с кровати.
Девушка заговорила.
– Если уж ты все принес, положи на место. Коробочку – слева от зеркала, – шепотом начала она, – гребень – справа. Серьги принес тоже? Оставь там.
Крокус застонал. Он даже не закрыл лицо.
– Ничего не делай, – прохрипел он. – Я все принес, а теперь я ухожу. Ясно?
Девушка обмоталась одеялом и пододвинулась к краю постели.
– Ловушки не сработали, вор, – сказала она. – Стоит мне закричать, и стражник появится здесь через секунду. Ты отважишься скрестить кинжал с его мечом?
– Нет, – ответил Крокус. – Я приставлю его к твоему горлу. А если ты окажешься между мною и стражником… Пустит ли он в ход свой меч? Вряд ли.
Девушка побледнела.
– Как вор ты потеряешь руку. Но захват человека высокого по рожденью заслуживает высокой виселицы.
Крокус постарался как можно небрежнее пожать плечами. Он поглядел в сторону балкона, прикидывая, как быстро он сумеет выскочить отсюда и добраться до крыши. Та проволока у двери помешает.
– Стой, где стоишь, – скомандовала хозяйка комнаты. – Я зажгу фонарь.
– Зачем? – спросил он, ерзая на месте.
– Чтобы рассмотреть тебя получше, – ответила она, свет разлился по комнате.
Он скривился. Он не заметил, что фонарь у нее под рукой. Она рушила его планы.
– Зачем рассматривать меня получше? – усмехнулся он. – Зови своих дурацких стражей, пусть меня схватят. И покончим с этим, – он вытащил из-за пазухи тот самый головной убор и бросил его на столик. – Теперь точно – все – произнес он.
Девушка передернула плечами.
– Это часть костюма, что я готовила к празднику. Потом я нашла получше, – объяснила она.
– Чего, – прошипел он, – чего ты от меня хочешь?
Страх отразился было на ее лице от этой его вспышки, но она постаралась улыбнуться.
– Я хочу знать, почему вор, которому посчастливилось похитить все мои драгоценности, принес их обратно. Воры, кажется, так не делают.
– Без причины, – добавил он, скорее для себя, чем для нее. Он шагнул к ней, потом остановился, когда она вжалась в стену. Глаза ее расширились. Крокус поднял руку. – Извини, я не хотел тебя напугать. Я только… хотел рассмотреть тебя получше. Вот и все.
– Зачем?
Он не знал, как ответить на этот вопрос. В конце концов, не мог же он ей разом заявить, что влюбился в нее по уши.
– Как тебя зовут? – вымолвил он.
– Шалисс д'Арль. А тебя?
– Шалисс. Разумеется, – сказал он, закатывая глаза. – Тебя должны звать именно так. Мое имя? Тебе нет до него дела. Воры не представляются своим жертвам.
Она удивилась.
– Жертвам? Но я больше не жертва, правда? Ты же все вернул. Мне казалось, – хитро начала она, – что ты теперь обязан сказать мне свое имя. И ты мне кажешься тем человеком, который выполняет обязанности, какими бы странными они ни были.
Крокус помрачнел. О чем она толкует? Откуда она знает, как он выполняет обязанности? Может, она права?
– Меня зовут, – сдался он со вздохом, – Крокус Маленькие Руки. А ты дочь высокородного д'Арля, которой мечтают представиться толпы поклонников. В один прекрасный день ты увидишь меня среди них, Шалисс, и только ты будешь знать, где ты видела меня в последний раз. Это будет официальное представление, и я принесу подарок, как полагается, – он уставился на нее, напуганный собственными словами.
Она поглядела ему прямо в глаза, какое-то сильное чувство отразилось на ее лице, сильное, но не понятное ему. Она рассмеялась. И тут же зажала рот ладонями и бросилась в постель.
– Уходи, Крокус. Кто-нибудь наверняка меня услышал. Уходи скорее и осторожнее с проволокой у двери.
Крокус одеревеневшими ногами пошел к балконной двери. Ее смех поставил последнюю точку над его мечтами. Он окаменел изнутри от горя, хотя смог еще цинически засмеяться в ответ. Ее одеяло свалилось, и она опять оказалась перед ним обнаженной. Больше всего его поразило то, что она не обратила на это никакого внимания.
Где-то далеко за дверью послышались голоса.
Девушка зашипела на него.
– Торопись, дурень!
Тревожный набат забил в его голове. Он должен двигаться, и быстро. Крокус перешагнул проволоку и открыл дверь. Он остановился бросить на нее еще один взгляд и улыбнулся: она опять закуталась в одеяло. Ладно, в конце концов, он получил не так уж мало.
Раздался стук в дверь напротив него.
Крокус выскочил на балкон и взлетел на перила. Он посмотрел вниз, в сад, и чуть не свалился. Стража не было. Вместо него стояла женщина. Хотя она была в плаще с капюшоном, что-то позволило ему моментально ее узнать. Женщина из бара, и она смотрела прямо на него черными глазами, от которых все у него внутри перевернулось.
Дверь комнаты открылась, и Крокус взял себя в руки. «Будь проклята эта баба! Будь прокляты они обе!» Он ухватился за карниз, легко подтянулся и исчез.

Калам затаился недвижим посреди крыши, в каждой руке по кинжалу. Было тихо, ночной воздух был тяжелым и душным. Потекли долгие минуты ожидания. Он периодически убеждал себя, что он один, что Быстрый Бен и тот, другой маг ушли с крыши, что они схватились друг с другом где-то в небе или на улице, или в переулке, или на другой крыше. Но вскоре он что-то услышал: сдерживаемое дыхание, трение материи о кожу, а его щеки коснулся легкий ветерок, неизвестно откуда взявшийся в этом неподвижном воздухе.
Прямо перед ним воздух зашевелился. Над крышей зависли два силуэта. Калам увидел, как убийца напустил на Бена столб огня, а сам тем временем приблизился.
Калам бросился на помощь. Быстрый Бен исчез, затем возник снова, прямо за спиной у убийцы. С его руки сорвалась вспышка, которая попала в спину убийце-магу. Его одежды загорелись, маг завертелся на месте. Быстрый Бен оказался рядом с Каламом.
– Давай! Бежим!
Калам побежал, его друг парил над ним. Когда они добежали до края крыши, он оглянулся. Магу-убийце удалось сбить огонь и встать на ноги. На другом конце крыши появилось два его соратника.
– Прыгай, – крикнул Бен. – Я их задержу!
– Как? – спросил Калам, балансируя на краю. Быстрый Бен достал маленькую бутылочку. Он раскрутил ее над головой и швырнул.
Калам испустил проклятье и прыгнул.
Бутылочка шлепнулась на крышу и разбилась с мелодичным звоном. Трое преследователей замерли. Быстрый Бен тоже не двигался, он не отрываясь смотрел на столб белого дыма, который валил от осколков. Дым принимал очертания и разрастался в размерах. Форма была неясна, дым то растягивался нитями, то завивался кольцами. Видны были только глаза, две черные щелки, которые повернулись к Бену.
– Ты, – произнесло существо детским голосом, – ты не Мастер Тайскренн.
– Ну, да, – сказал Бен, – но я у него на службе. – Так что ты по-прежнему служишь империи, – он указал на крышу. – Эти трое – враги империи, демон. Тисте Анди, что против Малазанской империи.
– Меня зовут Перл, – негромко заметил демон, затем повернулся к трем убийцам, которые рассыпались по противоположному краю крыши. – Они не спасаются бегством, – сказал Перл удивленно.
Быстрый Бен утер пот со лба. Он бросил взгляд вниз. Калам ждал в переулке внизу и казался отсюда неясным пятном.
– Я вижу, – ответил он Перлу.
Этот факт беспокоил и его. Одного такого демона Тайскренну хватало, чтобы разнести город.
– Они приняли мой вызов, – произнес демон, глядя на Бена. – Должен ли я жалеть их?
– Нет, – ответил он, – просто убей их и все.
– После этого я вернусь к мастеру Тайскренну.
– Да.
– Как тебя зовут, маг?
Он заколебался было, но сказал.
– Бен Адефон Делат.
– Тебя считают мертвым, – сказал Перл. – Твое имя в списке убитых верховных магов из Семи Городов. Бен бросил взгляд наверх.
– Перл, их стало больше. Тебе придется биться.
Демон тоже посмотрел вверх. Над ними снижались фигуры в плащах. В первом ряду пятеро и еще одна – во втором. Эта последняя фигура излучала такую силу, что Бен отпрянул, кровь застыла у него в жилах. За спиной у этого последнего было что-то длинное и узкое.
– Бен Адефон Делат, – просто сказал демон, – смотри, кто пришел. Ты посылаешь меня на смерть.
– Я знаю, – прошептал Бен.
– Тогда беги. Я задержу их, чтобы ты смог скрыться. На большее не рассчитывай.
Быстрый Бен соскользнул с крыши.
Прежде чем он совсем скрылся, демон задал еще один вопрос.
– Бен Адефон Делат, тебе меня жаль?
– Да, – ответил Бен с чувством, затем развернулся и исчез в темноте.

Раллик брел по середине улицы. По обеим сторонам широкого коридора шли колонны, на которых были укреплены газовые фонари. Голубоватые пятна света падали на мокрые булыжники мостовой. Возобновился слабенький дождик, от которого все отсырело. Справа от Раллика и за линией домов на фоне свинцово-серого неба бледно светились купола Высокого Храма.
Этот храм был одним из самых старых в городе, его заложили более двух тысяч лет назад. Высокие монахи пришли, как и многие другие, поверив слухам. Раллик знал из истории меньше, чем Мурильо и Колл. Считалось, что какой-то представитель одного из Старших Народов погребен в холмах, кто-то огромной силы и мудрости – это все, что знал Раллик.
Слухи эти, правда, имели далеко идущие последствия. Если бы не раскопки, от которых остались тысячи шахт, никогда не нашли бы пещеры с газом. Многие из этих шахт за давностью лет обвалились, но многие сохранились, их теперь соединяли туннели.
В одном из помещений, которыми было заполнено все пространство под храмом, ждала Воркейн, глава Гильдии. Раллик представил, как Оцелот спускается туда, весь в печали от только что свалившихся проблем, и его худое лицо озарилось улыбкой. Он никогда не встречал Воркейн, а вот Оцелот очень подходил к этим катакомбам, еще одна городская крыса из тех, что снуют под ногами.
В один прекрасный день, Раллик это твердо знал, он станет главой клана и встретится с Воркейн лицом к лицу где-то там, внизу. Он не знал, как это отразится на нем, он шел дальше, размышляя на заданную тему с неудовольствием.
У него не было выбора. «Когда-то, – подумал он, – подходя к корчме Феникса, – давным-давно, он мог бы выбрать другую дорогу в жизни. Но дни эти прошли, будущее состояло из одних лишь ночей, из темной дороги, ведущей в еще большую тьму. Однажды он встретится с Воркейн, это ясно, и поклянется ей в верности на всю жизнь, и тогда за ним окончательно захлопнется дверь».
И вся его ярость и негодование по поводу несправедливого устройства мира будут погребены в темных туннелях под Даруджистаном. Он станет последней жертвой, которая будет принесена во имя науки убийства.
Именно это, более всего остального, превращало его с Мурильо план в последний акт гуманизма, который он мог совершить. Предательство, по мнению Раллика Нома, было величайшим преступлением, оно забирало все лучшее в человеке и превращало его жизнь в сгусток боли. А убийство было гуманно: оно было быстро и прекращало мучения и отчаяние жизни без надежды. Если все пойдет по плану, леди Симталь и те люди, что вместе с ней предали ее мужа, лорда Колла, умрут. Исправит ли это несправедливость, станет ли это подобием компенсации? Нет, но это поможет вернуть человеку его жизнь и его надежду.
Для него самого, для Раллика Нома, все это было безвозвратно утеряно, а он был не из тех, что собирают осколки. Их не склеить, новый огонь не зажечь. Жизнь принадлежала другим, а у него была только возможность лишать их этой жизни. Он не узнал бы надежду, явись она к нему. Слишком она необычна, похожа на призрак.
Когда он уже подходил к корчме, то увидел в конце улицы Крокуса. Он прибавил шагу.
– Крокус, – позвал он.
Юноша вздрогнул, но, увидев Раллика, остановился и стал ждать его.
Раллик взял его за руку и молча потащил в сторону переулка. Там, в тени, он усилил хватку, развернул Крокуса лицом к себе и наклонился к нему.
– Слушай, что я тебе скажу, – прошипел он прямо в лицо изумленному молодому человеку. – Этой ночью лучшие из Гильдии погибли в кровавой резне. Это не игрушки. Ты и близко не подойдешь к крышам, ясно тебе?
Крокус кивнул.
– И еще скажи дяде вот что. Коготь в городе.
Глаза парня расширились.
– И, – продолжал Раллик, – еще одно. Кто-то спускается с небес, убивая все, что попадается ему на глаза.
– Дяде Маммоту?
– Да. Просто скажи ему. А теперь послушай. То, что я скажу, должно остаться между нами, Крокус. Крокус снова кивнул, лицо его было бледно.
– Если ты не сойдешь с этого пути, ты покойник. Черт побери, все это кажется таким захватывающим, но то, что развлечение для тебя, оборачивается горем для других. Прекрати пить кровь других. Нет ничего героического в том, чтобы приводить в отчаяние людей. Я понятно выражаюсь?
– Да, – прошептал Крокус.
Раллик отпустил руку Крокуса шагнул назад.
– Теперь иди, – он подтолкнул Крокуса на улицу, посмотрел ему вслед, пока тот не скрылся за углом. Он глубоко вздохнул, попытался расстегнуть воротник своей накидки и удивился тому, как дрожат его пальцы.
Из тени вышел Мурильо.
– Не уверен, что это сработает, приятель, но попытка была неплохая, – он положил руку на плечо убийцы. – У мастера Барука есть для нас работа. Крупп настаивает на том, чтобы мы привели с собой Крокуса.
– С собой? – нахмурился Раллик. – Мы что, уезжаем из Даруджистана?
– Похоже на то.
– Поедете без меня, – сказал Раллик. – Скажешь Баруку, что не нашел меня. Все это нелепое стечение обстоятельств, и наши планы тоже.
– Что-то еще произошло, Ном?
– Ты слышал, что я велел Крокусу передать дяде?
Мурильо замотал головой.
– Я пришел слишком поздно. Увидел, как ты тащишь парня в переулок.
– Ладно, пойдем внутрь, – предложил Раллик. Этой ночью Худ улыбнется, приятель.
Они вместе вышли из переулка. Улицу освещали огни корчмы Феникса, свет пробивался через висящую в воздухе морось.

Посреди крыши лежала большая куча золы и костей, она слабо потрескивала и изредка испускала шипенье. Аномандер Рейк убрал меч в ножны.
– Вас отправилось сюда двенадцать, – сказал он черной фигуре рядом с ним, – я вижу только восьмерых. Что произошло, Серрат?
Женщина Тисте Анд и почти падала от усталости.
– Нам пришлось сильно потрудиться, господин.
– Подробности, – потребовал Рейк.
Серрат вздохнула.
– У Джекарала сломана шея и три ребра. Лицо Борулда превратилось в месиво: сломанный нос, сломанные скулы, сломанная челюсть…
– С кем они сражались? – спросил Рейк, в нетерпении поворачиваясь к лейтенанту. – Глава Гильдии был?
– Нет, господин. И Джекарал, и Борулд сражались с одним и тем же человеком, он не из городской Гильдии.
– Коготь? – глаза Рейка гневно сверкнули.
– Возможно. С ним был верховный маг. Он подкинул нам демона.
– Все это за версту отдает империей, – пробормотал Рейк, глядя на дымящуюся кучу, которая начала проедать крышу. – Полагаю, один из демонов Тайскренна, – он нехорошо усмехнулся. – Сожалею, что его сон этой ночью потревожили.
– В Дашталя попала отравленная стрела, – сказала Серрат. – Один из убийц Гильдии использовал такие, – она замялась. – Господин. Мы сильно пострадали в Брудонской кампании. Нам необходим отдых. Этой ночью были совершены ошибки. Кто-то из Гильдии сумел ускользнуть, а мы сильно истощены сражением с демоном.
Рейк уперся руками в бока и посмотрел в утренние небеса. Секундой позже он сказал:
– Ах, Серрат. Не считай, что я безумен. Но глава Гильдии должен быть уничтожен. Сама Гильдия должна быть стерта с лица земли, – он поглядел на лейтенанта. – Коготь, которого вы упустили, ему была здесь назначена встреча?
– Не встреча, а западня, – ответила Серрат.
Рейк кивнул.
– Хорошо, – он умолк, глядя на Серрат фиалковыми глазами. – Возвращайтесь на Лунное Семя. Пусть сама верховная жрица займется Джекаралом.
Серрат кивнула.
– Благодарю тебя, господин, – она развернулась и жестом подозвала других.
– Теперь, – начал Рейк громко, обращаясь ко всем оставшимся магам-убийцам, – еще одно. Вы прекрасно поработали, выше похвал. Вам необходим отдых. У вас есть трое суток для отдыха и всего, что вы сочтете нужным.
Серрат поклонилась.
– Мы будем в трауре, господин.
– В трауре?
– Дашила убила отравленная стрела. Яд был произведен алхимиком, господин, знающим. Это был Паральт.
– Я понял.
– Ты вернешься с нами?
– Нет.
Лейтенант поклонилась еще раз. Потом восемь Тисте Анди разом подняли руки, как один человек, и исчезли.
Рейк еще раз поглядел, как дымящаяся куча продолжает проедать крышу, потом шагнул во тьму. Снизу раздался мощный треск. Аномандер Рейк поднял глаза к небесам и печально вздохнул.

Сержант Вискиджак покачался на задних ножках стула, потом привалился к стене вместе с ним. Маленькая душная комнатка пропахла сыростью и мочой. Слева от него стояли две односпальные кровати с тощими соломенными тюфяками на них. Еще три расшатанных стула стояли у длинного стола в центре комнаты. Над столом висела масляная лампа, ее свет падал на лица Скрипача, Ежа и Маллета, играющих в карты.
Они завершили свою работу с наступлением сумерек, как и планировали, у Зала Величия. До союза с Морантами малазанские саперы занимались только прокладкой туннелей и взрывами городских ворот. Алхимическая наука Морантов предоставила Малазанской империи на выбор множество различных взрывчатых веществ, многие из которых детонировали, соприкасаясь с воздухом. Их использовали вместе с медленно разъедающими поверхность кислотами и закладывали в кирпичи из необожженной глины. Подготовка взрывов стала настоящим искусством, необходимо было рассчитывать толщину глиняного кирпича и скорость действия кислоты – те, кто ошибался в расчетах, ошибались один раз.
По мнению Вискиджака, солдаты Еж и Скрипач были никуда не годные. Он и не вспомнил бы, когда они в последний раз вынимали из ножен оружие. Даже привитая за годы службы в полевых условиях дисциплина и та расшаталась. Но как саперы они не имели себе равных.
Вискиджак изучал сидящих за столом из-под полуприкрытых век. Прошло, наверное, уже несколько минут с тех пор, когда кто-нибудь из них двигался или говорил что-нибудь. «Очередная игра Скрипача, решил он, этот человек постоянно изобретал все новые забавы с новыми же правилами». Несмотря на постоянно возникающие споры, желающих поиграть со Скрипачом не убывало.
– Чего не сделаешь от скуки, – сказал он сам себе. Но нет, это было гораздо больше, чем просто скука. Способ скоротать тревожное ожидание, особенно, когда ждешь друзей. Быстрому Бену предстояло пройти через один переулок, о котором все они знали. Вот что их сильно беспокоило.
Вискиджак скосился на кровать, где лежали его доспехи и длинный меч. На кольчуге виднелись пятна ржавчины, похожие на кровь. Часть ремней была оторвана. Все его кости и мышцы помнили, где были потеряны эти ремни: каждое утро все рубцы, все следы от стрел приветствовали его, как старые друзья. Его меч в кожаных ножнах без всяких изысков и с простой рукоятью покоился на кровати, пояс и крепящие меч ремни свешивались вниз.
Оружие досталось ему после первой битвы, в которой он участвовал, он нашел его посреди поля битвы. У него тогда были только башмаки, испачканные мелом каменоломен его отца, и убеждение, что мир расстелется у ног того, кто действует именем империи. Меч достался ему новеньким и сияющим, ни пятнышка, ни зарубки не было на его лезвии. Он принял его как личный штандарт.
Взгляд Вискиджака расфокусировался. Мысль его вернулась к серым грязным дорожкам его молодости, по которым он бродил, ослепший и потерянный от непонятной тоски.
Дверь распахнулась, впустив в комнату дымный воздух. Вошел Троттс. Угольно-черные глаза баргаста уставились на сержанта.
Вискиджак быстро поднялся. Он подошел к кровати и взял меч. Сидящие за столом остались неподвижны в своей странной карточной игре, они лишь слегка изменили ей, заерзав на стульях. Вискиджак пошел к двери вслед за Троттсом, прикрыл ее и стал глядеть в оставленную щель. На другой стороне улицы, в основании переулка, виднелись два человека. Тот, что был больше, нависал над другим. Вискиджак шумно выдохнул сквозь зубы.
– Маллет, – позвал он через плечо.
За столом лекарь строго посмотрел на двух других диверсантов, потом аккуратно сложил свои карты.
Двое из переулка перешли через улицу. Вискиджак потянулся за мечом.
– В чем дело? – спросил Маллет, перестилая одеяла на одной из кроватей.
– Калам, – ответил сержант. Двое подошли к двери, сержант широко распахнул ее, они вошли, и он захлопнул дверь. Сержант кивнул Троттсу, тот направился к занавешенному окну, отогнул угол занавеси и стал вглядываться в темноту.
Калам был бледен и почти висел на Быстром Бене. Его темно-серая рубаха была пропитана кровью. Маллет кинулся помогать магу, вместе они уложили Калама на кровать. Как только Калам был положен, лекарь кивнул Бену, чтобы тот отодвинулся, и принялся разрезать рубаху.
Быстрый Бен приветствовал кивком Вискиджака и уселся на стул, где прежде сидел Маллет.
– Во что играем? – поинтересовался он, переворачивая карты Маллета и мрачно вглядываясь в них. Ни Еж, ни Скрипач не ответили.
– Понятия не имею, – сказал Вискиджак, подходя и останавливаясь рядом с Маллстом. – Они просто сидят и пялятся друг на друга.
Быстрый Бен усмехнулся.
– Игра-ожидание, да, Скрипач? – он уселся поудобнее и вытянул ноги.
Маллет посмотрел на сержанта.
– Ему придется отлежаться какое-то время, – начал лекарь. – Рана чистая, но он потерял много крови.
Вискиджак склонился посмотреть на мертвенно-бледное лицо Калама. Взгляд Калама был ясным, он смотрел прямо на сержанта.
– Ну, так что же произошло? – спросил Вискиджак.
Ответил Быстрый Бен.
– Пришлось поучаствовать в поединке с магами.
Калам кивнул, подтверждая его слова.
– И? – спросил Вискиджак, взгляд его посуровел. Быстрый Бен слетка поерзал на стуле.
– Все обернулось плохо для нас. Мне пришлось выпустить демона, чтобы выжить.
Все в комнате замерли. Троттс отвернулся от окна и сделал охранный жест своего народа, коснувшись татуировок на своем лице.
Вискиджак спросил вкрадчиво:
– И что, он теперь болтается по городу?
– Нет, – ответил Бен, – он мертв.
– На кого же вы нарвались? – воскликнул сержант, заламывая руки.
– Я не совсем уверен, – ровным голосом ответил маг. – Кто бы они ни были, с демоном они расправились меньше, чем за минуту. Я слышал предсмертный вопль, когда мы едва успели миновать один дом. Маги-убийцы спустились с неба. Похоже, они намериваются уничтожить всех убийц Гильдии в городе.
Вискиджак дошел до своего стула и шлепнулся на него, стул жалобно скрипнул.
– С неба. Тисте Анди.
– Да, – пробормотал Бен. – Мы тоже так решили. Магия пахла именно так. Старая, темная и ледяная. Куралд Галейн.
– Из чего следует, – добавил Калам, – что работа сделана прекрасно. Контактов мы не установили, сержант. Там была просто свалка.
– Значит, здесь работает Семя, – Вискиджак умолк, потом стукнул кулаком по подлокотнику стула. – Хуже всего то, что хозяин Семени опередил нас. Он знает теперь, что мы пытаемся установить контакты с Гильдией. Что же он предпримет?
– Уничтожит Гильдию, – сказал Калам. – С самонадеянностью у него все в порядке.
– Если ему не хватало самонадеянности, – сказал, морщась, Вискиджак, – теперь он ее приобрел. И я ему помог. Насколько хорош глава Гильдии? Сумеет ли он противостоять Тисте Анди? Вряд ли.
– Что до другого дела, – сказал Быстрый Бен, – там все в порядке.
Сержант пристально поглядел на мага, затем кивнул.
– Еще мы нарвались на Горечь, – сказал Калам, вздрагивая, когда Маллет положил свою руку на его рану. Лекарь забормотал что-то себе под нос.
– Как? Я послал ее следить за одним толстяком, о котором она сказала, что он важная персона. Как она вышла на вас двоих?
Быстрый Бен был удивлен.
– Значит, она сказала правду. Мы не знаем, как она нашла нас, но еще она нашла того, кого искали мы, и передала его нам.
Маллет поднял руку. На месте раны был только розовый шрам. Калам поблагодарил его и сел на кровати.
Вискиджак барабанил пальцами по стулу.
– Если бы мы только знали, кто правит этим проклятым городом, мы сами бы попробовали.
Убийца засопел.
– Если мы начнем убивать членов городского Совета, мы можем спугнуть настоящих правителей города.
Сержант нахмурился.
– Неплохая идея, – сказал он, поднимаясь. – Поработайте над ней. Хозяин Лунного Семени знает, что мы здесь, после этого демона из бутылки. Придется поторапливаться.
Заговорил Скрипач.
– Мы можем поднять на воздух Зал Величия, – сказал он, подмигивая Ежу.
– Что, у вас хватит средств? – спросил Вискиджак.
Скрипач погрустнел.
– Ну, на дом хватит, наверное. Но если вытащить те мины, что мы уже заложили…
Вискиджак вздохнул.
– Это бред. Нет, оставим все, как есть, – он заметил, что карточная партия прекращена. Похоже, что она требовала полной неподвижности. Сержант прищурился. «Может, это способ сказать что-то?»

Восток разгорался оранжевым и желтым, первые лучи осветили кирпичи и булыжники города. Улицы были тихи, но скоро они пробудятся к жизни. Еще минута и фермеры, что накануне распродали свои запасы зерна, фруктов и овощей, погрузятся на телеги и в фургоны и двинутся вон из города. Лавки купцов откроются, чтобы принять первую волну покупателей.
По всему Даруджистану Серолицые готовились завернуть вентили трубок, по которым к главным улицам города бежал газ. Они двигались небольшими группками от здания к зданию, потом, когда день стал вступать в свои права, исчезли.
Горечь смотрела, как Крокус медленно поднимается по ступенькам. Она стояла чуть поодаль, в тени, которая не спешила исчезать, несмотря на начавшееся утро.
Ее почти физически задела смерть демона империи. Обычно демоны возвращаются в свое королевство, как только их повредят в бою, этого бывает достаточно, чтобы разорвать связь между демоном и тем, кто его вызвал. Но тот демон не ушел с места битвы. Он погиб окончательно и безвозвратно, и это ее потрясло. Смерть, как она есть. Она до сих пор вспоминала его беззвучный отчаянный вопль.
Все колебания по поводу Несущего Монету прошли, улетучились. Теперь она точно знала, что должна его убить. Чем раньше, тем лучше. Единственное, что не давало ей покоя – его действия. И зачем Опоннам мальчишка?
Она знала, что он видел ее в саду д'Арля перед тем, как уйти по крыше. Свет, который загорелся в окне, укрепил ее в намерении следовать за Крокусом. Семейство д'Арлей пользовалось влиянием в Даруджистане. Предположение, что парень поддерживает с дочкой семейства любовную связь, казалось диким, но что еще она могла предположить? Вопрос оставался без ответа: действуют ли Опонны непосредственно через парня, распространяя влияние на городской Совет? И каким влиянием обладает юная барышня?
Дело идет о положении, о возможном скандале. Каково политическое положение Эстрейсина д'Арля? Горечь понимала, что хотя она многое знает о расстановке сил на политической арене Даруджистана, она может только догадываться о намерениях Опоннов. Член Совета д'Арль противостоял Турбану Орру, который разрабатывал заявление о невмешательстве, но что из того? Малазанской империи на это наплевать. Это заявление было всего лишь уловкой. Ищет ли Турбан Орр возможности остаться у власти, когда придет империя?
Ответы на эти вопросы придут еще не скоро. Она знала, что придется запастись терпением. Конечно, ведь терпеливость была одним из основных ее качеств. Она надеялась, что ее второе появление там, в саду, посеет в душе мальчишки панику, ну или, по крайней мере, раздражит Опоннов, если они действительно действуют непосредственно через него.
Горечь из своего укрытия видела, как убийца по имени Раллик Ном увел парня. Она также застала разговор Раллика с Мурильо. Похоже, что Крокуса защищают, и защитников много, а тот маленький толстяк, Крупп, возглавляет их. Она слышала, что они собираются увезти мальчишку из города, поскольку так распорядился «мастер», от этого вся ситуация казалась еще сложнее.
Она знала, что скоро придется действовать. Защита Круппа и этого Мурильо будет ей не помеха, так ей казалось. Хотя Крупп оказался больше, чем она думала, вряд ли у него имеются бойцовские качества.
Она убьет Крокуса вне города. Как только она поймет, в чем суть их миссии и кто этот мастер. Как только все встанет на свои места.
Сержанту Вискиджаку придется долго ждать ее возвращения. Горечь улыбнулась этой мысли, она прекрасно понимала, с каким облегченьем весь отряд воспримет ее отсутствие. А что до другого дела, того, что связано с Каламом и Быстрым Беном, – что ж, всему свое время.

Алхимика Барука терзала жесточайшая мигрень. То присутствие, что было в городе, теперь исчезло. Он сидел в кресле, прижимая ко лбу завернутый в тряпицу кусок льда. Мигрень была кем-то вызвана. Он отчетливо это ощущал. Это как-то связано с демоном. И даже больше. За секунду до того, как присутствие исчезло, Барук испытал такую боль в мозгу, что едва не лишился сознания.
Он разделил с созданием его предсмертный вопль, его собственный крик разнесся по всему дому и поднял на ноги всех его слуг, заставив их звать его под дверью спальни.
Барук внезапно почувствовал, что что-то не так внутри него, словно его душа была задета. На какую-то единственную секунду он увидел мир абсолютной тьмы, из тьмы доносились звуки: скрип деревянных колес, звяканье цепей, стоны тысяч заключенных душ. Потом это прошло, он оказался сидящим в кресле, а Роулд стоял рядом на коленях с ведерком льда из погреба.
Теперь он был в своем кабинете один, а лед, который он держал у себя на лбу, казался теплым по сравнению с тем холодом, что поселился у него в сердце.
Раздался стук в дверь, вошел Роулд, лицо его выражало беспокойство.
– Господин, к вам посетитель.
– Посетитель? В такой час? – он поднялся на шатающихся ногах. – Кто это?
– Господин Аномандер Рейк, – Роулд замялся. – И… еще один.
Барук с мрачным видом махнул рукой.
– Зови.
– Да, господин.
Вошел Рейк, держа за шиворот существо размером с собаку. Существо шипело и извивалось, потом умоляюще поглядело на Барука.
– Эта штука меня преследовала, – сказал Рейк. – Ваше?
Барук вздрогнул, но нашел в себе силы утвердительно кивнуть.
– Я так и подумал, – пояснил Рейк и отпустил демона, который шлепнулся на пол, быстро пересек комнату и замер у обутых в тапочки ног алхимика.
Барук поглядел на демона. Того трясло.
Рейк подошел к креслу, уселся и вытянул вперед свои длинные ноги.
– Ну и ночка, – заметил он.
Барук махнул рукой, и демон исчез с хлопающим звуком.
– Мой слуга, – сказал он жестко, – выполнял мое задание. Я понятия не имел, что вы замешаны тоже, – он подошел прямо к Тистс Анди. – Как вы оказались участвующим в войне убийц?
– А почему нет? – ответил вопросом Рейк. – Я ее и начал.
– Что?
Он улыбнулся Баруку.
– Вы не знаете империю так, как знаю ее я.
– Объяснитесь, – лицо алхимика побагровело.
Рейк посмотрел куда-то в сторону.
– Скажите мне, Барук, – начал он, поворачиваясь и ловя взгляд алхимика, – кто в городе более всех боится вашего тайного влияния? И кто получит наибольшую выгоду от вашего исчезновения? И, что самое важное, кто в городе способен вас убить?
Барук ответил не сразу. Он медленно побрел к столу, где была разложена новая карта. Он наклонился над ней, держась руками за край стола.
– Вы подозреваете, что императрица ищет Воркейн, – произнес он, – чтобы предложить сделку.
– Касающуюся вас и других верховных магов, – отозвался Рейк. – Императрица послала сюда Когтя вовсе не для того, чтобы беспокоить горожан, а чтобы наладить контакты с главой Гильдии. Я был не вполне уверен, что я прав, но постарался, чтобы контакта не произошло.
Взгляд Барука не отрывался от карты.
– И вы послали своих убийц убрать Гильдию. Стереть ее с лица земли. А что потом? Убить ее? И все на основании ваших подозрений?
– Этой ночью, – спокойно ответил Рейк, – мы не позволили Когтю вступить в контакт. То, что мы узнали от вашего демона, убедило нас в этом. Но вы ведь не считаете, что смерть Воркейн и сокращение числа убийц в городе так уж плохо? Не так ли?
– Боюсь, что это далеко не так, – Барук заметался по комнате, борясь с подступающим приступом бешенства. – Возможно, я и не знаю императрицу так хорошо, как вы, – сказал он, скрежеща зубами, – но я знаю город, и гораздо лучше, чем когда-либо будете знать его вы, – он метнул взгляд на Тисте Анди. – Для вас Да-руджистан всего лишь еще одно поле боя в вашей личной войне с императрицей. Вам наплевать, чем живет этот город, как он умудрился выживать в течение всех этих трех тысяч лет.
– Так просветите меня, – пожал плечами Рейк.
– Городской Совет выполняет свою функцию, жизненно важную. Это механизм города. Да, Зал Величия – это место коррупции и бесконечных раздоров, но, тем не менее, это место, где делаются дела. «Что с того, что исчезнет Воркейн и убийцы?» – говорите вы, – лицо Барука перекосила гримаса. – Город, как телега, требует смазки для колес, чтобы они вертелись. Без убийц знатные семейства давным-давно бы прикончили сами себя, поделив город через гражданскую войну. Гильдия же контролирует все вендетты, споры, тяжбы и так далее. Она предотвращает кровопролитие, беспорядочное кровопролитие. А оно могло бы стать таковым.
– Любопытно, – сказал Рейк. – Но, неужели вы думаете, что Воркейн не пойдет на сделку с империей? Ведь императрица и раньше использовала городских убийц для захвата городов. По крайней мере треть из существующих сейчас верховных кулаков вышли именно из убийц.
– Вы уклоняетесь от темы! – лицо Барука сохраняло темный оттенок. – Ваши советы не будут приняты.
– Вы мне не ответили, – продолжил Рейк холодно. – Пойдет ли Воркейн на сделку? Сумеет ли она отказаться от нее? Так ли уж она хороша, Барук?
Алхимик отвернулся.
– Я не знаю. Вот мой ответ на все три вопроса. Рейк уставился на Барука тяжелым взглядом.
– Если бы вы были алхимиком и ничем более, я бы вам поверил.
Барук криво улыбнулся.
– А почему вы думаете, что это не так? Настала очередь Рейка улыбаться.
– Мало кто отважится спорить со мной. Так со мной разговаривают только равные.
– Существует множество путей вниз, одни шире, другие уже, – Барук дошел до каминной полки, взял графин, потом направился к полке за столом и достал два хрустальных кубка. – Она – верховный маг. У нас у всех имеется магическая защита, но против нее… – он наполнил бокалы вином.
Рейк присоединился к хозяину. Он взял кубок и поднял его.
– Прошу прощения, что не рассказал вам сразу. По правде говоря, я не думал, что это так важно. До этой ночи я опирался на теорию, ничего больше. Я не предполагал, что Гильдия имеет такое значение.
Барук потягивал вино.
– Аномандер Рейк, скажите мне одну вещь. Этой ночью в городе ощущалось присутствие. Магическое.
– Это один из демонов Тайскренна, – ответил Рейк. – Его выпустил маг, Коготь, – он глотнул вина, посмаковал его и проглотил. – Он ушел.
– Ушел? Куда?
– Он вне досягаемости для Тайскренна, – ответил Рейк, улыбаясь, – Вообще вне досягаемости.
– Ваш меч, – сказал Барук, унимая неприятную дрожь, возникшую при воспоминании, вернувшемуся к нему. Скрип колес, звон цепей, стоны тысяч потерянных душ. И темнота.
– Ах, да, – сказал Рейк, наполняя по новой бокал. – Я получил две головы магов из Засеки. Как вы обещали. Я восхищен, Барук. Они сопротивлялись?
Барук побледнел.
– Я объяснил, из чего им придется выбирать, – спокойно пояснил он. – Нет, они не сопротивлялись.
Рейк засмеялся негромким смехом, от которого у Барука кровь застыла в жилах.

Круппа поднял с ложа отдаленный звук. Перед ним по-прежнему горел небольшой огонек, но его жар стал меньше.
– Ах, – вздохнул Крупп, – руки Круппа, того и гляди, окоченеют, но слух его все еще остер. Этот призрачный звук и раньше раздавался в его снах. Знает ли он его источник?
– Возможно, – отозвался рядом с ним К'рул.
Вздрогнув, Крупп быстро обернулся, удивленно подняв брови.
– Крупп полагал, что ты давно ушел, верховный бог. Тем не менее он благодарен тебе за компанию. Голова в капюшоне кивнула.
– С ребенком по имени Порванный Парус все в порядке. Рхиви защищает ее, а она растет быстро, как и полагается Сольтакену. Сейчас ее укрывает могущественный воитель.
– Прекрасно, – заулыбался Крупп. Его внимание снова привлекли звуки вдали. Он уставился в темноту, но так ничего и не увидел.
– Скажи мне, Крупп, – спросил бог, – что ты слышишь?
– Слышу звук тяжелой повозки, – ответил он, задумавшись. – Я слышу скрип колес, звон цепей и стоны рабов.
– Это Драгнипур, – пояснил К'рул. – Меч.
Крупп помрачнел.
– Как повозка и рабы могут быть мечом?
– Выкованный во тьме, он цепью приковывает души к тому миру, что существовал до пришествия света. Крупп, его хозяин среди нас.
Крупп увидел свое Крыло Дракона. Он увидел получеловека, полудракона, Рыцаря Аркана Тьмы, известного под именем Сына Тьмы. Человек держал над головой меч, за которым тянулись дымные цепи.
– Рыцарь в Даруджистане? – спросил он, противясь подступающей дрожи ужаса.
– В Даруджистане, – ответил бог. – Вокруг Даруджистана. Над Даруджистаном. Его присутствие притягивает силу, и опасность велика, – верховный бог посмотрел в глаза Круппу. – Он вместе с мастером Баруком и Торрсудом Кабалем, тайными правителями Даруджистана, заключили двусторонний союз. Драгнипур попробовал этой ночью душу демона, Крупп, в твоем городе. Он никогда не мучается жаждой долго, а чтобы утолить ее ему нужно гораздо больше крови, чем он получил.
– Кто-нибудь может ему противостоять?
К'рул пожал плечами.
– Когда он был только что выкован, никто не мог. Но с тех пор прошло много времени, это было еще до меня. Так что я не знаю. У меня есть еще кое-какая информация, Крупп. Только мало, очень мало.
– Я весь внимание.
– Мастер Барук отправит тебя в холмы Гадроби. Старая магия опять бродит, после стольких лет. Это Телланн, Путь Аймассов, он ищет Омтос Феллак, магию Старших Ягутов. Крупп, держись от них подальше. Береги Несущего Монету. То, что приближается, оно так же опасно и серьезно, как и Рыцарь Тьмы и его меч, и так же старо. Действуй осторожно, Крупп.
«Крупп всегда действует осторожно, верховный бог».

Книга пятая
ХОЛМЫ ГАДОРОБИ

Расклад Крыла лежит
На старом шелке
Пред девочкой за тонкою стеной.
Она едва умеет говорить,
И то, что видит мыслью,
Она, наверно, не встречала в жизни.
Она глядит на карту. Обелиск
И серый камень ясно видит,
И чувствует его шершавую поверхность.
Стоит тот камень посреди травы
Как перст гиганта,
Стоял так прежде он, стоит теперь…
Глаза ребенка широки от страха,
И слышит в голове она ворчанье камней,
идущих из глубин…
уж скоро на поверхность
выйдет Нечто…
Серебряный Лис. Верховой Херлочел, Шестая армия.

Четырнадцатая глава

Я видел их на берегу, глаза их горели жаром, они клялись в вечной войне против Ягутов…
Глупость Готосов. 907 год Третьего Тысячелетия. Время Фендри года Пяти Задач по малазанскому летоисчислению. 1163 год сна Огненной Богини по летоисчислению Т'лан Аймассов. Год воссоединения и подъема Телланнов.

К концу дня адъюнкт почувствовала, как возвращается острота мысли, усталость и депрессия отступили. Мысль, что она так легко может позволить себе быть легкомысленной, потрясла ее и оставила после себя чувство, с которым она была незнакома. Она не знала, как на него реагировать, и от этого ощущала некоторую неуверенность и сомнение в собственных силах.
Когда на горизонте, сперва на юге, а потом и на западе появились холмы Гадроби, она ощутила настоятельную необходимость обрести былую уверенность в себе. Миссия приближалась к завершению. Если все пройдет успешно с этим захоронением Ягутов, можно быть уверенным, что все пройдет успешно и со всем остальным.
С самого рассвета она гнала коня, стараясь наверстать время, упущенное в первые дни путешествия. Обе лошади теперь нуждались в отдыхе, она шла, ведя их в поводу, засунув поводья себе за пояс. Рядом с ней брел Тул.
Хотя она частенько побуждала Аймасса рассказывать о разных удивительных вещах, он упорно отмалчивался, когда речь заходила о том, что было действительно важно для империи и для продолжения правления Лейсин. Все сводилось к обетам, которые он дал при предыдущем Воссоединении. Аймасс о чем-то размышлял. Она полагала, что его размышления как-то связаны с освобождением тирана Ягутов. Это ее беспокоило.
Во всяком случае, она не позволит помешать выполнению своей миссии. Она – человек Лейсин, действует не по собственной воле, а по воле императрицы. Дуджек и Тайскренн недавно напомнили ей об этом. Так что она никакой роли не играла в происходящем, то есть не играла как женщина по имени Лорн. Не может же она нести ответственность за все?!
– Я долгие годы среди людей, – произнес Тул, – и понял, что их эмоции отражаются на лице и теле. Адъюнкт, хмурый взгляд в последние дни, он означает что-то?
– Нет, – сердито фыркнула она. – Не означает, – никогда еще не было так трудно отделить собственные мысли от эмоций. Что это, продолжающееся воздействие Опоннов? Может быть, Тул поможет ей избавиться от него. – Тул, – позвала она. – На самом деле, важно только то, что я слишком мало знаю о том, что мы делаем. Мы ищем стоячий камень, отмечающий захоронение. Хорошо, если его в принципе возможно найти. Почему же этого не сделали давным-давно? Почему в течение трех тысячелетий никто так и не нашел захоронение?
– Мы найдем стоячий камень, – спокойно пояснил Тул. – Он обозначает захоронение, но захоронение не там.
Адъюнкт помрачнела. «Опять загадки».
– Поясни.
Аймасс немного помолчал, потом начал.
– Я порожден Старшим Путем, который именуется Телланн. Он больше, чем источник магии, он еще и время.
– Ты что, хочешь сказать, что захоронение существует в другом времени? Ты собираешься туда попасть твоим Путем? Телланном?
– Нет, параллельных времен, отличающихся от этого, не существует. То время ушло, это прошлое. Тут дело в… запахах. Мне продолжать, адъюнкт?
Рот Лорн превратился в узенькую прямую полоску.
– Те Ягуты, что похоронили тирана, были порождены другим Старшим Путем. Но слово «Старший» относится только к тому Пути, что существует и сейчас. Омтос Феллак не является «Старшим», если сравнить его с Телланном. Они одинаковы, у них один и тот же запах. Это понятно тебе, адъюнкт?
– Тоже мне, умник, – пробурчала она себе под нос. – Да, Тул.
Аймасс кивнул, кости его хрустнули.
– Захоронение не было найдено до сих пор, потому что оно принадлежит Омтосу Феллаку. Оно лежит внутри Пути, исчезнув для мира. А я – Телланн. Мой Путь соприкасается с Омтосом Феллаком. Я могу до него добраться, адъюнкт. Любой Т'лан Аймасс может. Я избран, потому что я не принадлежу к клану. Я одинокий воин.
– А почему это так важно? – спросила Лорн, живот у нее скрутило от волнения.
Тул внимательно посмотрел на Лорн.
– То, чего мы, в конце концов, добиваемся, – освобождение тирана Ягутов. Подобное существо, если оно выйдет из-под контроля или не послушается наших предостережений, в состоянии уничтожить весь континент. Оно поработит все живущее на нем, оно сделает это, если ему позволят. Если, к примеру, вместо меня Логрос выбрал бы Гадающего на Костях, а тиран был бы освобожден, этот Гадающий на Костях был бы порабощен. Тиран Ягутов опасен сам по себе. А тиран Ягутов с Гадающим на Костях Аймассом еще и неуязвим. Они бросят вызов богам и уничтожат большую их часть. А я – я без клана, мое порабощение, случись оно, не поработит весь клан.
Лорн не сводила с Аймасса взгляд. «О чем думали императрица и Тайскренн? Как они собирались сохранить власть над этим существом?»
– Так ты говоришь, Тул, что тобой можно пожертвовать?
– Да, адъюнкт.
«И мной тоже», поняла она.
– Но что же, – спросила Лорн, – остановит тирана? Как мы сдержим его?
– Никак, адъюнкт. Это авантюра.
– Что это значит?
Тул пожал плечами, кости поднялись и опустились под высохшей кожей.
– Хозяин Лунного Семени, адъюнкт. У него не останется выбора, ему придется выступить против тирана.
– А он может остановить его?
– Да. Может. Хотя стоить это ему будет недешево, ослабит его. Более того, он может наказать тирана Ягутов тем способом, которого последний боится больше всего, – слабое свечение появилось в глазницах Тула, когда Аймасс посмотрел на Лорн. – Он поработит его, адъюнкт.
Лорн замерла.
– Ты хочешь сказать, что хозяин Лунного Семени заставит его работать на себя?
– Нет, адъюнкт. Порабощение будет от рук хозяина, но оно вне его компетенции. Просто императрица знает, кто такой хозяин и чем он владеет.
Лорн кивнула.
– Он – Тисте Анди и верховный маг.
Тул захохотал.
– Адъюнкт, он Аномандер Рейк, Сын Тьмы. Владелец меча Драгнипура.
Лорн осталась в недоумении.
Тул заметил ее смущение и пояснил.
– Драгнипур – это меч, рожденный до Света. А Тьма – богиня Тисте Анди.
Прошло несколько минут, прежде чем Лорн смогла говорить.
– Императрица, – произнесла она тихо, – умеет подбирать врагов.
И тут Тул поразил ее еще одним удивительным заявлением.
– Я убежден, – сказал Аймасс, – что Тисте Анди сожалеют о том, что пришли в этот мир.
– Они пришли в этот мир? Откуда? Как? Зачем?
– Тисте Анди шли по Куралд Галейну, Пути Тьмы. Куралд Галейн остался один, пустой. Богиня, их мать, узнала одиночество… – Тул замялся. – В этой истории не все правда, адъюнкт.
– Продолжай, – попросила она. – Пожалуйста.
– В своем одиночестве богиня стала искать что-нибудь вне себя. Так родился Свет. Ее дети, Тисте Анди, восприняли рождение Света как предательство, они отринули ее. Некоторые говорят, что их прогнали. Другие утверждают, что они ушли сами. Маги Тисте Анди все еще используют Куралд Галейн, хотя они больше не принадлежат этому пути. Некоторые избрали Путь Старвальд Демелайн.
– Первый Путь.
Тул кивнул.
– А кому принадлежит Старвальд Демелайн?
– Это Дом Драконов, адъюнкт.

Мурильо обернулся в седле и направил мула на середину пыльной дороги. Он посмотрел вперед. Крупп и Крокус уже добрались до перекрестка Трясучки. Он вытер лоб мягким рукавом своего одеяния, потом снова оглянулся. Колл перегнулся в седле, расставаясь с остатками завтрака.
Мурильо вздохнул. Странно было видеть Колла трезвым, а то, что он настоял на том, чтобы отправиться с ними, беспокоило своей необычностью. Мурильо было любопытно, подозревает ли что-нибудь Колл о планах Раллика. Но нет, он разрушил бы все их построения, знай он хоть что-нибудь об их делах.
Лишь гордость Колла была причиной его нынешнего плачевного состояния, а пьянство нисколько не облегчало его. И, на самом деле, только усугубляло. Он даже достал откуда-то доспехи, которые включали в себя ручные и ножные латы. Огромный меч висел у могучего бедра. Во всем этом облачении и в шлеме он выглядел, вне всякого сомнения, благородным рыцарем. Единственное, что портило картину, зеленый оттенок на круглом лице. И он был единственным в их компании, кто сумел раздобыть лошадь вместо этих проклятых мулов, которых привел Крупп.
Колл выпрямился в седле, потом натянуто улыбнулся Мурильо и поехал рядом с ним. Они ехали молча, погоняя своих скакунов, пока не нагнали остальных.
Крупп разглагольствовал в своей обычной манере.
– Всего лишь несколько дней, говорит Крупп, опытный путешественник, часто бродящий по пустынным землям вдали от сияющего Даруджистана. Нет причин так печалиться, мальчик мой. Представь, ведь это же приключение.
Крокус посмотрел на Мурильо и всплеснул руками.
– Приключение? Я ведь даже понятия не имею, что мы тут делаем! Мне когда-нибудь кто-нибудь объяснит, в чем дело? Я и сам удивляюсь, почему все-таки согласился на это!
Мурильо усмехнулся в ответ.
– Крокус, ну вспомни же, сколько раз ты спрашивал нас о наших постоянных отъездах из города. Теперь, когда ты сам едешь, ты сможешь получить ответы на все свои вопросы.
Крокус сгорбился в седле.
– Вы мне сказали, что мы посланники какого-то купца. Какого купца? Я не вижу здесь никакого купца. И где наши лошади? Как получилось, что лошадь есть только у Колла? Как получилось, что у меня нет меча или чего-нибудь подобного? Почему?
– Ладно, – засмеялся Мурильо. – Мы – посланники купца, – пояснил он. – Но он попросил нас о довольно странном деле.
– И впрямь необычный купец, – добавил Крупп с мягкой улыбкой. – Мы пытаемся получить информацию, в которой нуждается наш работодатель, а он – не кто иной, как верховный алхимик Барук!
Крокус уставился на Круппа.
– Барук! И он не смог достать нам лошадей?
Крупп откашлялся.
– А, ну да. Просто возникло некоторое недопонимание между честнейшим благородным Круппом и подлым обманщиком на конюшне. Однако Крупп получил полную компенсацию, что сэкономило нашему хозяину одиннадцать серебряных монет.
– Которых он никогда не увидит, – пробормотал себе под нос Мурильо.
Крупп продолжил.
– А что до меча, зачем он тебе? Не обращай внимания на все военные атрибуты Колла, все это пустое. Совершенно никчемное. И рапира Мурильо тоже просто декорация, украшение, хотя он, вне всякого сомнения, будет тебя убеждать в том, что все эти камни, изумруды, которыми она отделана, использованы для того, чтобы правильно расположить центр тяжести или что-нибудь в этом роде, – он блаженно улыбнулся Мурильо. – Нет, мальчик, настоящие сборщики информации не нуждаются в этих глупых кусках металла, правда ведь? Мы отвергаем оружие.
– Хорошо, – буркнул Крокус, – какого рода информацию мы ищем?
– Все то, что могут увидеть вон те вороны в поднебесье, – ответил Крупп, указывая вверх, в небо, – других путешественников в холмах Гадроби, все, что происходит в холмах, любое движение – все это о многом скажет мастеру Баруку. Мы должны наблюдать и оставаться при этом незамеченными другими наблюдателями. Мы узнаем, оставаясь загадкой для других. Мы поднимаемся…
– Заткнись, а? – простонал Колл. – У кого бурдюки с водой?
Мурильо с улыбкой отвязал от своего седла глиняный сосуд и передал его Коллу.
– Настоящая губка, – произнес Крупп, – засунута под тяжесть доспехов. Смотрите, как она поглощает наши ценнейшие запасы воды, смотрите, как ценная жидкость превращается в соль и испарину на коже этого человека. Какой яд действует сильнее? Крупп содрогается от этой мысли.
Колл не обратил на него взимания и передал сосуд Крокусу.
– Хлебни, парень, – сказал он. – Тебя наняли на эту работу, и ладно. Если повезет, проблем не будет. Поверь мне, беспокоиться здесь – последнее дело. Да, – он посмотрел на Мурильо, – насколько лучше бы я себя чувствовал, будь здесь Раллик. Крокус взорвался:
– А я – бесполезный груз, да? Ты думаешь, я не понимаю этого, Колл? Ты думаешь…
– Не говори мне о том, что я думаю, – проворчал Колл, – я никогда не говорил, что ты бесполезен, Крокус. Ты ведь вор, а это умение может пригодиться здесь, как никакое другое, больше, чем то, которым владею я. И Мурильо. А что до Круппа, его таланты не идут дальше его живота и того, чем он хочет его набить. Ты и Раллик можете гораздо больше, чем ты полагаешь, вот почему вы здесь самые важные люди.
– Ну, да, если не говорить о мозге всего предприятия, – сказал Крупп. – Мои способности из тех, что Коллу не понять, даже если ткнуть его носом.
Колл наклонился к Крокусу.
– Ты хочешь знать, почему я вырядился во все эти доспехи? – громко зашептал он. – Потому что Крупп главный. Когда он за главного, я не чувствую себя спокойно, пока не оденусь, как на войну. Если дойдет до дела, я обещаю, что мы с тобой останемся в живых, парень, – он выпрямился и поглядел вперед. – Мне уже приходилось бывать в таких переделках, правда, Крупп?
– Какие нелепые обвинения, – фыркнул Крупп.
– Так значит, – начал Крокус, – то, что мы ищем похоже на… на что?
– Мы поймем, когда увидим это, – сказал Мурильо. Он кивнул на высокие холмы, поднимающиеся на востоке. – Оно там.
Крокус помолчал немного, затем прищурился.
– Холмы Гадроби. Мы ищем слухи, Мурильо?
Мурильо окаменел, вместо него ответил Крупп.
– Да, именно, мальчик. Слухи о слухах. Я восхищен твоим хитроумием. Ну, где там вода? Жажда измучила Круппа.

Отъезд Горечи через Яммитские ворота был незаметным и несуетным. Преследовать Несущего Монету было просто, для этого даже не надо было видеть юношу. Она чувствовала Круппа и Крокуса, и еще двоих. Они находились на дороге, уводящей за Ухабы. Похоже было, что они совсем не торопятся.
Какое дело им нужно выполнить, было не важно, во всяком случае, их цель лежала где-то на равнине, вдали от Даруджистана. Размышляя на эту тему, Горечь решила, что они шпионы, соглядатаи, причем со способностями. Этот франт, Мурильо, мог втираться в высшие круги с легкостью, которую только усиливала его застенчивость, прекрасное сочетание качеств для шпиона. У Раллика, хотя сейчас его не было в компании, были глаза и уши в Лиге Убийц, что открывало большие возможности. Крупп был вхож в среду воров и низшие классы, где слухи росли и расцветали, как сорняки на унавоженной земле. Третий участник похода был человеком военным, без всякого сомнения, он охранял группу.
На обычном земном уровне этой группы было более чем достаточно для охраны Несущего Монету. Но они не помешают ей убить его, особенно теперь, когда убийцы с ними нет.
Что-то засело в голове у Горечи, какое-то смутное ощущение, что группа эта идет навстречу опасности, опасности, которая ее пугала. Отъехав за Ухабы, она собралась с духом. Как только она осталась одна посреди дороги, она открыла свой Путь, Тропу Тени, и скользнула в его извилистые коридоры.

Адъюнкт не видела ничего необычного в том холме, к которому они приближались. Его покрытая травой верхушка ничем не отличалась от прочих верхушек. Полдюжины корявых, покореженных ветрами дубов поднимались по одной стороне холма посреди разбросанных валунов. На вершине была круглая поляна, которая то тут, то там топорщилась выступающими скальными породами.
Над головой вились вороны, так высоко, что казались просто крапинками на сером фоне небес. Лорн поглядела на Тула, шагающего впереди нее, Аймасс нашел прямую дорожку к основанию холма. Она съежилась в седле, ощущая свою полную беззащитность перед окружающим ее миром. Полуденный жар подтачивал ее силы, мысли сделались вялыми, это не влияние Опоннов, она была уверена. В воздухе стоял всепроникающий звон, чувство, что то, что они делают – неправильно. Чудовищно неверно.
Отдать этого тирана в руки врага империи, отдать его этому Тисте Анди, Аномандеру Рейку, чтобы он уничтожил его, подорвав собственные силы. Открыть путь чародеям Малазанской империи, которые в свою очередь уничтожат Сына Тьмы – теперь это казалось невероятным, абсурдным по своей амбициозности.
Тул подошел к основанию холма и подождал, пока подъедет адъюнкт. У полуиссохшей ступни Тула Лорн увидела серый обломок скалы, поднимавшийся над землей дюймов на десять, не больше.
– Адъюнкт, – произнес Аймасс, – это тот камень, что мы искали, обозначение входа. Она удивилась.
– Здесь даже почвы нет, – сказала она. – Ты полагаешь, что этот камень источился до своего нынешнего размера?
– Этот камень не источился, – ответил Аймасс. – Он стоит здесь с тех времен, когда льды покрывали эти земли. Он стоит здесь с тех времен, когда равнина Рхиви была морем, задолго до того, как его воды иссохли, оставив после себя то, что сейчас называется Лазурным озером, адъюнкт, на самом деле, этот камень выше нас с тобой вместе взятых, а то, что кажется тебе скальной породой, на самом деле – глина.
Лорн очень удивилась, услышав в голосе Аймасса гневные нотки. Она спешилась и пустила лошадей пастись.
– Сколько мы здесь пробудем?
– Этот день должен закончиться. С зарей я открою свой Путь, адъюнкт.
Сверху донесся едва слышимый крик ворона. Лорн подняла голову и поглядела на точки у них над головой. Вороны не отставали от них все эти дни. Стоит ли считать это странным? Она пожала плечами и расседлала лошадей.
Аймасс продолжал стоять неподвижно, не отводя взгляда от камня.
Лорн отправилась приготовить себе место. Среди старых дубов она нашла немного веток для костра. Они были сухими, старыми и слегка отдавали дымом. Хотя она доверяла своему компаньону, осторожность у нее превратилась в привычку. Прежде чем опустились сумерки, она выбрала холм повыше и поднялась на его вершину. Отсюда местность просматривалась во все стороны на многие лиги. Цепь холмов шла дальше, на юг. Несколько холмов отклонялось на юго-восток. На востоке простиралась Катлинская равнина – насколько она могла видеть, пустая и безжизненная.
Лорн повернулась на север. Тот лес, по которому они ехали несколько дней назад, был еще виден, темная полоса шла на запад к Талинским горам. Она села и стала дожидаться наступления ночи. Тогда она сможет развести костер.
Но даже когда опустилась ночь, жара не спала. Лорн прошлась вокруг холма поразмять ноги. Она повсюду видела следы прежних раскопок, траншеи в глине. А еще следы, которые оставили стада Гадроби еще в те времена, когда только были изобретены каменные орудия труда. На южной стороне холмя почва была снята, но не в поисках погребения, а просто на хозяйственные нужды. Под слоем глины, оказывается, залегал кремень, темно-коричневый, с острыми краями, в окружении меловых пород.
Лорн из любопытства пошла дальше, спускаясь в ямы. Дно их усеивали осколки камней. Она нагнулась и подняла кусочек кремня. Это был наконечник копья, особым образом заточенный.
Этот же способ заточки, несколько измененный, был использован и при изготовлении меча Тула. Большего доказательства правдивости Аймасса не требовалось. Люди действительно происходили от них, действительно унаследовали их мир.
Империя – их часть, она подобна крови, омывающей мышцы, кости и мозг человека. Но подобная честь является и проклятием тоже. Неужели они обречены в один прекрасный день стать человеческой копией Т'лан Аймассов? Ради этого ведется война? Они тоже обретут бессмертие, поклонившись ей, и станут всюду нести смерть?
Лорн села прямо среди раскопок и оперлась спиной об источенный временем камень. Аймассы вели войны, которые длились сотни тысяч лет. Кто и что были Ягуты? Если верить тому, что рассказал Тул, они отвергли правительство, империи, армии, циклы подъемов и падений, огонь и возрождение. Они пошли поодиночке, отвергнув своих сородичей, коллектив ради цели более великой, чем они сами.
«Они не стали бы, – поняла она, – затевать войну».
– Ах, Лейсин, – прошептала она, слезы навернулись у нее на глаза. – Я знаю, почему мы боимся этого тирана Ягутов. Он был похож на человека, он был, как мы. Он порабощал, он разрушал, и он делал это лучше, чем умеем мы, – она закрыла лицо руками. – Вот почему мы боимся.
Потом она замолчала, слезы текли по ее щекам, катились по пальцам, стекали под рукава. Кто плачет ее глазами? Она не знала. Была ли это Лорн или Лейсин? Или все люди? Что это значило? Такие слезы проливали раньше и будут проливать снова такие же, как она и непохожие на нее. Но ветер высушит их все.

Капитан Паран посмотрел на своего спутника.
– У тебя есть какая-нибудь информация? – спросил он.
Молодой Тук поскреб шрам.
– Разрази меня гром, если я что-нибудь знаю, капитан, – он поглядел на черного, опаленного, потрепанного ворона, лежащего на земле перед ними. – Я считал. Это одиннадцатая поджаренная птица за последние три часа. Они усеивают равнину Рхиви, как какой-то ковер, похоже, мы идем по чьему-то следу.
Паран буркнул что-то невнятное и пришпорил лошадь.
Тук последовал за ним.
– И этот кто-то – то еще существо, – продолжил он. – Эти вороны выглядят так, будто их вывернули наизнанку. На них даже мухи не садятся.
– Иначе говоря, – пробурчал Паран, – чародейство.
Тук посмотрел на холмы, встающие на юге. Они нашли дорогу, проложенную когда-то лесорубами через Талинский лес, что сильно сократило их путешествие. Но как только они снова оказались на равнине Рхиви, они нашли воронов и еще следы двух лошадей и одного человека в мокасинах. Эта последняя группа следов была совсем свежей.
– Не понимаю, почему адъюнкт и Аймасс идут так медленно, – пробормотал Тук, повторяя в двадцатый раз те же слова, с которых он начал свой день. – Ты полагаешь, она не знает, что ее что-то преследует?
– Она уверенная в себе женщина, – ответил Паран, придерживая свободной рукой меч. – А с этим Аймассом, что идет с ней, о чем ей волноваться?
– Сила притягивает силу, – произнес Тук и снова заскреб свой шрам. Это действие опять вызвало вспышку света у него в мозгу, но не надолго. Иногда ему чудилось, что он видит картинки, сцены в этом свете. – Будь прокляты предрассудки Семи Городов, – простонал он, выдыхая.
Паран удивленно посмотрел на него.
– Ты что-то сказал?
– Нет, – Тук обмяк в седле. Капитан сильно давил на него. Его нужды гнали их вперед, они двигались очень быстро. Несмотря на сменную лошадь, животные готовы были пасть. Тука посетила мысль. А что произойдет, когда они настигнут адъюнкта? Судя по всему, капитан собирался схватить Лорн и Аймасса, ярость заслонила все его прежние намерения. Если Лорн будет убита, а ее планы разрушены, Паран станет сам себе хозяин. Он сможет присоединиться к отряду Вискиджака, если захочет. Разумеется, если они еще живы.
Тук видел множество недостатков в планах Парана. Первый и самый главный просчет заключался в Т'лан Аймассе. Справится ли с ним меч капитана? В былые времена магия накидывалась на воинов Аймассов с яростью отчаяния. Ничего не помогало против них. Единственным способом совладать с Аймассом было разрубить его на куски. Тук не верил, что оружие Парана, к которому прикоснулись боги, годилось для такой работы, но в последние дни капитана невозможно было переубедить в чем-либо.
Они подъехали к очередному ворону, его перья кружились по ветру, его внутренности были обожжены солнцем и краснели, как вишни. Тук снова поскреб шрам и чуть не вывалился из седла, такой яркой и ясной была картина, возникшая у него в голове. Он увидел что-то небольшое, двигающееся с такой скоростью, что оно превратилось просто в смазанное пятно. Ржали лошади, огромная дыра разверзлась в небе. Он вздрогнул, ему показалось, что что-то огромное и тяжелое задело его, дыра расширилась, там внутри клубилась тьма. Тук услышал ржание своей собственной лошади. Все исчезло, он обнаружил, что сидит, вцепившись изо всех сил в луку седла, чтобы не упасть.
Паран скакал впереди, ничего не замечая. Он держался прямо. Без устали вглядываясь в южный горизонт. Одна его рука поглаживала рукоять меча.
Тук взял себя в руки, встряхнулся. Он перегнулся в седле и сплюнул. Что он только что видел? Эта дыра, как воздух, может так сворачиваться? Ответ пришел сам. «Путь, открывающийся Путь может так свернуть пространство». Он догнал капитана.
– Капитан, мы угодим в засаду.
Паран дернул головой. Глаза его сверкнули.
– В таком случае, приготовься.
Тук открыл было рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его. Что толку? Он достал лук, вынул стрелу и положил ее на тетиву. Он бросил взгляд в сторону Парана, который вынул из ножен меч и положил перед собой.
– Я пойду Путем, капитан.
Паран не счел нужным задавать вопросы, был полон нетерпеливого ожидания.
Тук посмотрел на меч Парана, Удачу. Мягкий, неяркий свет переливался по отполированному лезвию, словно вода. Туку показалось, что меч тоже полон ожидания.

Пятнадцатая глава

Ягуты гонят вскачь свои сердца,
Пришпоривая души…
И гром гремит без края и конца,
И дождь со льдом их хлещет.
Ягут воюет с настающей тьмой
Среди камней на поле брани.
Ягут. Фишер Келтас (род.?)

Быстрый Бен сидел в лачуге, привалившись спиной к каменной стене. Перед ним стояли пять колышков, которые вели его к Хохолку. Веревка, соединяющая колышки, была натянута. Напротив мага, рядом с занавешенной входной дверью, сидел Троттс.
Калам был еще не достаточно здоров, чтобы ассистировать магу или чтобы охранять его, как это делал сейчас Троттс. Маг знал баргастского воина долгие годы, он сражался бок о бок с ним в таком количестве битв, что уже не мог сосчитать, они не раз спасали друг друга от верной смерти. И при всем этом Быстрый Бен понимал, что почти не знает Троттса. Правда, одна вещь, которую он знал, успокаивала его. Баргаст был дикарем, прирожденным воином, умело обращающимся и с боевым топором, и с мечом, который он сейчас любовно поглаживал. И еще он не боялся магии, считая себя защищенным от нее амулетами, привязанными к его волосам, и татуировками, нанесенными на его кожу рукою шамана его клана.
Принимая во внимание то, что должно было на них обрушиться, его татуировки могли очень пригодиться.
Баргаст глядел на мага плоскими, лишенными выражения глазами, и не двигался.
Быстрый Бен потряс концами веревок у него в руках и наклонился вперед, чтобы внимательнее рассмотреть ряд связанных колышков.
– Хохолок затаился в своем Пути, – произнес он. Не двигается. Кажется, чего-то ждет, – добавил он, сел на место и вынул из ножен кинжал, направив его в землю. – Мы тоже подождем. И посмотрим.
– На что посмотрим? – спросил Троттс.
– Какая разница, – вздохнул Быстрый Бен. – У тебя остался тот кусок простыни?
Троттс вынул из рукава свернутую материю. Он шагнул вперед, обходя колышки гораздо дальше, чем это требовалось, и сунул тряпку в руку магу.
Быстрый Бен постелил ее слева от себя. Он прошептал несколько слов и провел над ней рукой.
– Устройся поудобнее, – сказал он. – И держи оружие наготове, на тот случай, если дела пойдут плохо.
Потом он прикрыл глаза, выходя на свой Путь. Перед его взором появилось нечто, что заставило его вздрогнуть.
– Что, – прошептал он, – делает Хохолок на равнине Рхиви?

Паран не ощущал ничего, кроме заливающего его огня бешенства. Ярость проходила через его мозг и разливалась по всему телу. Опонны избрали его. Теперь он сможет использовать Опоннов, использовать силу близнецов, ужасающую силу разрушения, которая приходит с властью. Как и боги, он сможет быть хладнокровным, используя ее, даже если Опонны будут стонать и кричать от того, с чем им предстоит встретиться на равнине.
Неясное ощущение, которое могло быть голосом совести, достигло его сознания. Молодой Тук был его другом, возможно, единственным другом, который у него был. Его не защищал никакой бог, его шансы выжить были ничтожны. Не ляжет ли его смерть на Парана всей своей тяжестью? Паран отбросил такую возможность. Он здесь, чтобы отомстить за убийство Порванного Паруса. Адъюнкт научила его доводить до конца каждое дело. «Но чему научила его Порванный Парус?»
– Если дела обернутся плохо, – сказал он, – уходи, Тук. Скачи в Даруджистан, найди Вискиджака. Тот кивнул.
– И если меня убьют…
– Я понял тебя, капитан.
– Прекрасно.
Они оба замолчали, был слышен только стук копыт и завыванье горячего западного ветра, который песком шуршал по камням.
Неясные предчувствия теснились у капитана в голове. Ждет ли их адъюнкт? Если она узнает их с Туком, у нее не будет повода нападать. Насколько ей известно, капитан был убит. А Тук – Коготь. Засады не будет. Адъюнкт просто выйдет навстречу, вне всяких сомнений, шокированная их появлением, но ничего не подозревающая.
А когда она подойдет поближе, Удача пропоет. Все будет сделано, а потом, если возникнет необходимость, они разделаются с Аймассом. Он надеялся, что Аймасс просто уйдет, когда увидит, что миссия провалилась. Без адъюнкта все лишится смысла.
По крайней мере, он на это надеялся. Удача – меч одаренный, но Аймасс все-таки из Старших созданий, порожден такой магией, рядом с которой Опонны просто дети.
Паран крепко вцепился в рукоятку меча. Рука заболела, он чувствовал, как между пальцев струится пот. Удача не отличался от другого оружия. Можно ли считать, что он нечто большее, чем меч? Он немного помнил из своей схватки с Гончей. Но если в мече есть сила, может ли он не ощущать ее? Так оно и было. Удача был холоден, будто бы он сжимал кусок льда, который почему-то не таял от его прикосновения. Во всяком случае, капитан ощущал, что ему неудобно держать меч, как будто он был новичок и делал это неправильно.
Что вызвало эти неожиданные угрызения совести? «Втянуть в это дело Повелителя… как, интересно, это можно сделать? Конечно, если Опонны пожелают того, как это уже было однажды…» Возможно, это сказывается напряжение от ожидания чего-то, что должно произойти. Ошибается ли Тук? Он обернулся к своему спутнику и открыл рот, чтобы спросить.
Громкий дикий вопль остановил их. Паран яростно натянул поводья. Его лошадь заржала и встала на дыбы. Ветер поднялся, холодный вихрь закружился вокруг них. Капитан поднял меч и выругался. Лошадь снова заржала, на этот раз от боли. Она осела под ним, как будто что-то подрезало ей ноги. Паран соскочил на землю, взметнув меч над головой, земля поднялась к нему навстречу. Лошадь за его спиной упала, будто сундук, набитый камнями и ламповым маслом, и перекатилась, прижав его ноги.
Тук натянул свой лук и выстрелил, стрела разлетелась вдребезги, ударившись о что-то твердое. Паран, лежа на боку, посмотрел вверх.
Кукла Хохолок плыла в воздухе над ними на высоте двадцати футов. Вторая стрела вылетела и, как заметил капитан, тоже разлетелась в щепки.
Хохолок захохотал, уставясь своим безумным взглядом на Тука. Он сделал какой-то жест.
Паран закричал, увидев как Тука сбросило с лошади. Коготь покатился вверх по небу. Прямо перед ним разверзлась дыра. Паран снова закричал в бессильном ужасе, когда Тук влетел в эту дыру и исчез в клубящемся тумане. Дыра с чавканьем сомкнулась, спутник Парана бесследно исчез.
Хохолок медленно опустился на землю. Кукла помедлила, поправляя драную одежду, затем направилась к капитану.
– Я так и подумал, что это ты, – усмехнулся Хохолок. – Месть слаще меда, а, капитан? Твоя смерть будет долгой, затяжной и очень, очень болезненной. Представляешь, какое это мне доставит удовольствие!
Паран задергал ногами. Тело лошади откатилось назад, освободив его. Он поднялся на ноги, перекатился, схватив тем временем меч, затем снова встал.
Хохолок глядел на все это с явным изумлением, потом пододвинулся.
– Это оружие не для меня, капитан. Оно меня даже не поранит. Так что, – кукла подошла совсем близко, – готовься.
Паран поднял меч, отчаяние охватило его.
Хохолок остановился и дернул головой. Он развернулся лицом на север.
– Не может быть! – воскликнула кукла.
Теперь и Паран услышал то, что напугало марионетку: завывание Гончих.

В хижине Быстрый Бен наблюдал за всем, ошарашенный. «Что делает Паран? Где Порванный Парус? Путь Худа, – сердито прошептал он, – след потерян!» Во всяком случае, все произошло слишком быстро, чтобы он мог сделать что-нибудь и предотвратить исчезновение одноглазого спутника капитана.
Его глаза открылись, и он схватил кусок ткани.
– Горечь, – зашипел он, – Горечь! Слушай меня, женщина! Я знаю тебя. Я знаю, кто ты. Котильон, Повелитель Убийц, Веревка, я заклинаю тебя!
Он ощутил присутствие в своем мозгу, потом услышал мужской голос.
– Неплохо сработано, Быстрый Бен.
– У меня для тебя сообщение, – сказал маг. – Для Повелителя Теней, Веревка, – он ощутил, как растет напряжение в мозгу. – Сделка состоится. Гончие твоего господина жаждут мести. У меня нет времени объяснять все тебе, предоставь это Повелителю Теней. Я готов указать тебе местоположение того, кого ищет Повелитель.
Он услышал невольное изумление в голосе Веревки.
– Я должен обеспечить связь, так? Так вот почему ты еще жив. Поздравляю, Быстрый Бен. Немногие смертные избегали последствий крестика, поставленного моим господином напротив их имени. Похоже, ты его перехитрил. Очень хорошо, сообщи мне местоположение. Повелитель Теней немедленно все узнает.
Быстрый Бен дал точные координаты Хохолка на равнине Рхиви. Он надеялся только на то, что Гончие поспеют вовремя. У него было множество вопросов к Парану, он очень хотел, чтобы капитан добрался до него живым, хотя шансов было очень немного.
Все, что попытался сделать сейчас маг, – это предотвратить побег куклы. Он улыбнулся. Он ждал с нетерпением.

Онос Т'улан сидел на корточках у камня с самой зари. Все это время Лорн бродила по близлежащим холмам, ссорясь сама с собой. Теперь она точно знала, что то, что они делали, было неправильно, что последствия этого поступка шли гораздо дальше насущных нужд империи.
Т'лан Аймассы варятся в этом соку тысячелетия, иx цели – это их цели. А теперь их бесконечная война должна стать ее бесконечной войной. Империя Лейсин была точной копией Первой империи. Разница состояла только в одном: Аймассы уничтожали другие народы, Малазане убивали свой собственный. Гуманизма не прибавилось со времен темной эры Аймассов, наоборот, его стало меньше.
Солнце стояло высоко над головой. Последний раз она видела Аймасса час назад. Воин не сдвинулся ни на дюйм. Лорн карабкалась на очередной холм, в четверти мили от камня. Она надеялась увидеть на западе сияние Лазурного озера.
Она достигла вершины холма и обнаружила футах в тридцати от себя четырех всадников. Неизвестно, кто из них удивился больше, но первой пришла в себя адъюнкт. Она выхватила меч и бросилась к ним.
Двое из всадников не были толком вооружены, мальчишка и толстяк. Они и еще один человек, нарядно одетый, который выхватил дуэльную рапиру, погнали мулов. Но был еще один, он-то и привлек внимание Лорн. Он был в полных доспехах, на коне, он отреагировал на ее вызов. Проорав что-то, он осадил лошадь и выхватил из ножен меч.
Лорн улыбнулась, когда толстяк попытался открыть свой Путь и не смог. Ее Отатарал коротко разрезал воздух, прежде чем он заклубился холодным туманом. Толстяк, с широко раскрытыми от удивления глазами, вывалился из седла, перекатился через спину мула и тяжело приземлился в пыли. Мальчишка выпрыгнул из седла и остановился, не зная, помогать ли сперва толстяку или доставать из-за пояса кинжал. Воин в доспехах был у него за спиной, поэтому он принял решение и бросился туда, где приземлился толстяк. Тот, что был с рапирой, тоже спешился и теперь приближался.
Глаза Лорн моментально зафиксировали все это. Воин шел на нее, целясь мечом ей в голову.
Адъюнкт не спешила парировать удар. Вместо этого она бросилась влево под ноги его лошади, уворачиваясь от меча. Лошадь встала на дыбы. Лорн взмахнула мечом, направив его в бедро человеку, туда, где была только кольчуга. Острие Отатарала прошло через металлические кольца, кожу и плоть одинаково легко.
Воин стонал и пытался закрыть пульсирующую рану рукой в доспехе уже после того, как лошадь выбросила его из седла.
Не обращая на него больше внимания, Лорн повернулась к дуэлянту, стараясь выбить его рапиру, чтобы потом подойти поближе и поразить его мечом. Но человек оказался неплохим фехтовальщиком, он парировал все ее попытки. Она не удержала тяжелый меч, не смогла замедлить его движения, ее по инерции понесло вбок, и в этот момент человек поразил ее рапирой.
Она испустила проклятие, сама не смогла остановиться и сама нарвалась на лезвие. Кончик рапиры прошел через сплетение ее кольчуги и угодил в левое плечо. Боль пламенем охватила плечо. Она пришла в ярость от боли и бешено замахнулась мечом на человека. Она плашмя ударила его прямо по голове, отчего человек отступил назад и осел на землю, как тряпичная кукла.
Лорн быстро огляделась. Воин все еще пытался унять текущую из раны на ноге кровь. Она посмотрела на оставшихся двоих. Мальчишка стоял рядом с толстяком, последний лежал без сознания. Хотя лицо юноши было бледно, он сжимал в левой руке тонкий кинжал, в другой руке у него был большой нож. Глаза его, когда он взглянул на нее, были жесткими.
Лорн посетила запоздалая мысль, что не следовало ей нападать на этих людей. На ней была неопределенного вида одежда, а Аймасса отсюда не было видно. Можно было бы просто договориться, она ведь никогда не любила проливать кровь. Она медленно приблизилась.
– Мы не собирались делать ничего дурного, – сказал молодой человек на языке Дару.
Лорн заколебалась. Ее удивило собственное решение. «Но почему нет?» Она выпрямилась.
– Верю, – ответила она на том же языке. – Забирай своих приятелей и убирайся.
– Мы едем в Даруджистан, – ответил парень, не менее удивленный. – Мы разобьем здесь лагерь, отдохнем, а утром уедем.
Адъюнкт отступила назад.
– Ладно, пусть будет так. Тогда вы будете жить. Если попробуете выкинуть что-нибудь еще, я убью вас. Это понятно?
Парень молча кивнул.
Лорн развернулась и пошла на север. Какое-то время она брела в этом направлении, затем повернула на восток и пошла обратно, к тому месту, где остался Тул. Она понятия не имела, что привело этих людей сюда, в холмы, но она ни в коем случае не считала, что это как-то связано с ней, а уж тем более с захоронением. Когда расстояние между ней и холмом, где произошло побоище, увеличилось, она увидела, как парень бросился к воину. Все равно, решила она, слишком мало у них в группе осталось тех, кто мог бы причинить ей беспокойство. Тот дуэлянт жив, но очнется он с головной болью. Что до воина, ранение было пустяковое. Но она заметила, что крови он потерял много. Толстяк, возможно, вообще свернул себе шею, а как маг он был ей абсолютно безвреден. Оставался мальчишка, а когда это она опасалась мальчишек?
Лорн прибавила ходу.

После обрушившегося на нее сеанса связи с Быстрым Беном Горечь пообщалась с Повелителем Теней. Повелитель пришел в ярость, а после того, как Веревка рассказал ей, что Бен Адефон Делат был когда-то верховным Жрецом Тени, Горечь разделила чувства Повелителя. Этот человек должен заплатить за все свои обманы.
Гончие Повелителя Тени давным-давно были наготове, и она была уверена, что охота подходит к концу.
Когда она пошла по своему Пути, она столкнулась с неожиданным сопротивлением, которое все росло, непонятное давление с каждым шагом заставляло ее сворачивать на восток. Наконец она сдалась и оказалась в холмах Гадроби. Был полдень, в полумиле от нее ехала группка защитников Несущего Монету. Она моментально свернула свой Путь прямо у них перед носом и окутала себя густой тенью, хотя это было очень непросто, давление не отпускало. Единственным разумным объяснением было близкое присутствие Т'лан Аймасса.
Куда и зачем ехал Несущий Монету? Неужели она все неверно поняла? Они что, шпионы Малазанской империи? Это предположение совершенно не вязалось с Опоннами, но ничего лучше ей в голову не пришло.
«Похоже, – сказала она себе, – денек будет насыщенный».
Наездники были уже ярдах в пятидесяти от нее, углубляясь все больше в холмы. Они взобрались на вершину одного холма и быстро пропали из поля зрения. Она ускорила шаг и через некоторое время до нее донеслись из-за холма звуки сражения, сражения, в котором участвовал Отатарал.
На нее накатила волна ярости. С Отатаралом были связаны воспоминания. Очень личные воспоминания. Она выбрала себе наблюдательный пункт на холме.
Схватка была короткой. Группу наездников просто расшвыряли. На ногах остался только сам Несущий Монету, который стоял лицом к лицу с высокой гибкой женщиной, у которой в руке был Отатарал.
Горечь узнала адъюнкта Лорн. Выполняет какую-нибудь миссию, без сомнения. Для своей драгоценной императрицы, и миссия включает участие Аймасса, невидимого отсюда, но близкого. Она услышала обрывок разговора. Если эти люди не шпионы империи, тогда тот, кто их послал, там, в Даруджистане, почувствовал здесь Аймасса и отправил их на разведку.
Она узнает, в чем состоит миссия адъюнкта, потом. А сейчас настала пора убить Несущего Монету. Близкое присутствие Аймасса гарантировало успех. Даже влияние Опоннов меркло рядом с открытым где-то рядом Путем Телланном. Убить парня будет очень просто. Горечь подождала, что будет дальше, и улыбнулась, когда адъюнкт Лорн развернулась и зашагала на север.
Через минуту монета Опоннов будет у нее в руках. И в этот же день Опонны умрут.
Только Лорн отошла, Крокус бросился к воину в доспехах. Горечь встала и пошла вперед, с удавкой в руках.

Гончие снова завыли, их вожделеющие голоса доносились со всех сторон. Хохолок невольно съежился. Потом марионетка посмотрела на капитана: «Тебе придется умереть позже, капитан. Я не собираюсь делать все в впопыхах. Нет, я собираюсь насладиться зрелищем».
Удача был в его руках, Паран пожал плечами. К своему собственному изумлению, ему было все равно. Если Гончие увидят, что Хохолок ушел, они в ярости накинутся на него, конец будет тот же.
– Ты пожалеешь об упущенной возможности, Хохолок. Устоит ли мой меч против твоей магии или нет, я изрублю тебя в щепки. Что, твоя магия устоит против моей ненависти? Интересно будет посмотреть.
– Ах, какая бравада! Что ты знаешь о ненависти, капитан? Когда я вернусь, я покажу тебе, что такое ненависть, – деревянная фигура сделала пасс рукой, и в дюжине футов от них разверзлась еще одна дыра, из нее тянуло вонью. – Упрямый болван, – буркнул Хохолок. – До скорого, капитан, – сказал он, влезая в дыру.
В хижине Быстрый Бен усмехнулся. Его усмешка тут же стала дикой. Он выхватил правой рукой кинжал из ножен и одним быстрым и плавным движением перерезал все веревки, удерживающие колышки.
– Прощай, Хохолок, – прошипел он.
Глаза Парана расширились, когда в следующее мгновение кукла шлепнулась на живот. В следующий миг Хохолок испустил вопль.
Капитан сощурился.
– Такое впечатление, что кто-то перерезал твои веревки, марионетка, – сказал он.
Гончие были близко. Через секунду они окружат их.
– Твоя жизнь, капитан! – завопил Хохолок. – Помоги мне попасть в Путь, и твоя жизнь принадлежит тебе, клянусь!
Паран оперся на меч и ничего не сказал.
– Ты, пешка Опоннов, – заскулил Хохолок. – Я плюнул бы на тебя, если бы мог! Плюнул на твою душу!
Земля содрогнулась, и в тот же миг вокруг Парана очутились массивные тени, они стали приближаться к марионетке. Паран узнал Клыка, Гончую, которую он ранил. Он почувствовал, что меч тоже узнал пса, он слегка задрожал, и эта дрожь нетерпения перешла в руку капитана. Голова Клыка дернулась в сторону капитана, когда он проходил мимо, и Паран прочел обещание в его взгляде. Капитан улыбнулся. «Если что-нибудь заставит Опоннов показаться, битва будет знатная».
Хохолок крикнул еще раз, последний, и Гончие были уже рядом с ним.
Огромная тень кружилась над холмом, Паран посмотрел вверх и узнал одного из Великих Воронов. Птица кричала голодным голосом.
– Не повезло, – сказал ей Паран, – сомневаюсь, что эти останки будут съедобны.
Три Гончие возились со щепками – всем, что осталось от Хохолка. Еще четыре, возглавляемые Клыком, повернулись к капитану.
Капитан поднял свой меч и принял боевую стойку: «Подходите, ну же. Бог используете меня в своих целях, я только инструмент в руках Близнецов. Давайте, Гончие, окропим землю красным!»
Псы расположились полукругом, Клык в центре.
Паран широко улыбнулся. «Иди ко мне, Клык. Я утомился оттого, что меня используют, смерть напугает меня, как раньше. Давай покончим с этим».
Что-то тяжелое вдруг надавило на него, как будто с небес опустилась рука и попыталась вжать его в землю. Гончие дрогнули. Паран застыл, не в состоянии даже дышать, перед его взором поплыла тьма. Земля под ним стонала, пожелтевшая трава на равнине упала, мертвая. Потом давление прекратилось, холодный воздух наполнил легкие Парана. Чувствуя рядом присутствие, капитан развернулся.
– Отойди-ка в сторону, – произнес высокий чернокожий человек с белыми волосами, и шагнул навстречу Гончим Тени.
Паран едва не выронил меч. Тисте Анди?
У него за спиной был мощный двуручный меч. Он стоял перед собаками, не делая попыток вынуть оружие. Все семь собак подошли к нему, но они неловко топтались на месте, растерянно глядя на пришедшего.
Тисте Анди посмотрел на капитана.
– То, что ты сделал, чтобы привлечь внимание богов, было неумно, – сказал он по-малазански.
– Похоже, я никогда не научусь, – вздохнул Паран.
– Тогда мы очень похожи, смертный, – улыбнулся Тисте Анди.
«Смертный?!»
Гончие сновали туда-сюда, ворчали и нюхали воздух. Тисте Анди посматривал на них.
– Кончайте метаться, – сказал он. – Я вижу тебя, Крест, – обратился он к одному из псов, коричневому, в шрамах и с желтыми глазами. – Забирай свою стаю и уходи. Скажи Повелителю Теней, что я не одобряю его вмешательства. Моя война с Малазанской империей – это моя война. Даруджистан не для него.
Крест был единственным псом, который молчал. Его желтые глаза, не отрываясь, смотрели в глаза Тисте Анди.
– Ты слышал, что я сказал, Крест.
Паран видел, как Тисте Анди наклонил голову. Потом он медленно обернулся к капитану.
– Клык хочет убить тебя.
– Это плата за милосердие.
Тисте Анди удивленно поднял бровь.
Паран пожал плечами.
– Видишь, какой у него шрам?
– Это была твоя ошибка, смертный. Тебе следовало довершить то, что ты начал.
– В другой раз. Что происходит сейчас?
– В данный момент, смертный, они поняли, что гораздо больше жаждут убить меня, а не тебя.
– И каковы их шансы?
– Ответ ясен, видишь, как долго они колеблются?
Гончие атаковали быстрее, чем мог себе представить капитан. Его сердце ухнуло куда-то вниз, когда псы подошли к другому человеку. Как только он отступил в сторону, перед его глазами разверзлась тьма, раздался звон тяжелых цепей и скрип деревянных колес. Он закрыл глаза от внезапной боли, потом с усилием снова открыл их, чтобы посмотреть, чем завершилась битва. Тисте Анди держал в руках меч, его черное лезвие было в крови, кровь кипела и сворачивалась, пока не обратилась в прах. Две Гончие недвижимо лежали по сторонам от Тисте Анди. Сцену дополнял ветер, который колыхал траву вокруг своим холодным дыханием.
Паран увидел, что у одной гончей отрублена голова, у другой зияет рана на груди, рана не казалась смертельной, однако разноцветные глаза собаки, один голубой, другой желтый, неподвижно уставились в небеса.
Крест взвыл, и остатки стаи отпрянули назад.
Паран ощутил во рту вкус крови. Он сплюнул, затем поднял руку и понял, что кровь сочится из ушей. Головная боль разрослась невыносимо. Ему почудилось, что лицо Тисте Анди приблизилось к его лицу. Он увидел смерть в глазах человека. Паран отступил на шаг и приподнял свой меч, вкладывая в это движение все свои силы. Он увидел, не понимая как: Тисте Анди покачал головой.
– На какой-то момент я подумал… Нет, я больше ничего не вижу…
Паран поморгал глазами, из которых бежали слезы, потом вытер лицо. Он увидел, что слезы оставили на руках кровавые следы.
– Ты только что убил двух Гончих Тени.
– Остальные отступили.
– Кто ты?
Тисте Анди не ответил, его внимание вновь было обращено на Гончих.
За их спинами формировалось темное облако, плотное и густое в середине. Секунду спустя оно растаяло, на его месте оказалась черная, полупрозрачная сгорбленная фигура, с руками, засунутыми в рукава. Тени скрывали и без того закрытое капюшоном лицо. Тисте Анди опустил меч на землю.
– Я их предупреждал, Повелитель Теней. Я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Ты, конечно, можешь попытаться схватиться со мной, особенно когда здесь Крест. Но я обещаю, что будет резня, здесь есть тому доказательства. Твоя жизнь, Повелитель Теней, осложнится. Я уже теряю терпение. Прекрати влиять на происходящее, и я не стану мешать тебе.
– Я в этом деле не участвую, – спокойно ответил Повелитель Теней. – Мои Гончие здесь расправлялись с тем, к кому у меня лично были претензии. Охота закончена, – Повелитель повернул голову, чтобы посмотреть на двух мертвых псов. – Для них все кончено безвозвратно. Бедные Дуан и Ганрод, для них уже не будет исхода?
– Нет. Так же, как и для тех, кто станет мстить. Темная фигура в капюшоне тяжело вздохнула.
– Ладно. Как я уже сказал, я в этом деле не участвую. Чего не скажу о Веревке.
– Позови его, – скомандовал Тисте Анди. – Прямо сейчас.
– Он будет страшно недоволен, Аномандер Рейк. Его планы идут гораздо дальше, чем просто Даруджистан. Он хочет получить Малазанскую империю.
«Аномандер Рейк… – Паран вспомнил толкования Порванного Паруса ее расклада Крыла Дракона. – Рыцарь Аркана Тьмы, Сын Тьмы, воин с черным мечом и его мертвящими цепями. Правитель Лунного Семени, как она думала. Она видела его приход. А теперь он сам видит Тень и Тьму, кровь льется…»
– Я веду собственную войну, – прорычал Рейк. – И я бы предпочел иметь дело с Лейсин на малазанском троне, а не со слугой Тени. Напомни ему.
– Еще один момент, – сказал Повелитель Теней, смешок вырвался у него из горла. – Я не отвечаю за проступки Веревки перед тобой.
Рейк отвечал с улыбкой:
– Это очень мудро, Повелитель Теней. У меня не достанет терпенья играть в твои игры. Если меня заденешь ты, твои псы или Веревка, я не стану разбираться. Я приду в Королевство Тени и посмотрю, как ты остановишь меня.
– Тебе не хватает вежливости, – ответил бог со вздохом. – Хорошо, – он помолчал, тени заколыхались у него за спиной. – Ему напомнят. Поле снова за тобой, Аномандер Рейк. Малазанская империя твоя и Опонны, – добавил Повелитель Теней.
– Опонны? – голова Рейка медленно повернулась, и капитан снова заглянул в холодные голубые глаза. Паран пал духом. Взгляд Тисте Анди упал на меч, потом он снова посмотрел на Повелителя Теней. – Ладно, – сказал Рейк. – Все в порядке.
Повелитель Теней наклонил голову.
– До скорого, – бог поднял руки, и вокруг него заклубились тени. Уцелевшие псы подошли к хозяину, оставив погибших там, где они лежали. Тени стали гуще, потеряли свою прозрачность, скрыли все, что было за ними. Когда они рассеялись ни хозяина, ни собак уже не было.
Паран не отрываясь глядел на Тисте Анди, который стоял прямо перед ним. Потом капитан передернул плечами.
Рейк в удивлении поднял брови.
– И это все? Все твои комментарии? Я говорю непосредственно с Опонном? Мне казалось, что я ощущаю присутствие, но теперь, когда я посмотрел повнимательнее… его нет, – Рейк схватил меч, поднял его. – Ты что, спрятался, Опонн?
– Не очень далеко, насколько я понимаю, – ответил Паран. – Только что Опонны спасли мою жизнь или вернули меня к жизни. Я не знаю, почему, но мне сказали, что я орудие Опоннов.
– Ты едешь в Даруджистан?
Паран кивнул.
– Я могу подойти? – спросил Рейк, убирая меч в ножны.
– Почему нет?
Тисте Анди подошел к капитану и положил руку ему на грудь. Паран ничего не ощутил?
Рейк отступил назад.
– Опонны были с тобой, но, похоже, что они поспешно ушли. Я вижу следы присутствия богов, но они больше не охраняют тебя, смертный, – он заколебался. – Они использовали тебя… в недобрых целях. Если бы здесь был Каладан Бруд, он сумел бы излечить тебя… Ты больше не орудие Опоннов, – Глаза Тисте оставались голубыми, но они приобрели оттенок неба. – А вот твой меч – да.
Рядом с ними раздался клекот, и они увидели снижающегося Великого Ворона. Он сел на одно из собачьих тел. Он выклевал глаз и проглотил его. Паран ощутил, как его захлестнула волна отвращения. Огромная истрепанная птица прыгнула к ним.
– Этот меч, что у него, – сказала птица, – не единственное орудие Опоннов, Хозяин.
Паран помотал головой. Больше всего его удивило, что он уже ничему не удивлялся. Он убрал меч в ножны.
– Продолжай, Крон, – велел Рейк.
Ворон покосился на Парана.
– Прямо здесь, господин? Рейк нахмурился.
– Нет, потом, – он снова посмотрел на капитана. – Не опускай этот меч, пока удача не отвернется от тебя. Когда это произойдет, и если ты будешь еще жив, сломай меч или отдай его своему самому страшному врагу, – его черты исказила ухмылка. – Но это потом, пока тебе везет.
Капитан Паран замялся.
– Я могу идти?
Аномандер Рейк кивнул.
Капитан огляделся вокруг, потом побрел прочь, в надежде найти уцелевших лошадей.
Минуту спустя у Парана наступило шоковое состояние, он рухнул на колени. Тука больше не было. Он увлек его с собой в своем легкомысленном, бездумном порыве, в своей жажде мести. Он уставился в небо невидящим взором. Он называл Хохолка своим врагом. Его конечной целью было убийство Лорн. Но разве это все заполнит пустоту, излечит боль потери? «Но демон внутри меня».
«У Опоннов были недобрые цели… Что имел в виду Рейк? Были ли эти мысли моими? Посмотри на себя! Все, что ты наделал, было попыткой найти кого-нибудь, чтобы обвинить кого-то другого. То, что я был орудием бога, извиняет меня, прощает мне мое недуманье. А другие из-за этого погибли».
Рейк сказал еще: «Завершай то, что начал». Он разберется с демонами в себе позже. Пути назад нет. Но было бы ошибкой полагать, что то, что он запланировал, приглушит боль. Если он прибавит кровь Лорн к пятнам на своих руках, он не получит того, что ищет.
Паран поднялся, держа поводья лошадей, которые уцелели. Он повел их к месту недавней битвы. Тисте Анди исчез, но остались Гончие, неподвижные темные кучи на желтой траве. Он отпустил поводья и подошел к одной из них. Рана на ее груди все еще сочилась кровью. Паран присел на корточки и дотронулся до шкуры пса. «Смотри, до чего доводит страсть к убийству! Дыхание Худа, а ты была неплохой собакой». Он стер кровь кончиками пальцев. Капитан отдернул руку, но было слишком поздно. Что-то захватило его руку, прошло через него. Он опять увидел тьму, услышал звон цепей.
Он увидел, что идет, и не один. Он различил бредущие по сторонам от него фигуры, все они были соединены длинными цепями, под их тяжестью идущие сгибались. Земля под ногами была голой и безжизненной. Над головой не было ничего, кроме тьмы. Фоном для постоянного звяканья цепей был другой звук, который Паран различил подошвами башмаков. Единственный лишенный цепи, он отступил в сторону, к источнику звука, прошел мимо закованных, многие из которых не были людьми. Появились очертания повозки. Невероятно огромной, ее деревянные колеса были больше человеческого роста. Движимый жгучим желанием узнать, что же там везут, Паран подошел ближе.
Цепь хлестнула его по груди, сбив с ног. Над его головой раздался пронзительный вой. Когти вцепились в его левую руку, придавив ее к земле. Цепь хлестнула его по спине. Он начал вырываться, когда около его лица оказался холодный мокрый нос и огромные клыки. Челюсть щелкнула, зубы скользнули по шее.
Паран остался лежать неподвижно, ожидая последнего щелчка челюстей. Вместо этого они отодвинулись. Он смотрел в глаза собаке, один голубой, другой желтый. На ее шее был большой железный ошейник. Собака отошла. Цепь у него под спиной натянулась, заставив его вскочить. Он скорее почувствовал, чем услышал скрип колес где-то сбоку, будто бы он оказался в колее.
Рука схватила его за пояс и вытащила из-под колес. Капитан стоял на ногах.
Голос рядом с ним произнес.
– Любой, кого не тронула Гончая и кто ходит здесь без цепей, является человеком, с которым стоит поговорить. Пойдем со мной.
Тень и накидка с капюшоном скрывали черты человека. Он был большой, в лохмотьях. После того, как он помог Парану, он снова налег на цепь.
– Никогда раньше, – простонал он, – эта тюрьма не подвергалась таким испытаниям, – он зашипел, когда фургон снова наклонился при очередной яростной попытке Гончей вырваться. – Как бы он вообще не перевернулся.
– А что тогда?
Лицо быстро обернулось к нему, и даже в темноте Паран увидел, как в усмешке сверкнули зубы.
– Тогда тащить его будет тяжелее.
– Где мы?
– Путь Меча. Разве Драгнипур не забрал твою жизнь?
– Если бы так было, разве на мне не было бы цепи?
– Да, верно. Тогда что ты здесь делаешь?
– Я не знаю. Я видел, как меч Рейка убил Гончую. Потом я коснулся раны на груди пса.
– Понятно, почему они смутились. Они подумали, что ты их… сперва. Ты правильно поступил, что не стал убегать от собаки.
– Я был слишком напуган, чтобы двигаться.
– Даже если так, – рассмеялся незнакомец.
– Как тебя зовут?
– Имена ничего не значат. Рейк убил меня. Очень давно. Этого достаточно.
Паран умолк. «Вечность, заключенная здесь, бесконечно тянуть за цепь. А я спрашиваю, как его зовут. Найду ли я слова, чтобы извиниться?»
Фургон резко дернулся, земля прогнулась под его колесами. Фигуры со стоном попадали. Гончие дико завыли.
– Дыхание Гетола, – простонал незнакомец. – Неужели они никогда не прекратят?
– Думаю, что нет, – сказал Паран. – Эти цепи можно сломать?
– Нет. Никому не удалось, хотя среди нас есть и драконы. Но эти Гончие… – он вздохнул. – Это невероятно, но я сожалею о том мире, который разрушился с их появлением.
– Может быть, я смогу помочь. Незнакомец издал смешок.
– Да ради бога, попробуй!
Паран отошел, направляясь к Гончим. Плана у него не было. «Но я единственный здесь без цепи». Эта мысль позабавила его. «Без цепи. Ничье орудие». Он пошел дальше. Он проходил мимо фигур, бредущих шаг за шагом в молчании, лишь некоторые из них что-то безумно бормотали себе под нос. Никто не смотрел на него, когда он проходил мимо. Он услыхал звук цепи, которую дико дергали животные.
– Собачки! – позвал Паран. – Я помогу!
Через некоторое время они возникли из тьмы. Кровь заливала их плечи и грудные клетки, плоть была разодрана ошейниками. Гончие дрожали, под кожей ходили мышцы. Их глаза встретили взгляд Парана с таким отчаянием, беспомощностью и уничижением, что сердце у Парана дрогнуло. Он подошел к собаке с разноцветными глазами.
– Я посмотрю, как устроены ваши ошейники и цепи, поищу зазор.
Собаки пошли рядом с ним, им всем приходилось двигаться вперед, повозка не замедляла хода. Паран подошел ближе, ощупал ошейник, пытаясь найти место соединения. Его не было. Цепь и ошейник, казалось, были сделаны из цельного куска железа. Хотя он немного понимал в ремесле кузнеца, он был убежден, что в такой конструкции имеется слабое место, зазор, и его можно найти. Однако, его пальцы сообщили ему об обратном. Железо не было даже поцарапано.
Паран пошел по цепи, держась за нее руками. Он приостановился, увидев, что другие существа следят за каждым его движением, потом пошел дальше. От животных до повозки было далеко. Он продолжал идти по цепи, ощупывая каждое звено в поисках зарубок, зазоров или каверн. Ничего. Он пошел рядом с повозкой. Колеса, рядом с которыми он шел, были сделаны из цельного дерева, широкие, выдолбленные, но в то же время лишенные очертаний. Стенка повозки была не меньше двадцати футов в высоту. Между досками из серого дерева были зазоры в палец толщиной. Паран отпрянул назад, когда увидел, как внутри скребутся пальцы скелетов, беспомощно шаря.
Его внимание привлекла рама, на которой стояла повозка. Она была сделана из черного отполированного дерева. Именно туда уходили концы цепей, их было бесчисленное множество, и все они тонули в дереве. На ощупь дерево казалось цельным, таким оно и было, если могло держать в себе железные цепи. Куда они шли дальше, было ведомо только дереву. Паран вдохнул холодный душный воздух, потом поднырнул под повозку.
Доски рамы тоже были толстыми. На дне телеги осаждался конденсат и капал бесконечным дождем. Под днищем Паран нащупал цепи, они шли куда-то дальше под повозку. Он схватился за одну и пошел по ней. Становилось все холоднее. Он дергал цепь, пытаясь вытащить ее, а пальцы его стыли от холода. Дождь с днища телеги падал на него кусочками льда. Еще два шага, и цепь сворачивалась и уходила в полную тьму. Оттуда пульсирующими волнами расходился холод. Дальше Парану было не пройти.
Он зашипел от отчаяния, когда оказался напротив темной пропасти. Что делать, он не знал. Даже если бы ему удалось порвать цепь, он не знал, какая из них удерживает Гончих. А что до остальных… Аномандер Рейк казался человеком чести, холодным, но справедливым. Сломать цепь означало вернуть ныне живущим ужасы прошлых времен. Даже тот, с кем он говорил, мог оказаться, например, страшным тираном прошлого.
Паран вынул Удачу из ножен. Когда клинок оказался на свободе, он дико сверкнул в его руках. Капитан улыбнулся, хотя от меча исходили передающиеся и ему волны ужаса.
– Опонны! Близнецы! Заклинаю вас! Вперед!
Воздух застонал. Паран споткнулся о кого-то, кто обрушил на него поток проклятий. Он убрал меч в ножны, нащупал внизу чьи-то одежды. Он помог богу подняться.
– Почему ты? – спросил Паран. – Мне нужна твоя сестра.
– Смертный, ты ненормален! – просипел брат. – Позвать меня сюда! Где рядом Королева Тьмы, сюда, где рядом порабощающий богов меч!
Паран встряхнул его. Полный безрассудства и ярости, капитан встряхнул бога. Он услышал, как завыли Гончие и ощутил нестерпимое желание присоединиться к их хору. Близнец, в прекрасных глазах которого был ужас, вцепился в Парана.
– Что, что ты делаешь?
Паран остановился, он увидел, как две цепи ослабли.
– Они идут.
Фургон чуть не подпрыгнул, его качнуло сильно, как никогда раньше. Воздух наполнил угрожающий звук, вниз посыпались лед и щепки.
– Они почуяли твой запах, близнец.
Бог вздрогнул, замахал кулаками у лица капитана, зацарапал и принялся пинать его, но капитан держал крепко.
– Удача не в том, чтобы тянуть, – он выплюнул сгусток крови. – А в том, чтобы толкать.
Повозка снова дернулась, ее колеса зависли в воздухе, потом с грохотом приземлились. У Парана не было времени разбирать, откуда взялась в нем такая сила, достаточная, чтобы держать панически сопротивляющегося бога за шиворот. Он просто держал.
– Пожалуйста! – умолял Близнец. – Все, что угодно! Проси! Все, что в моих силах!
– Цепи Гончих! Сломай их!
– Я… я не могу!
Телегу швыряло во все стороны, колеса скрипели. Паран тащил за собой Близнеца.
– Придумай способ. Или я отдам тебя Гончим.
– Я… я не уверен, Паран.
– В чем? В чем ты можешь быть не уверен?
Близнец жестом указал в темноту.
– В этом. Цепи ведут туда, в Путь Тьмы, внутрь Куралд Галейна. Войдут ли они… Я не знаю, я не уверен, но цепи могут исчезнуть.
– Как они могут войти?
– Они могут покинуть один кошмар, чтобы войти в другой.
– Хуже не бывает. Как, спрашиваю я тебя?
– На приманку.
– Что?
Близнец нервно улыбнулся.
– Как ты сам сказал, они идут. Но, Паран, ты должен меня отпустить. Держи меня напротив входа, но, пожалуйста, в последний момент…
– Я отпущу тебя.
Бог кивнул.
– Очень хорошо.
Гончие еще раз дернули повозку, на этот раз они прорвались. Ухватив Близнеца, Паран помахал им, чтобы Гончие заметили приманку во тьме. Его жертва вскрикнула.
Гончие прыгнули.
Паран упал на колени, шлепнулся на землю, когда Гончие пролетали над его головой. Близнец растворился. Гончие миновали вход во тьму и молчание и исчезли тоже.
Паран встал на ноги, казалось, что тьма отступает, там не было холода забвения, а был теплый шелестящий ветерок.
Он открыл глаза и обнаружил, что стоит на четвереньках среди желтой травы равнины, рядом с темными кровавыми пятнами, где когда-то лежала Гончая. Жужжали мухи. С раскалывающейся головой Паран встал на ноги. Второе тело Гончей тоже пропало. Что он сделал? Зачем? Из всего, что мог предложить ему бог… Порванный Парус… Молодой Тук… Соваться еще раз в Ворота Худа было не с руки без везения Опоннов. Освободил он псов? Он понял, что скорее всего никогда этого не узнает.
Он побрел к лошадям. По крайней мере, какое-то короткое время он был без цепи. Он был свободен, а то, что он сделал, он сделал по собственному выбору. «Мой собственный выбор».
Он посмотрел на юг. «Даруджистан и адъюнкт ждут меня. Заверши то, что начал, Паран, заверши раз и навсегда».

– Проклятье, – простонал Колл, когда Крокус наложил на рану повязку. – Она была великолепна, – добавил он. – Она точно знала, что делать. Я бы сказал, что у нее прекрасная выучка. Военная, хотя одежда на ней была обычная.
– Я так и не понял, – начал Крокус, сидя на пятках. Он бросил взгляд в сторону Мурильо и Круппа. Оба лежали без движения. – Почему она на нас напала? И почему она не убила меня?
Колл не ответил. Он уставился на свою лошадь, которая паслась поодаль, спокойно общипывая траву. Он уже обрушил на ее голову тысячи проклятий, и Крокус подозревал, что их отношения, как заметил бы Крупп, были безнадежно испорчены.
– Что это еще? – пробурчал Колл.
Крокус понял, что Колл смотрит за лошадь, морщины избороздили его лоб.
Молодой человек повернулся, затем вскрикнул, отпрыгивая назад и, хватаясь за кинжалы. Ему в башмак залетел камешек и он захромал. Он запрыгал на одной ноге с кинжалом, вынутым из ножен.
– Это она! – закричал он. – Женщина из бара! Она убийца!
– Да, ну тебя, – произнес Колл. – Она может оказаться какой угодно, но только не опасной, несмотря на меч у нее на поясе. Черт, – добавил он, выпрямляясь, – она выглядит совершенно растерянной.
Крокус посмотрел на женщину, которая стояла на вершине холма.
– Дыхание Худа, – забормотал он. Колл был прав. Он никогда не видел никого, кто выглядел бы таким озадаченным, таким потерянным. Она посмотрела на них и напряглась, готовая убежать. Вся самоуверенность, вся холодность, которой она была полна в корчме Феникса, растворились, будто их и не было. Крокус вернул кинжал в ножны.
– Итак, – спросил он, – что мы теперь будем делать, Колл?
Раненый пожал плечами.
– Я полагаю, сперва поможем девушке. Она явно нуждается в помощи.
– Но она убила Черта, – настаивал Крокус, – я сам видел кровь на ее ноже.
Колл покосился на девушку.
– Я верю тебе, парень, но эта девушка уже никого не сможет убить.
– Ты думаешь, я не вижу? – ответил Крокус. – Я просто рассказываю, что видел. Я понимаю, что теперь это все равно.
Колл вздохнул.
– Как бы то ни было, она по-прежнему нуждается в нашей помощи. Так что пойди и приведи ее, Крокус. Парень всплеснул руками.
– Как я это сделаю?
– Понятия не имею, – ухмыльнулся Колл. – Поухаживай за ней.
Крокус бросил на него уничтожающий взгляд, потом осторожно направился к девушке. Она напряглась и отступила на шаг.
– Осторожно! – воскликнул Крокус, указывая на гребень холма за ее спиной.
Девушка увидела, что стоит на самом краю и шагнула в более безопасное место. Как ни странно, это помогло ей расслабиться. Она подошла поближе к Крокусу, глядя на него широко раскрытыми глазами.
– Так-то лучше, – заметил Крокус. – Все хорошо. Ты понимаешь? – он указал на свой рот и сделал вид, что говорит.
Колл простонал.
Девушка удивила их обоих, ответив на Дару.
– Я поняла вас, – сказала она с запинкой. – Сейчас уже лучше. Вы не Малазане, хотя и говорили по-малазански. Но я вас поняла, – она нахмурилась. – Но как?
– Малазане? – переспросил Колл. – А ты сама-то откуда?
– Из Итко Кана, – ответила она, на секунду задумавшись.
– И что? Каким ветром тебя сюда занесло?
Она начала что-то понимать.
– А где мой отец? Что случилось с остальными? Я покупала веревки, а там была ясновидящая, Ригталей, ведьма, гадающая на воске. Я ее помню, она умерла! – девушка упала на колени. – Она умерла, а потом…
Выражение лица Колла было сурово.
– А потом?
– Я не помню, – прошептала девушка, глядя вниз на свои руки. – Я больше ничего не помню, – она разрыдалась.
Колл грязно выругался и показал на нее Крокусу рукой.
– Слушай внимательно, парень. Не жди нас. Веди ее к твоему дяде. Веди ее к Маммоту. И как можно скорее. Крокус возмутился.
– Зачем? Я же не могу бросить вас здесь, Колл. Кто знает, когда Мурильо и Крупп придут в себя. А что если та воительница вернется?
– Подумаешь! – бросил Колл.
Крокус отвернулся и осмотрел окрестности.
– Мурильо крепкий парень, несмотря на свои духи и одежды, – сказал Колл. – Он скоро вскочит и начнет танцевать. Веди девушку к дяде. Делай, что я говорю.
– Ты так и не сказал, зачем мне это делать, – возразил Крокус.
– Это интуиция, – Колл приподнялся и ухватил юношу за плечо. – Эта девушка была захвачена неким присутствием. Я так понимаю. Кто-то или что-то привело ее сюда, в Даруджистан, к нам. Правда где-то в ее голове, Крокус, и она может оказаться жизненно важной. Твой дядя знаком с нужными людьми, они помогут ей. Седлай мою лошадь. Я буду ждать здесь, пока наши друзья не очнутся. Проклятье, я не могу еще ходить. Я не смогу двигаться еще дня два. Крупп и Мурильо все сделают. Поезжай!
Крокус уставился на рыдающую девушку. Потом он сказал.
– Ладно, Колл. Мы вернемся в город, она и я.
– Вот и славно, – простонал Колл. – Теперь уложи меня и оставь еды. А потом скачи отсюда, и если моя дурацкая лошадь падет у городских ворот, тем лучше. Вперед, парень.

Шестнадцатая глава

Диссембре знает все о наших душах.
Со смертным рядом гонит он корабль,
Нагруженный страстями,
Скорбью, вожделеньем.
Диссембре знает все о наших душах.
И нам теперь поведает о них
Лорд Трагедии.
Псаломщик. (Канон Кассала)

Рана на плече у Лорн была неглубокой. Однако без помощи мага был большой риск получить заражение. Она вернулась к месту стоянки, где застала Тула точно в той же позе, в которой он пребывал с зари.
Не обращая никакого внимания на Аймасса, Лорн стала искать в дорожной сумке лечебные травы. Сумка была приторочена к седлу, она порылась в ней, потом уселась, чтобы обработать рану.
Нападение было дурацким и ненужным. Слишком много всего случилось в последнее время, слишком много идей, слишком много для женщины по имени Лорн, выполняющей обязанности адъюнкта императрицы. Она делала ошибки, которых не допустила бы еще год назад.
Тул дал ей больше пищи для размышлений, чем она могла переварить. Те слова, что Аймасс небрежно бросил, похожие на мысли вслух, захватили ее, затронули в ней какие-то струны и не выпускали. Адъюнкта захватили эмоции, заслонившие от нее внешний мир. Она уже много лет не знала, что такое скорбь и горечь. Сострадание было ей непонятно. И тут вдруг все эти чувства нахлынули на нее приливной волной. Оказалось, что к ней пристал этот титул, адъюнкт, а он подразумевал определенное поведение: аккуратность, стабильность, власть над эмоциями.
Она промыла рану настолько хорошо, насколько смогла, потом наложила повязку. «Власть». Это слово снова и снова появлялось в ее мыслях, суровое, сдержанное и уверенное. Что составляло суть империи, если не власть? Что формировало каждый поступок Лейсин, каждую ее мысль? А что было сутью Первой империи, что вызвало те великие войны, которые вели Аймассы тех дней?
Она вздохнула и уставилась в землю. «Но ведь это не больше того, что все мы искали, – сказала она себе». От юной девушки, приносящей веревку в дом своего отца, до бессмертной силы, которая охватила ее и использовала в собственных целях. «Всю нашу жизнь мы сражаемся за власть, чтобы подчинить окружающий нас мир. Бесконечная, безнадежная битва за право уметь определять бытие».
Аймасс своими словами трехсоттысячелетней давности указал Лорн на смысл существования. И это сработало, это напугало ее.
Она оставила мальчишке его жизнь, удивив и его, и себя. Лорн потерянно улыбнулась. Предопределенность теперь была не для нее. Что говорить за внешний мир, она не могла предугадать свои собственные поступки, ход своих собственных мыслей.
«Было ли подобное явление сутью эмоций? – спросила она себя. – Логика и власть явно шли в разрез с понятием человека. Что же будет дальше?»
– Адъюнкт.
Вздрогнув, Лорн подняла голову. Тул стоял рядом с ней. Его покрывал иней, который стремительно таял на солнце.
– Ты ранена.
– Небольшая стычка, – ответила она быстро, почти небрежно. – Все позади, – она прижала повязку к ране, потом обмотала поверх другим куском материи. Ей это не очень хорошо удалось, поскольку действовала она только одной, рукой.
Тул встал на колени рядом с ней.
– Я помогу тебе, адъюнкт.
Лорн с удивлением смотрела в мертвое лицо воина. Однако следующие его слова рассеяли всякую мысль о проснувшемся в нем сострадании.
– У нас мало времени, адъюнкт. Нас ждет вход.
Всякое выражение пропало с ее лица. Она кивнула, когда Тул закончил, его руки, иссохшие, подобные ветвям, с покореженными коричневыми ногтями, осторожно ощупали узел на повязке.
– Помоги мне встать, – потребовала она.
Когда Аймасс повел се к холму, она заметила, что камень, отмечающий место захоронения, разбит вдребезги.
– А где вход? – спросила она.
Тук согнулся над обломками камней.
– Я поведу, адъюнкт. Иди как можно ближе ко мне. Когда мы будем внутри могилы, вынь из ножен свой меч. Хотя особого толку от него не будет, это замедлит возвращение Ягута к жизни. Нам этого будет достаточно, чтобы выполнить нашу миссию.
Лорн глубоко вздохнула. Она отмела прочь все свои сомнения. Теперь пути назад не было. А был ли хоть какой-нибудь шанс? Вопрос, как она понимала, был спорный: ее путь был предопределен.
– Прекрасно, Тул, – сказала она. – Веди.
Аймасс раскинул руки в стороны. Поверхность холма перед ним заколебалась, как занавеска, раздуваемая ветром, поднялся и заклубился песок. Вихрь пронесся по возникшему таинственному туману. Тул шагнул в туман.
Шагнув за ним, Лорн сразу же содрогнулась от царящего вокруг зловония, отвратительный запах столетиями скапливающейся здесь магии, порожденной неисчислимыми силами Аймассов Телланна, висел в воздухе. Она заставила себя шагнуть вперед, не отрывая глаз от широкой, одетой в лохмотья спины Т'лан Аймасса.
Они вошла в холм. Грубо вырубленный коридор, ведущий в темноту, возник перед ними. Причудливые фигуры, порожденные морозом, украшали стены и потолок. По мере их продвижения вглубь воздух становился все холоднее и насыщеннее запахами, со стен свисали огромные зеленые и белые сосульки. Пол под ногами, который тоже был промерзшим, состоял из спрессованной земли и обломков камней, покрытых коркой льда.
Конечности Лорн и ее лицо ничего не чувствовали от холода. Она увидела, как ее дыхание вырывается белой струйкой пара и растворяется в темноте. Коридор становился все уже, она стала замечать на стенах странные рисунки: они были сделаны на поверхности льда, покрывавшего стены, и под ним красной охрой. Эти картинки всколыхнули в ней какие-то давно забытые чувства, она почти узнавала их, но как только она сосредотачивалась на каком-нибудь изображении, ощущение, что рисунки знакомы, пропадало.
Тул заговорил.
– Люди из моего народа бывали здесь раньше, – сказал он, оглядываясь на адъюнкта через плечо. – Они пробили здесь свои коридоры, помимо тех, что были построены Ягутами, заключившими сюда тирана.
– И что из этого следует? – раздраженно бросила Лорн.
Аймасс взглянул на нее, потом равнодушно ответил:
– Адъюнкт, я полагаю, что знаю имя этого тирана Ягутов. Я не показываю своих сомнений. Их нельзя показывать. Но, как и ты, я сомневаюсь.
У Лорн перехватило дыхание.
– Адъюнкт, – продолжал Тул, – я понимаю, какие противоречия одолевают тебя. Я тоже не уверен. Когда все совершится, мне придется уйти.
– Уйти? – Лорн была смущена.
Тул кивнул.
– Этой могилой и тем, что мы должны сделать, оканчиваются мои обещания. Они не будут меня больше связывать. Точно так же, как и остатки силы спящего Ягута. И за это я признателен.
– Зачем ты рассказываешь это мне?
– Адъюнкт, я предлагаю тебе уйти со мной. Лорн открыла рот, но так и не смогла придумать подходящего ответа.
– Прошу тебя принять мое предложение, адъюнкт. Я собираюсь отправиться на поиски ответа и я найду его.
«Ответ? Какой ответ?» – хотела она спросить. Но что-то ее остановило, какой-то животный страх, который шепнул ей: «Ты не хочешь этого знать. Оставайся в неведении».
– Давай покончим с этим, – хрипло сказала она. Тул продолжил свой путь во тьму. После некоторой паузы Лорн спросила.
– Сколько времени это может занять?
– Времени? – изумился Аймасс. – Внутри этого погребения, адъюнкт, времени не существует. Те Ягуты, что заключили сюда своего сородича, принесли в эти земли эру льда, как окончательную печать на дверь, закрытую за ним. Лед толщиной в пол-лиги покрывает погребальное помещение, он недвижим. Передо льдом Ягутов нет времени, нет его перед огромным внутренним морем, известным Аймассам как Ягра Тил, перед бесчисленной чередой эпох…
– А когда мы вернемся? – перебила Лорн. – Сколько времени пройдет тогда?
– Не могу сказать, адъюнкт, – Аймасс умолк, потом развернулся к ней, в его глазницах мерцал лишенный источника свет. – Я никогда не делал этого раньше.

Несмотря на надетые на него грубые кожаные доспехи, сам факт присутствия у него за спиной молодой женщины заставил Крокуса так истекать потом, как не смогла это сделать полуденная жара. В чувствах его был полный сумбур, сердце прыгало в груди. С одной стороны, был простой факт, что эта девушка, приблизительно его возраста, и к тому же привлекательная, держала его, обхватив за талию неожиданно сильными руками, он чувствовал ее дыханье у себя на шее. С другой же стороны, эта женщина убила человека, и единственной причиной ее появления среди холмов, как он полагал, было ее намерение убить и его тоже. От этого всего он чувствовал себя слишком натянуто, чтобы ощутить удовольствие от ее общества.
Они перебросились всего лишь несколькими словами после того, как расстались с Коллом. На следующий день, как знал Крокус, перед ними предстанут стены Даруджистана. Интересно, помнит ли она город? Тут в его голове раздался голос, похожий на голос Колла. «А почему бы не спросить девушку?» Крокус сердито нахмурился.
Она заговорила первой.
– А Итко Кан далеко отсюда?
Он чуть не рассмеялся, но что-то, какое-то шестое чувство, удержало его. Как можно мягче он ответил.
– Я никогда не слыхал о таком месте. Это в Малазанской империи?
– Да. А мы не в империи?
– Еще нет, – отозвался Крокус. Плечи его упали. – Мы на континенте, который называется Генабакис. Малазане идут на нас из-за морей, и с востока, и с запада. Они уже захватили все Вольные Города на севере, а также Натилог.
– О, – прошептала девушка. – Значит вы в состоянии войны с империей?
– Более или менее, а если говорить о Даруджистане, то пока не ясно.
– Это городок, в котором ты живешь?
– Городок? Даруджистан – город. Самый большой и красивый город здесь.
Она ответила взволнованно и потрясенно.
– Город?! Я раньше никогда не была в городе. Тебя зовут Крокус, да?
– Откуда ты знаешь?
– Тебя так называл тот твой раненый друг.
– А, да. «Почему то, что она знает его имя, заставило его сердце затрепетать?»
– А ты не хочешь узнать, как меня зовут? – тихо спросила она.
– А ты помнишь?
– Нет, – протянула она. – Странно, правда?
Он услышал тоску в ее голосе, и что-то сломалось у него внутри, он почти разозлился.
– Но я-то ведь не могу тебе помочь в этом, так?
Женщина за его спиной вздрогнула, ее руки ослабили свою хватку.
– Так.
И тут же его злость улетучилась. Крокус едва не разрыдался от сумбура в его голове. Он заерзал в седле, пытаясь заставить ее покрепче обнять его. «А, тем лучше», – усмехнулся он. Глаза его расширились «Что я несу?»
– Крокус?
– Что?
– Дай мне какое-нибудь ваше имя. Выбери. Возьми свое любимое.
– Шалисс, – тут же ответил он. – Нет, погоди! Ты не можешь быть Шалисс. Я знаю уже одну Шалисс. Тебе нужно что-то другое.
– Это твоя девушка?
– Нет! – отрезал он. Он натянул вожжи, и они остановились. Крокус вцепился себе в волосы, потом перебросил ногу через седло и спрыгнул на землю. – Я пройдусь, – сказал он.
– Ага, – отозвалась она. – Я тоже.
– А если я захочу побежать?
Она повернулась и поглядела ему в глаза, на ее лице отразилась тревога.
– Побежать? От меня, Крокус?
Он увидел, как какие-то надежды рушатся в ее глазах. «Какие?» Ему очень хотелось узнать, но прямо спросить было немыслимо. Почему, он не знал. Просто немыслимо. Он уставился в землю и пнул камешек.
– Что ты, нет, откуда у тебя в голосе такая горечь?
Глаза ее широко распахнулись.
– Это мое имя! – задохнулась она от волнения. – Это было мое имя, Крокус, ты только что назвал мое имя!
– Как, – нахмурился он. – Горечь?
– Да! Только оно не всегда было моим именем. Не думаю. Нет. Это не то имя, что дал мне отец.
– А то ты помнишь?
Она покачала головой и провела рукой по длинным темным волосы.
Крокус пошел вперед, девушка шагала рядом. Дорога шла вниз через небольшие холмы. Через час они дошли до Катлинского моста. Паника, которая еще недавно охватывала его, ушла, спалила сама себя. Он чувствовал себя свободным, что его удивляло, он уже забыл, когда последний раз чувствовал себя свободно в женском обществе. Какое-то время они шли молча. Впереди, перед ними, садилось солнце в золотом сиянии, горизонт над холмами был исчерчен зелеными и голубыми полосами. Kpoкус указал на сияющую линию.
– Это Лазурное озеро. Даруджистан находится на его южном берегу.
– Ты еще не придумал мне имя? – спросила она.
– Единственное, что приходит в голову, имя моей повелительницы, – застенчиво произнес он.
– Вашей королевы? – поглядела на него девушка.
Крокус рассмеялся.
– Нет. Не такой повелительницы. Я имею в виду Повелительницу Воров, Апсалу. Правда, такое имя лучше не брать, поскольку она богиня. Как насчет Салы?
Она вздернула подбородок.
– Нет! Мне нравится Апсала.
– Но ведь я говорю…
– Я хочу это имя, – упрямо повторила она, лицо ее залила краска.
«Ничего себе, – подумал Крокус. – Лучше на нее не давить». – Ладно, – вздохнул он, соглашаясь.
– Значит, ты вор.
– А что в этом дурного?
– Ничего, давший мне имя, ничего, – усмехнулась Апсала. – Когда мы остановимся?
Он побледнел. Об этом он не подумал.
– Может, пойдем без привала? – спросил он, замявшись, стараясь не встречаться с ней глазами.
– Я устала. Почему бы не сделать привал у Катлинского моста?
– Ладно. У меня есть одна постель. Я отдам ее тебе, а сам постою на часах.
– Всю ночь? Кого ты опасаешься?
Крокус повернулся к ней.
– К чему все эти вопросы? – сердито воскликнул он. – Здесь опасно! Разве ты не видела, что Колл ранен? Неизвестно, здесь ли еще гарнизон.
– Какой гарнизон?
Крокус обругал себя за оплошность. Он отвел глаза.
– На другой стороне моста был гарнизон, – пояснил он. – Но мост длинный.
– Брось, Крокус, – рассмеялась Апсала и ткнула его локтем под ребра. – Нам хватит одной постели на двоих. Мне все равно, ведь ты не распускаешь рук.
Крокус только уставился на нее, потирая ушибленное место.

Крупп, проклиная все на свете, оглянулся через плечо на Мурильо.
– Будь оно все неладно! Ты не можешь заставить эту скотину бежать быстрее?
Мул решил поддержать славу их рода и отказывался передвигаться, кроме как шагом. Мурильо глуповато улыбнулся.
– К чему спешка, Крупп? Парень сам может о себе позаботиться.
– Мастер Барук ясно распорядился, что мы должны его охранять, значит, мы должны!
Мурильо сощурился.
– Так ты продолжаешь утверждать, – пробормотал он, – что парень под чьим-то влиянием? А его дядю это волнует? Почему это Барук так заинтересован в Крокусе? Ты передаешь приказы алхимика, Крупп, но ты не объясняешь, что к чему.
Крупп замедлил ход своего мула.
– Хорошо, – произнес он. – Это мятеж на корабле, да? Крокуса избрали Опонны с неизвестной пока целью. Барук хотел, чтобы мы не сводили с него глаз, а самое главное, предотвращали влияние на него других сил.
Мурильо потер синяк на лбу и простонал.
– Проклятье! Ты что, не мог объяснить все с самого начала, Крупп? А Раллик знает?
– Нет, конечно, – хитро ответил Крупп. – Он вообще слишком занят, он не может разорваться между всеми своими делами. А посему, – голос его стал еще хитрее, – убийца отсутствует среди нас. Но почему, спросите вы, Крупп сообщает все это Мурильо? Естественно, Мурильо знает обо всех делах Раллика гораздо больше, чем бедный, несчастный Крупп.
– Что ты хочешь сказать? – заморгал Мурильо.
Крупп захихикал и снова стал погонять мула. Мурильо последовал за ним.
– Что до нашей нынешней миссии, – беспечно продолжал Крупп, – которая кажется совершенно проваленной, особенно со стороны Колла, на самом деле она до чрезвычайности успешна. Мастер Барук узнает об активной деятельности в холмах Гадроби.
– Успешна? Ты о чем?
Крупп помахал рукой.
– Дорогой мой, хотя я и потерял сознание практически с самого начала переделки, я успел увидеть, что в руках у той воительницы был Отатарал. А зная это, даже ребенок догадается, что она из Малазанской империи.
Мурильо со свистом выдохнул сквозь зубы.
– И мы оставили там Колла? Ты что, ненормальный, Крупп?
– Он все равно скоро поедет за нами, – пояснил Крупп. – Нам необходимо торопиться, необходимость спешить превосходит все остальное.
– За исключением того, что у тебя произошло на конюшне, – пробурчал Мурильо. – Значит, представительница Малазанской империи в холмах Гадроби. Что она там делает? И не говори мне, что ты не знаешь! Если бы ты не знал, мы бы так не спешили.
– Только предположения, – Крупп пожал плечами. – Помнишь, как сказал Крокус, когда мы подъезжали к перекрестку? В погоне за слухами, или что-то в этом роде?
– Погоди-ка, – воскликнул Мурильо. – Неужели опять эта история с погребеньем? Это не…
Крупп поднял палец и приложил его к губам.
– То, во что мы верим, не важно, Мурильо. Факт остается: Малазане ищут то, что породило слух. И Крупп, и мастер Барук полагают, а они обладают равноценными интеллектами, что они смогут найти это. Вот какова моя миссия, мой беспокойный друг – Отатарал в руках мастера боя на мечах из империи. Т'лан Аймасс, растворяющийся в холмах…
– Что?! – завопил Мурильо, широко раскрыв глаза. Он попытался развернуть своего мула, но животное закричало и уперлось всеми своими копытами. Он дергал поводья, ругаясь. – Колл ранен, а там убийца от Малазан и Аймасс! Ты потерял рассудок, Крупп!
– Но, милый мой Мурильо, Крупп полагал, что ты хочешь, даже мечтаешь, попасть в Даруджистан как можно скорее!
Это остановило Мурильо. Он повернул к Круппу пылающее гневом лицо.
– Давай, – прошипел он, – покончим с этим, наконец. Крупп удивленно поднял брови.
– Покончим с чем?
– Ты намекал на что-то все время, все время меня интриговал. Если ты действительно что-нибудь знаешь, я хочу это услышать прямо сейчас. Если нет – мы разворачиваемся и едем к Коллу, – Мурильо ухмыльнулся, видя, как забегали глаза Крупна. – Ты думал отвлечь меня от этой мысли? Не вышло!
Крупп поднял руки с растопыренными пальцами.
– Не имеет значения, благодаря чьим мозгам зародилась у тебя эта навязчивая идея вернуться к Коллу, Крупп может только поаплодировать.
У Мурильо просто отвисла челюсть. «Как, Худ побери, Крупп мог?..»
Он же продолжал.
– Но в любом случае, все это абсолютно неважно по сравнению с Крокусом и той опасностью, которой он сейчас подвергается. Более того, если эта девушка и впрямь была захвачена чьим-то присутствием, как предполагает Колл, риск приобретает самые немыслимые масштабы! Одна ли она охотилась на ничем незащищенного парня? Кто из тысячи богов и демонов попытается при первой же возможности уничтожить Опоннов? И при таких условиях Мурильо, давний друг Крокуса, так беспечно предоставляет мальчика его судьбе. Неужели Мурильо из тех людей, которые легко поддаются панике, верят во все ночные кошмары и шарахаются от теней, которые порождает их собственное больное воображение?
– Хорошо! – рявкнул Мурильо. – Придержи свой язык и поехали!
Крупп коротко кивнул в ответ на это мудрое решение.
Час спустя, когда на холмы стали опускаться сумерки, а запад окрасился цветами умирающего солнца, Мурильо вздрогнул и бросил на Круппа яростный взгляд, впечатление от которого пропало впустую из-за освещения.
– Проклятье на его голову! – пробурчал он. – Я говорил, что не позволю ему отвлечь себя. А что первое он сделал? Отвлек меня!
– Мурильо что-то там бормочет? – поинтересовался Крупп.
Мурильо потер лоб.
– У меня начинается головокруженье, – сказал он. – Давай сделаем привал. В любом случае Крокус с девчонкой не поедут в Даруджистан раньше завтрашнего дня. Я не думаю, что он подвергается опасности на дороге, мы нагоним его завтра, еще до заката. А днем уже все будет хорошо, он же будет уже с Маммотом, так?
– Крупп согласен с тобой, он тоже устал. Конечно, мы найдем место для привала, Мурильо соорудит небольшой костер, наверное, и приготовит ужин, пока Крупп будет обдумывать различные жизненно важные вещи.
– Чудесно, – вздохнул Мурильо. – Просто чудесно.

Только через пару дней после его общения с Тисте Анди и событий, связанных с мечом Сына Тьмы, до Парана дошло, что Рейк не признал в нем солдата Малазанской империи. Иначе он был бы уже мертв. Похоже, что он счастливец. Убийца в Засеке промахнулся, Сын Тьмы спас его из пастей Гончих, а потом сам позволил уйти. Было ли здесь чье-то вмешательство? Опонны, конечно, хотя Паран и не сомневался, что Рейк был здесь прав.
Значит, его везение в его мече? Интересно, эти милости судьбы, отмечали ли они какие-то поворотные моменты, моменты, в которые ему воздавалось за то, что он пощадил кого-нибудь? На это он не надеялся.
Он больше не был с империей. Он и так слишком долго шел по дороге, полной крови и предательства.
Никогда больше это не повторится. Единственное, что стояло еще перед ним – спасение Вискиджака и его отряда. Если это удастся, не жалко будет и умереть.
Оставалось что-то, что было за пределами жизни человека, высшая справедливость, она существовала за пределами человеческого разума, за пределами возможностей богов и богинь, окончательная и безукоризненная. На этом настаивали некоторые философы, чьи труды Паран изучал в молодости в столице Малазанской империи, Унте, но тогда это казалось ему бредом. Нравственность не относительна, заявляли они, она не меняется в зависимости от желаний человека. Нет, они считали, что нравственность абсолютна для любого, это естественный закон, который идет не от животного начала и не от высот человеческого духа, он – нечто особое, он сам по себе.
«Еще одна попытка достичь абсолюта». Паран сгорбился и замер в седле. Он не отрывал взгляда от дороги, вьющейся перед ним среди невысоких округлых холмов. Он вспомнил споры с адъюнктом Лорн на эту тему в те времена, когда его еще не подчинил себе внешний мир. «Еще одна попытка достичь абсолюта», – сказала она, голосом жестким и циничным, и поставила точку в их споре также резко, как и всадила кинжал в залитый вином стол, разделявший их.
Когда Паран услышал такие слова от женщины, которая была не старше его, он решил, да и сейчас думал так же, что ее точка зрения была не больше, чем защитная окраска, маска, скопированная у императрицы Лейсин. Право на нее было у Лейсин, а у Лорн – нет. По крайней мере, Паран так считал. Если у кого-то и было право на усталый цинизм, так у императрицы Малазанской империи.
На самом деле, адъюнкту удалось стать копией Лейсин. Но какой ценой? Он лишь один раз видел молодую женщину, выглянувшую из-под натянутой маски. Тогда перед ними была дорога, сплошь усеянная трупами солдат, и им пришлось ехать по ней. На какой-то единственный момент перед ним оказалась бледная испуганная девочка. Он не мог вспомнить, что заставило ее снова надеть маску, возможно, он сказал что-нибудь, бросил какое-нибудь замечание опытного воина…
Паран глубоко вздохнул. «Слишком много сожалений. Упущенные возможности: с каждой из них мы теряем частицу человечности и все глубже погружаемся в кошмар, созданный силами вокруг нас».
Неужели его жизнь нельзя исправить? Он жаждал получить ответ на этот вопрос.
Его внимание привлекло какое-то движение на юге, вместе с которым раздался раскат грома, взметнувший пыль с земли. Он встал на стременах. Перед ним поднималась стена пыли. Он развернул коня на запад и пустил его в галоп. Через мгновение он остановился. Занавес из пыли по-прежнему висел на том же месте. Ругаясь, он стал взбираться на ближайший холм. Пыль. Пыль со всех сторон. «Гроза? Нет, громыхает через равные промежутки». Он спустился с холма и опять остановился, не зная, что делать. Стена пыли увеличивалась, она уже заслонила холм, перед которым он стоял. Громовые раскаты усиливались. Паран вгляделся в пыль. Там, внутри, шевелились огромные клубы, они расползались в разные стороны, окружая его. Через секунду он был внутри пылевого облака.
Бедерины. Он слышал сказки об огромных существах, двигающихся по равнинам стадами по миллиону голов. Со всех сторон Паран только и видел, что горбатые красно-бурые спины припорошенных пылью животных. Ему некуда было направить лошадь, ни единого безопасного островка. Паран откинулся в седле и стал ждать.
Что-то сверкнуло слева от него, небольшое, у самой земли. Капитан развернулся как раз в тот момент, когда нечто тяжелое ударило его справа, зацепило и потащило с седла. Паран с проклятьями тяжело приземлился в пыль, схватившись с кем-то, у кого были ловкие руки и растрепанные черные волосы. Он подтянул колени к довольно-таки обширному животу. Нападающий перекатился на бок, пытаясь ухватить его. Паран встал на ноги и обнаружил рядом с собой мальчишку в татуировках. Он подскочил к капитану.
Паран отступил на шаг в сторону и ударил его по голове. Нападающий растянулся без сознания.
Со всех сторон послышались пронзительные крики. Бедерины небольшими группами расходились в разные стороны. Их фигуры нарастали, приближаясь к месту, где стоял капитан. Рхиви. Заклятые враги империи, идущие на север, чтобы соединиться с Каладаном Брудом и малиновой гвардией.
Двое воинов подбежали к мальчишке, они ухватили его за руки и утащили.
Стадо приостановило свой бег.
Появился еще один воин и неспешно направился к Парану. Его запыленное лицо было раскрашено в черный и красный цвета. Полосы шли от скул вниз, к подбородку, потом поднимались и огибали рот. На его плечах лежала шкура бедерина. Остановившись на расстоянии вытянутой руки от капитана, воин выбросил вперед руку и схватил Удачу. Паран отбил его руку. Рхиви улыбнулся, шагнул назад и издал громкое, на высокой ноте, улюлюканье.
Сзади стали подъезжать на бедеринах другие воины. У них у всех в одной руке было копье, а другой они опирались на спины животных. Огромные животные обращали на воинов на своих спинах не больше внимания, чем на птиц.
Двое Рхиви, что утащили мальчишку, теперь вернулись, они подошли к воину с разрисованным лицом, он сказал что-то тому, что был слева от него. Человек рванулся вперед. Прежде чем капитан смог отреагировать, он перешел в наступление, подставив капитану ногу и одновременно ударив его в грудь плечом.
Воин уселся на упавшего капитана. Лезвие ножа блеснуло на уровне подбородка Парана, перерезало ремешок шлема. Проворные руки стащили металлический шлем и схватили капитана за волосы. Капитан оттолкнулся от земли и встал, подняв воина с собой. С него было довольно. Смерть – это одно, а бессмысленная смерть – это совсем другое. Пока Рхиви извивался, стараясь не выпустить голову капитана, рука последнего оказалась как раз у воина между ног. Паран в свою очередь схватился за то, что подвернулось под руку. Потом сильно сжал.
Воин завопил и выпустил волосы Парана. Снова блеснул нож, опять у самого лица капитана. Он резко нагнул голову, свободной рукой схватил воина за кисть и вытряхнул у него из руки нож. И одновременно еще раз сжал то, что было у него в другой руке. Рхиви снова завопил, потом Паран отпустил его, развернулся и ударил одетым в доспех локтем прямо в лицо воину.
Кровь дождем закапала в пыль. Воин отшатнулся и упал.
Копье просвистело у виска капитана. Он в ярости развернулся. Второе копье ударило его по бедру, тяжело и больно, так могла бы лягнуть лошадь, нога онемела. Что-то прижало его левую ступню к земле.
Паран выхватил из ножен Удачу. Оружие едва не рванулось у него из руки со звоном и шумом. Он взмахнул мечом в воздухе, меч снова рванулся. Почти ничего не видя от боли, пота и пыли, Паран распрямился, хватая меч обеими руками и держа его прямо перед собой. Меч рванулся вперед в третий раз, но он опять удержал его. Все вокруг умолкло. Хватая ртом воздух, Паран поднял голову и огляделся вокруг.
Рхиви окружали его плотным кольцом, но ни один из них не двигался. Глаза у них были широко раскрыты.
Паран бросил взгляд на меч, потом опять оглядел стоящих вокруг него воинов, потом снова посмотрел на Удачу. И уже не отводил от него взгляда.
Металлические наконечники копий из-за близости меча проделали обратное движение, каждый наконечник выскочил из проделанного им отверстия и рассыпался на куски, из ран остались торчать только пустые деревяшки.
Он посмотрел на свою пригвожденную к земле ногу. Копье прошило башмак насквозь, но теперь его наконечник вышел обратно и лежал у него на поверхности башмака. Вокруг валялись щепки, оставшиеся от древка. Паран посмотрел на бедро. Раны не было. Неровно отодранные куски кожи доспехов приросли обратно.
Воин Рхиви с разбитым лицом без движения лежал недалеко от Парана. Капитан увидел, что его лошади, и верховая, и вьючная, стоят как и стояли. Рхиви отступили назад. Они расступались перед приближающейся маленькой фигуркой.
Девочка, не старше пяти лет. Воины отступали от нее, как будто бы в ужасе или благоговении, а может быть, там было и то, и другое. Она была одета в шкуры антилоп, перевязанные на талии веревкой, босая.
В ней было что-то знакомое, походка, осанка, когда она остановилась перед ним, что-то было знакомое и в ее глазах с тяжелыми веками. Паран невольно помрачнел.
Девочка стояла перед ним и смотрела, ее небольшое круглое личико постепенно перенимало выражение лица Парана. Она подняла было руку, чтобы коснуться капитана, но тут же опустила ее. Капитан понял, что не может отвести от нее взгляд. «Детка, я знаю тебя?»
Молчание затягивалось. Вслед за девочкой подошла пожилая женщина, положила сморщенную руку на ее плечо. Она выглядела усталой, почти истощенной. Пожилая женщина тоже принялась разглядывать капитана. Девочка что-то сказала на быстром отрывистом наречии Рхиви, что-то удивительно длинное и складное для ее возраста. Пожилая Рхиви скрестила руки на груди. Девочка снова заговорила, настаивая на чем-то.
Пожилая женщина обратилась к капитану на Дару.
– Пять копий сказали, что ты враг, – она сделала паузу. – Пять копий ошиблись.
– У вас есть еще копья, – ответил Паран.
– Да, есть, и тот бог, что благословил твой меч, он не всесилен здесь.
– Так кончайте с этим, – зарычал Паран. – Мне надоели эти игры.
Заговорила девочка голосом повелительным, который звучал, как стук железа о камень. Пожилая женщина развернулась к ней, удивленная.
Девочка продолжала свою речь, теперь она объясняла что-то. Женщина слушала, потом снова обратила свои темные блестящие глаза на капитана.
– Ты – Малазанин. А Малазане предпочли стать врагами Рхиви. Ты тоже решил им стать? Отвечай и знай, что я сумею распознать ложь, если услышу се.
– Я Малазанин по рождению, – ответил Паран. – Но я не считаю Рхиви врагами. Я хотел бы, чтобы у меня вообще не было врагов.
Пожилая женщина моргнула.
– Она хочет сказать тебе что-то, что облегчит твое горе, солдат.
– Зачем?
– Чтобы ты жил.
Паран с трудом верил в такой поворот событий.
– Что она может сказать мне? Я ее никогда раньше не видел.
– Равно как и она. Но вы знаете друг друга.
– Нет, не знаем.
Взгляд женщины посуровел.
– Ты будешь слушать ее или нет? Она предлагает тебе дар. Ты что, швырнешь ей его в лицо?
Сильно пристыженный, он ответил.
– Нет, конечно, нет.
– Ребенок говорит, что причин для горя нет. Женщина, которую ты знал, не прошла через Ворота Смерти. Ее путь лежал за те земли, которые тебе известны, в те области, куда не проникает смертный дух. А теперь она вернулась. Тебе следует набраться терпения, солдат. Вы встретитесь вновь, обещает тебе дитя.
– Какая женщина? – спросил Паран с замиранием сердца.
– Та, которую ты считаешь мертвой. Он снова посмотрел на девочку. Опять его поразили в ней знакомые черты. Он отшатнулся.
– Невероятно, – прошептал он.
Девочка стала уходить, заклубилась пыль. Она исчезла.
– Подожди!
Раздался другой крик. Стадо пришло в движение, заслонив собой Рхиви. Одно время капитан видел только спины огромных животных, мелькающие перед ним. Он хотел прорваться через них, но понял, что погибнет.
– Подожди! – снова крикнул капитан, но его голос заглушил топот сотен, нет, тысяч копыт. «Порванный Парус!»
Прошел целый час, прежде чем показался конец стада. Как только последнее животное пробежало, капитан огляделся. Ветер гнал тучу пыли на восток через невысокие холмы.
Паран влез в седло и снова погнал коня на юг. Перед ним вставали холмы Гадроби. «Порванный Парус, что ты сделала?» Он вспомнил, что Тук заметил цепочку маленьких следов, ведущих прочь от тех столбов, что когда-то были Порванным Парусом и Беллурданом. «Дыхание Худа, неужели ты собиралась это сделать? И почему Рхи-ви? Перерождение, ребенку уже лет пять, возможно, шесть, и ты уже не смертная женщина? Ты восходишь вверх? Ты выбрала себе народ, странный примитивный народ, что же дальше? Когда мы встретимся в следующий раз, сколько лет тебе будет?»
Он опять подумал о Рхиви. Они гнали на север стадо, стадо такое огромное, что можно прокормить… «армию на марше. Каладан Бруд, он идет к Засеке. Это что-то такое, к чему Дуджек не готов. Старина Однорукий в беде».
Он еще проехал часа два, прежде чем зашло солнце. За холмами Гадроби сияло Лазурное озеро и город Даруджистан. А там, в городе, Вискиджак и его отряд. «А в отряде молодая женщина, ко встрече с которой я готовился три года. Бог завладел ею, он все еще мой враг?»
Опять этот вопрос, на который пока нет ответа. «Боги, что за путешествие было, а я-то рассчитывал проехать через эту равнину незамеченным. Идиотская мысль. Ученые мужи и маги без конца пишут о схождении силы в одной точке, похоже, что я и есть эта самая точка, причем ходячая. Куда не пойду, все Повелители сходятся на меня. Для своей, разумеется, пользы. Мой меч Удача спас меня от пяти копий, несмотря на мое обращение с одним из Близнецов. Как это понимать? Правда лишь в том, что мой путь стал действительно моим. Ни адъюнкта, ни империи. Я сказал, что хотел бы, чтобы у меня не было врагов, а та женщина сочла это правдой. Похоже, что так оно и есть. Бесконечные сюрпризы. Вперед, Ганоез Паран, посмотрим, что будет».
Дорога уходила в холмы, и капитан пустил коня вверх по склону. Поднявшись на вершину, он резко натянул поводья. Лошадь всхрапнула, замотала головой, вращая глазами. Но Паран не обратил на нее внимания. Он напрягся в седле и вытащил из ножен меч.
Человек в тяжелых доспехах сидел у небольшого костра. У него за спиной пасся мул. Человек с трудом встал, припадая на одну ногу, и вынул меч, на который и оперся, ожидая капитана.
Паран направил в его сторону коня, внимательно оглядывая окрестности. Казалось, что воин здесь один. Он остановился, оставаясь метрах в пятнадцати от воина.
Человек заговорил на Дару.
– Я не готов сейчас биться, но если ты очень хочешь, изволь.
Паран в очередной раз поблагодарил адъюнкта, которая всегда была за образование: он заговорил на том же языке, свободно, как и воин.
– Нет, мне расхотелось.
Он подождал, выпрямившись в седле, потом, усмехнувшись, кивнул в сторону мула.
– Это походный мул?
Человек засмеялся.
– Ну, уж он-то в этом уверен, – ответил человек, вся неловкость пропала. – У меня есть кое-что перекусить, как ты?
Капитан спешился и подошел.
– Меня зовут Паран, – сказал он, усаживаясь у огня.
Воин уселся с другой стороны.
– Колл, – хрипло отозвался он, распрямляя перевязанную ногу. – Ты прямо с севера?
– Точнее, из Генабариса. А недавно провел некоторое время в Засеке.
Колл удивился.
– Ты похож на наемника, причем на офицера. Я слышал, там было жарко.
– Я опоздал, – ответил капитан, – там много развалин и много покойников, так что то, что рассказывают – верно, – он добавил после паузы, – в Засеке ходит слух, что Лунное Семя теперь около Даруджистана.
Колл согласно покивал, подбрасывая в огонь новую порцию дров.
– Так и есть, – ответил он. Он указал на обшарпанный горшок, стоящий на углях. – Вот рагу, если ты голоден. Ешь.
Паран понял, что он не просто голоден, а очень голоден. Он с благодарностью принял приглашение Колла. Пока он ел деревянной ложкой, человек прилег, он хотел было спросить о его ране. Но тут вспомнил о своей выучке Когтя. Когда ты играешь солдата, играй его до конца. Никто не спрашивает о том, что и так ясно. Если что-то бросается тебе в глаза, ты смотришь мимо и говоришь о погоде. Все, что действительно, важно, всплывет в свое время. Солдат ничего не хочет, делая терпение своим достоинством, хотя иногда это достоинство обращается просто в безразличие. Поэтому Паран опустошал горшок, пока Колл молча ждал, глядя в огонь и время от времени подбрасывая в него ветки из огромной кучи, сложенной у него за спиной; непонятно было, откуда столько дров.
Наконец Паран утер рот рукавом и вычистил ложку настолько, насколько это было возможно без воды. Он удобно уселся и рыгнул.
– Ты едешь, значит, в Даруджистан? – спросил Колл.
– Я – да. А ты?
– Через денек-другой и я смогу, хотя не скажу, что меня радует то, что придется ехать в город на муле. Паран посмотрел на запад.
– Похоже, сказал он, – что солнце вот-вот сядет. Ты не возражаешь, если я останусь на ночь у твоего костра?
– Пожалуйста.
Капитан поднялся и пошел к лошадям. Он подумал, что мог бы на день задержаться, пока этот человек не поправится, а потом одолжить ему лошадь. Если он въедет в город в компании местного жителя, у него будет преимущество, ему укажут дорогу, а может быть, дадут ночлег на день-другой. И не только это, он тем временем сможет узнать что-нибудь. В конце концов, что такое один день? Похоже, дело того стоило. Он пустил Виканских лошадей пастись рядом с мулом, потом отнес седло к огню.
– Я тут подумал о твоем положении, – сказал Паран. Он положил седло у костра и прислонился к нему спиной. – Я поеду с тобой. Ты можешь ехать на моей вьючной лошади.
В глазах Колла мелькнула тревога.
– Это великодушное предложение.
Видя, что человек что-то подозревает, Паран улыбнулся.
– Лошадям пойдет на пользу лишний день отдыха, это раз. Два, я раньше никогда не был в Даруджистане, так что, в обмен на мое так называемое великодушие я в следующие два дня задам тебе кучу вопросов, а потом каждый пойдет своим путем, если пожелает.
– Я лучше сразу скажу тебе, что рассказчик из меня так себе.
– Я готов рискнуть.
Колл на некоторое время призадумался.
– Проклятье, – произнес он, наконец. – Я был бы идиотом, если бы отказался, так ведь? Ты не похож на человека, который всадит мне в спину нож. Я не знаю твоей настоящей истории, Паран. Если ты хочешь утаить ее, это твое личное дело. Во всяком случае, это не удержит меня от вопросов. А уж твое дело, солжешь ты или скажешь правду.
– Думаю, что будет и так, и эдак, – ответил Паран. – Так ты хочешь услышать мою историю? Изволь, Колл. Я дезертировал из малазанской армии. Капитан. Я много работал с Когтем, и теперь, оглядываясь назад, вижу, что все мои неприятности пошли оттуда. В любом случае, что сделано, то сделано. Да, и еще одно, те люди, что были близки мне, обычно умирали.
Колл молча сидел, глядя на человека напротив него блестящими глазами. Потом он надул щеки и с шумом выдохнул.
– Такая неприкрытая правда, как эта, несколько ошарашивает и требует ответа.
Он уставился на огонь, потом, опираясь на локоть, поднял лицо к появившимся уже звездам.
– Я когда-то был знатным человеком в Даруджистане, последний отпрыск бесконечно длинного могучего рода. Я должен был жениться на выбранной для меня девушке, но я влюбился в другую женщину, хищную, амбициозную, а я был слеп тогда. Он криво усмехнулся. – На самом деле она была шлюхой, только большинство виденных мною шлюх были весьма приземленными, а эта рвалась вверх.
Он прикрыл рукой глаза.
– В любом случае, я нарушил данное слово, расстроил свадьбу. Это, как я теперь понимаю, убило моего отца. А я женился на Айсталь, так звали шлюху, хотя это имя она скоро сменила, – он горестно рассмеялся, глядя в ночное небо. – Это длилось недолго. Я до сих пор не знаю подробностей, сколько человек она заманила к себе в постель, чтобы пользоваться их влиянием, и почему они оказывались там. Одно я знаю точно, в один прекрасный день я проснулся, лишенный титула и даже имени. Поместье было ее, деньги ее, все было ее, а я ей больше был ни к чему.
Пламя лизало сухие ветви. Паран ничего не сказал. Он чувствовал, что человек, сидящий напротив него, борется с тем, что всплыло сейчас в его памяти.
– Но это было еще не самое большое предательство, Паран, нет, – сказал он медленно, глядя капитану в глаза. – Оно пришло позже. Я не мог бороться с ней. У меня не было шансов, – под кожей заходили желваки, это было единственным отражением того волнения, которое он испытывал, потом он продолжил безразличным голосом. – Люди, которых я знал десятилетиями, смотрели сквозь меня. Я был мертв для всех. Они не слышали меня. Они шли мимо, они даже не подходили к воротам своих домов, когда я звал их. Я был мертв, Паран, и даже городские летописи подтверждали это. И я согласился. Я ушел. Исчез. Одно дело видеть траур на лицах бывших друзей. И совсем другое самому предать собственную жизнь. Но, как ты сказал, что сделано, то сделано.
Капитан сидел, уставясь в темноту. «Что это была за необходимость, подумал он, что привела к такому печальному концу?»
– Прихоти знатных, – тихо сказал он, – вертят миром. Я родился знатным, как и ты, Колл. Но в империи это не нравилось старому императору. Он крушил нас каждый раз, до тех пор, пока мы не поджали хвосты, как побитые псы. Поджали на годы. Но это было только лишь проявление силы, правда? – сказал он больше себе, чем своему собеседнику. – Знать не воспринимает преподнесенных ей уроков. Я оглядываюсь на годы, проведенные в высших кругах, в этой неверной компании, я вижу, что та жизнь и вовсе не была жизнью, Колл, – он немного помолчал, потом легкая улыбка появилась на его губах, он посмотрел на Колла. – С тех пор, когда я покинул Малазанскую империю и избавился от всех привилегий, полагающихся моей голубой крови, я начал ощущать себя живым. До того жизни не было, лишь бледная тень того, что я получил сейчас. Это ли не правда, которой большинство из нас боится поглядеть в глаза?
Колл усмехнулся.
– Я не самый умный человек, которого ты когда-либо видел, Паран, но твои идеи сильно тронули меня. Если я правильно понял, ты сейчас сидишь напротив старого дурака, лишенного всего, и уверяешь, что он истинно живой. Вот именно теперь. Живее некуда. А то, что он предал тогда, вовсе не было жизнью, так?
– Скажи сам, Колл.
Человек покривился и вцепился рукой в редеющие волосы.
– Правда в том, что я хочу все вернуть. Вернуть все.
Паран засмеялся и смеялся до тех пор, пока у него не заболел живот.
Колл глядел на него, потом из его горла вырвался неуверенный смешок. Он откинулся на спину, схватил столько веток, сколько смог, и разом швырнул их в огонь.
– Худ побери, Паран, – сказал он, изумляясь сам себе, – ты свалился с неба, как свет, посланный богами. И я счастлив от этого. Я счастлив больше, чем когда-либо.
Паран утер выступившие слезы.
– Дыхание Худа, – вымолвил он. – Просто один походный мул беседует с другим, правда?
– Похоже на то. Если ты пошаришь в куче веток у меня за спиной, ты найдешь там кувшинчик вина из Ухабов. Ему уже больше недели.
– И что это значат?
– Значит, что оно вот-вот перебродит.

Книга шестая
ГОРОД ГОЛУБОГО ОГНЯ

Слухи, как рваные флаги, плещутся на ветру.
Хлопают, и эxo внизу отдается,
И улицам шепчет старые сказки прежних времен…
«А вот говорят, что угорь выполз на сушу.
Да не один, а тысячи с ним в ночи приползли».
«Еще говорят, что Коготь бродит ночами.
А в небесах над его головой реет черный дракон».
«Слышали люди вчера демона горестный крик,
На крышах вновь проливалась кровь,
И сотни кинжалов не достает Принцессе Убийц…»
Рожденный Слухом. Фишер Келбас (род.?)

Семнадцатая глава

Дано не многим
Видеть черную руку,
Что сжимает лучину во тьме.
Дано не многим
Слышать черных цепей
Громыханье пред смертью.
Но прислушайся!
Колеса скрипят,
И стонут рабы, имя его повторяя,
Его, Сына Тьмы, что вверг их сюда навека…
Серебряный Лис. Верховой Хериочел, Шестая армия

Когда Раллик Ном подходил к корчме Феникса, из переулка вышла крупная мясистая женщина, она шагнула из тени и встала напротив него. Он удивленно поднял брови.
– Ты что-нибудь хочешь, Миссе?
– Хочу ли я чего-нибудь? – она зазывно заулыбалась. – Ты же знаешь. В любом случае, я здесь, чтобы сказать тебе кое-что. Так что расслабься.
Он скрестил руки на груди и стал ждать.
Миссе оглянулась на переулок, потом приблизилась к убийце.
– В баре есть один. Он спрашивал о тебе. Назвал твое имя.
Раллик вздрогнул и выпрямился.
– Как он выглядит? – небрежно спросил он.
– Как солдат без формы, – ответила Миссе. – Никогда его раньше не видела. Что скажешь, Ном?
Он отвернулся.
– Ничего. Где он сидит? Миссе снова заулыбалась.
– За столиком Круппа. На родной почве. Не прекрасно ли это?
Раллик прошел мимо женщины и направился к корчме. Она пошла за ним, но он удержал ее.
– Зайдешь позже меня, – бросил он, не оборачиваясь. – А где Ирилта?
– Внутри. Желаю удачи, Ном.
– Удача вечно занята, ее не дождешься, – пробормотал Раллик и стал подниматься по ступеням.
Он остановился в дверях и оглядел присутствующих. Несколько незнакомцев, но у него нет причины беспокоиться на их счет. Он посмотрел в сторону столика Круппа. Ему едва не пришлось вглядеться еще раз, таким неприметным был тот человек. Раллик пошел прямо на него, толпа расступалась, раньше этого не замечалось. Изумленный, он смотрел прямо на незнакомца, пока тот, в свою очередь, не заметил его. Их глаза встретились, незнакомец не сделал ни одного жеста за исключением того, что отхлебнул из своей кружки и аккуратно поставил ее обратно на стол.
Раллик пододвинул себе стул и уселся напротив.
– Я Раллик Ном.
В человеке было что-то солидное, уверенность и спокойствие. Раллик расслабился, несмотря на свою обычную привычку быть настороже. Однако первые слова незнакомца все изменили.
– У Угря для вас сообщение, – спокойно сказал он. – Только для вас, устное. Прежде, чем я передам его, я готов рассказать вам все, что смогу, – он замолчал, отхлебнул из кружки, потом добавил: – А Турбан Орр нанял еще дюжину охотников. За кем они охотятся? За одним человеком. Ваша проблема в том, что достать его не так-то легко. Угорь хочет помочь вам в вашем деле с леди Симталь. Возвращения Колла хотят лучшие люди Совета. Если вы хотите спросить о чем-нибудь или попросить, говорите, и вы получите это.
– Нет.
– Хорошо, – незнакомец кивнул так, будто именно этого ответа он и ожидал и теперь доволен. – Совершенно случайно попытки Турбана Орра провести декларацию… не увенчались. Но это все равно. Угорь благодарит вас за ту роль, которую вы сыграли в этом деле. Несмотря на это, у члена Совета остались еще другие возможности. За ним пристально следят. Посему мы имели счастье узнать то, что и составляет суть сообщения Угря для вас. Прошлой ночью, под Цитаделью Деспота, Турбан Орр встречался с представителем Гильдии Убийц. Как он на него вышел – это целая история, доказывающая, что ваших коллег нелегко найти. Турбан Орр нанял этого убийцу, – человек подождал, пока лицо Раллика примет свое обычное выражение, потом продолжил: – Убийцу нанял Турбан Орр, но не по своей собственной воле. Так захотела леди Симталь. Она решила, что Колл должен быть мертв не только на бумаге, но и в действительности.
– Кого? – прохрипел Раллик. – Кого он нанял?
– Я подхожу к этому. Во-первых, сумма была значительна. Во-вторых, они знают, что Колла нет в данный момент в Даруджистане. Они просто ждут, когда он вернется.
– Имя убийцы.
– Оцелот, – человек поднялся. – Угорь желает вам успехов во всех ваших начинаниях, Раллик Ном. На этом сообщение заканчивается. Спокойной ночи, – он развернулся, чтобы уйти.
– Погодите.
– Да?
– Благодарю вас, – сказал Раллик.
Незнакомец улыбнулся и вышел.
Убийца сел на его место и прислонился к стене. Он помахал Салти, которая обслуживала других посетителей. Она заспешила к нему. За ней в вразвалочку шли Миссе и Ирилта. Они уселись за его столик, каждая со своей кружкой.
– Все пока еще живы, – произнесла Ирилта, поднимая свою кружку. – Выпьем же за это.
Миссе тоже подняла свою кружку, и обе дамы выпили. Потом Миссе наклонилась к Раллику.
– Есть новости о Круппе и мальчике? Раллик покачал головой.
– Меня может здесь не оказаться, когда они вернутся, – сказал он. – Скажи Мурильо, чтобы он все устроил, если меня не будет и если… что-нибудь произойдет. И если оно произойдет, передай ему, что глаза у нашего человека открыты, – Раллик наполнил свою кружку и тут же осушил. Потом встал. – Не желай мне удачи, – сказал он.
– А как насчет успеха? – поинтересовалась Миссе, тревога отразилась на ее широком лице.

Аномандер Рейк скрывает что-то. Барук был уверен в этом. Он сидел, задумчиво уставясь в огонь камина. В его правой руке была кружка с козьим молоком, а в левой кусок лепешки. «Почему Тисте Анди позволил Аймассу войти в захоронение?» Он уже задавал этот вопрос самому Рейку, сидящему напротив него, но ответ был неубедителен. Все, чего добился алхимик, было выводящее из себя самодовольство. Барук откусил кусочек лепешки.
Рейк вытянул вперед ноги и вздохнул.
– Странное время для еды, – произнес он.
– У меня теперь время для всего странное, – ответил Барук, жуя хлеб. Он сделал глоток молока.
– Я и понятия не имел, что и Повелитель Теней, и Опонны тоже вовлечены в это дело, – сказал Рейк.
Барук чувствовал, что Рейк смотрит на него, но сам упорно продолжал изучать огонь.
– Да, об Опоннах мне кое-что известно. Но не слишком определенное.
Рейк в ответ засопел. Барук отпил еще молока.
– Вам ваша рубашка ближе к телу, а мне – моя.
– Так мы ничего не добьемся, – резко произнес Рейк.
Алхимик развернулся в кресле так, чтобы видеть лицо Тисте Анди.
– Ваши вороны видели, как женщина и Аймасс вошли в захоронение. Вы все еще верите, что им не удастся сделать то, что они хотят?
– Разве? – возразил Рейк. – Мне казалось, что так считаете вы, Барук. Зная все то, что я знаю, я нисколько не беспокоюсь, преуспеют ли они или нет. Битва нас ожидает в любом случае. Я полагаю, что если бы существовал способ избежать се, вы бы его нашли. Судя по всему, вся ваша миролюбивость пропадает, когда речь заходит о Малазанской империи. Лейсин знает только одно: силу. Она не замечает силу, пока та не проявит себя, а потом она обрушивается на нее со всем запасом своей мощи.
– И вы просто ждете, когда все это произойдет? – помрачнел Барук. – Так и пропадают города. Так и гибнут тысячи людей. Это что-нибудь значит для вас, Аномандер Рейк? Так, как значит для вас ваша конечная победа?
На губах Хозяина Лунного Семени появилась натянутая улыбка.
– Какая точная формулировка, Барук. В этот раз Лейсин хочет Даруджистан. Я собираюсь это предотвратить. Но разрушить город, чтобы опередить ее – это слишком просто. Я мог бы это сделать уже давно. Нет, я хочу сохранить Даруджистан таким, какой он есть. И вне досягаемости Лейсин. Это, алхимик, будет победа, – он не сводил с Барука серых глаз. – Иначе я не искал бы союза с вами.
– Да, если только вы не собираетесь предать меня, – помрачнел еще больше алхимик.
Рейк помолчал, разглядывая свои руки, лежащие на коленях.
– Барук, – мягко начал он, – каждый опытный воин знает, что одно предательство порождает цепь себе подобных. Единожды допущенное, будь оно направлено против врага или же союзника, оно предоставляет всем остальным свободу действий, всем – от самых низших чинов до твоих помощников, охранников и офицеров. Мои люди знают о союзе с вами, алхимик. Если бы я предал вас, я больше бы не был Повелителем Лунного Семени. И это было бы правильно.
Барук улыбнулся.
– И кто же стал бы судить вас, Рейк?
– Прежде всего, Каладан Бруд, – немедленно отозвался Рейк. – Потом мои четыре мага-убийцы. И даже Силана, обитательница пещер на Лунном Семени, могла бы взять на себя труд осудить меня. Я могу вспомнить еще многих, Барук, очень многих.
– Так вас сдерживает только страх перед ними, Сын Тьмы?
Рейк нахмурился.
– Этот титул придуман теми глупцами, которые считают, что я жажду поклонения. Я не люблю его, Барук, и не хотел бы слышать его от вас. Сдерживает ли меня страх? Нет. Ни сила, ни страх не относятся к тем вещам, которые могут меня удержать. Только долг, – глаза Повелителя приобрели серовато-коричневый оттенок, он опять изучал свои руки, только теперь внешнюю сторону кистей. – У вас есть долг перед вашим городом, Барук. Он движет вами, заставляет вас действовать. Мне подобное чувство тоже ведомо. На Лунном Семени остались последние Тисте Анди в мире. Мы вымираем, алхимик. Должно появиться что-то невероятно великое, чтобы у моего народа вернулся вкус к жизни. Я пытаюсь, но у меня никогда не было способности воодушевлять. Даже Малазанская империя не заставит нас подняться на защиту самих себя, разве что теперь, когда мы в этом месте. Мы продолжаем вымирать. Даже мечом нельзя было бы уничтожить больше, – его руки соскользнули с колена. – Представьте, что ваш дух умирает, пока тело ваше еще живо. Причем живет не десять лет, не пятьдесят. Тело, которое живет пятнадцать, двадцать тысяч лет.
Рейк резко поднялся. Он посмотрел сверху вниз на молча сидящего Барука и улыбнулся улыбкой, которая кинжалом пронзила сердце алхимика.
– Долг удерживает меня, только долг, который свят сам по себе. Достаточно ли этого, чтобы сохранить Тисте Анди? Просто сохранить? Должен ли я поднять Лунное Семя к небесам, где мы и живем, где нет ни риска, ни угрозы? Что в этом случае я стану сохранять? Историю, точку зрения, – он пожал плечами. – История свершилась, а точка зрения Тисте Анди состоит в равнодушии, стоицизме и спокойствии, в пустом отчаянии. Стоит ли это все сохранять? Я думаю, что нет.
Барук ответил не сразу. То, что описал Аномандер Рейк, было почти за гранью понимания, но его крик души вызвал отклик в алхимике.
– Но вы, – произнес он, – все-таки здесь. В союзе с жертвами империи. Неужели, вы здесь один, Рейк? Неужели ваши люди не поддерживают вас?
– Им все равно, – ответил Рейк. – Они выполняют мои команды. Они идут за мной. Они служат Каладану Бруду, когда я приказываю. И они умирают среди болот и лесов земли, которая им не принадлежит, в войне, которую не они ведут, за людей, которые боятся их.
– Тогда зачем? Зачем вы делаете это?
Рейк в ответ расхохотался. Правда, через секунду его горестное веселье угасло, он сказал:
– Разве честь значит что-то в наши дни? Разве значит что-нибудь долг? Мы сражаемся так же, как и люди. Мы умираем бок о бок с ними. Наемники духа. И даже это мы едва ли ценим. Зачем? Какая разница, зачем? Но мы никогда не предаем наших союзников. Я знаю, что вы обеспокоены тем, что я допустил Аймасса в захоронение. Я знаю, что тиран Ягутов будет освобожден, Барук. Но лучше сделать это сейчас, пока я здесь, чем тогда, когда Ягуту никто не сможет противостоять. Мы изгоним жизнь из этой легенды, алхимик, и угрозы больше не будет.
Барук уставился на Тисте Анди.
– Вы так уверены, что сможете противостоять Ягуту?
– Нет. Но когда он покончит с нами, силы его будут заметно подорваны. Разумеется, тогда он обрушится и на остальных. Это точно, Барук. Вам лучше принять это к сведению, Барук. Мы можем сломить тирана Ягутов, но и это будет на руку Лейсин.
– Я не понимаю, – алхимик казался озадаченным.
Рейк усмехнулся.
– Когда мы покончим с ним, мы сами будем истощены. А тогда придет время Малазанской империи. Так что, как видите, она в любом случае победит. Единственное, что ее пугает, это ваш Т'орруд Кабал, Барук. Она ничего не знает о ваших возможностях. Именно поэтому ее лазутчики ищут Воркейн. Если Глава Гильдии примет предложение, то проблема, которую вы представляете, будет разрешена.
– Да, – задумчиво протянул Барук, – сюда втянуты и другие факторы.
– Опонны, – подтвердил Рейк. – Они представляют опасность для всех. Вы полагаете, что их беспокоит город простых смертных? Его обитатели? Их волнует только сила, которая притягивает силу, грязная игра. Прольется ли кровь бессмертных? Именно этот вопрос больше всего беспокоит богов.
Барук заглянул в кружку с козьим молоком.
– Да, этого мы избегали, – он отпил глоток.
– Неправда, – возразил Рейк. – То, что Повелителя Теней заставили выйти из игры, означает, что кровь бессмертного пролилась.
Барук едва не захлебнулся молоком. Он отставил кружку и уставился на Тисте Анди.
– Чья?
– Две Гончих погибли от меча. Я полагаю, что это вывело из равновесия Повелителя Теней.
Барук устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.
– Похоже, что ситуация усугубляется.
– До тех пор, пока здесь Лунное Семя, алхимик, – Рейк снова сел, опять вытянув ноги к огню. – А теперь, что еще вы можете сообщить мне об этом тиране Ягутов? Помнится, что вы обещали проконсультироваться со специалистами.
Барук открыл глаза и бросил остатки лепешки в огонь.
– Есть проблема, Рейк. Я надеюсь, что вы сможете помочь кое-что прояснить. Прошу вас, – сказал он, поднимаясь, – пойдемте со мной.
Рейк со вздохом опять поднялся на ноги. Меча при нем этим вечером не было. Баруку казалось, что могучей фигуре не достает чего-то, но все же был благодарен Рейку за отсутствие оружия.
Он повел Рейка через комнату, потом вниз по главной лестнице в нижние комнаты. В первой из этих полуподвальных комнат стояла раскладная кровать. На кровати лежал старик. Барук указал на него.
– Как вы видите, он спит. Его зовут Маммот. Рейк поднял бровь.
– Историк?
– Он еще и верховный жрец Д'река.
– Это объясняет цинизм его сочинений, – сказал Рейк, усмехаясь. – Осенний Червь счастья не приносит.
Барук был удивлен, что Тисте Анди знаком с работами Маммота, но почему бы и нет? «Жизнь, длящаяся тысячи лет, позволяет иметь ненужные хобби», – решил он.
– Итак, – сказал Рейк, подходя к кровати, – Маммот спит крепким сном. Что его вызвало? – он присел на корточки перед стариком.
Барук тоже подошел.
– Это все очень странно. Я немного знаю о магии земли. Я никогда не пользовался Путем Д'рисс. Я позвал Маммота, как и обещал вам, и попросил его рассказать мне то, что он знает о тиране Ягутов и его захоронении. Он вдруг сел и закрыл глаза. С тех пор он не открывал их и не произнес ни единого слова.
Рейк выпрямился.
– Похоже, он серьезно отнесся к вашему вопросу.
– Что вы имеете в виду?
– Как вы догадались, он открыл Д'рисс. Он решил искать ответ на ваш вопрос, скажем так, простыми методами. И что-то задело его.
– Он что, пошел по Пути в захоронение? Старый дурак!
– В средоточие магии Телланна, не говоря уже о Омтос Феллакс Ягутов. А кроме того, там еще и женщина с Отатаралом, с мечом, – Рейк скрестил руки. – Он не вернется, пока женщина и Аймасс не выйдут из кургана. А после того, если он не поспешит, его настигнет влияние пробудившегося Ягута.
Холод пробежал у Барука по спине.
– Вы имеет в виду захват его тираном?
Рейк кивнул, лицо его было мрачно.
– Верховный жрец, вы говорите? Ягут сочтет, что он весьма полезен. Не говоря уже о доступе Маммота к Д'реку. Как вы думаете, Барук, этот тиран способен поработить богиню?
– Этого я не знаю, – прошептал Барук, пот градом катился по его круглому лицу, пока он глядел на неподвижное тело Маммота. – Диссембре позаботится, – добавил он.

Пожилая женщина сидела на ступенях крыльца и глядела в вечернее небо, пока ее пальцы привычно набивали трубку сухими листьями. На деревянных ступенях перед ней стояла медная жаровня. Из отверстий в жаровне торчали тонкие палочки. Женщина вытащила одну из них, поднесла к трубке, потом выбросила ее на улицу.
Человек, шагавший по противоположной стороне улицы, увидел этот знак и провел рукой по волосам. Рушащий Круги был почти в панике. Подобные прогулки по улицам были невероятно опасны. Турбан Орр отправил по его следу своих охотников, он чувствовал, что они близко. Рано или поздно Турбан Орр вспомнит все свои встречи под Цитаделью Деспота, а также и стража, что стоял там каждую ночь. Подобное откровенное выставление себя напоказ все испортило.
Он повернул за угол, прошел мимо пожилой женщины, потом миновал еще несколько зданий и очутился у корчмы Феникса. Две женщины стояли у дверей, смеясь какой-то своей шутке.
Рушащий Круги засунул большие пальцы за ремень, потом передвинул висевший на ремне меч на бок. Его ножны царапнули камень стены. Потом он вытащил руки из-за ремня и пошел дальше, к озеру. Дело сделано. Все это напомнило ему одну из последних встреч, возможно, ненужную, но такой был приказ Угря. Разные мысли приходили на ум. Он полагал, что жить ему осталось немного, но он сделает то, что должен, до своей гибели. Что еще?

* * *

На крыльце корчмы Феникса Миссе толкнула локтем Ирилту.
– Готово, – пробормотала она. – Сегодня ты прикрываешь. Как обычно.
Ирилта скорчила гримасу, потом кивнула.
– Ладно, тогда ступай.
Миссе спустилась с крыльца и вышла на улицу. Она повторила путь Рушащего Круги до крыльца, где сидела пожилая женщина. Она все еще сидела там, лениво разглядывая прохожих. Когда Миссе попала в поле ее зрения, она вынула трубку изо рта и выколотила ее о подошву. Искры запрыгали по булыжной мостовой.
Это был знак. Миссе дошла до угла здания, повернула направо и вошла в переулок, ведущий вдоль всего дома. Навстречу ей в доме открылась дверь, она вошла в тускло освещенное помещение, оставив дверь открытой. Кто-то прятался за этой дверью, но она этого не заметила. Она прошла ко второй, внутренней, двери и оказалась в темном холле. Потом она быстро побежала вверх по лестнице.

Апсала, или как она называлась раньше, Горечь, не очень сильно изумилась при виде Даруджистана. Почему-то, несмотря на ее волнение и восторг, все казалось знакомым.
Крокус был разочарован, он, не тратя времени, повел ее в дом дяди, сразу же после того, как они отвели лошадь Колла на конюшню. Путешествие по городу, по запруженным народом улицам взволновало Крокуса, как обычно. Эта женщина, кажется, была рождена, чтобы не упускать его из виду: все, о чем он сейчас мечтал, отдать ее на попеченье кого-нибудь другого и покончить с этим делом.
Но, если дело только в ней, почему он чувствует себя таким несчастным?
Крокус вышел из библиотеки Маммота и пошел в другую комнату. Моби зашуршал на письменном столе и показал ему красный язык. Не обращая внимания на зверушку, Крокус подошел к Апсале, которая сидела в лучшем из двух кресел, в его кресле, разумеется.
– Я ничего не понимаю. Судя по всему, его нет уже дня два.
– А это что, так необычно? – рассеянно поинтересовалась Апсала.
– Да. Ты покормила Моби, как я просил?
Она кивнула.
– Виноградом?
– Да.
Он уперся руками в бока.
– Очень странно. Может, Раллик что-нибудь знает.
– А кто такой Раллик?
– Мой друг, убийца, – ответил он небрежно. Апсала вскочила, глаза ее расширились.
– Что такое? – спросил Крокус, подходя ближе. Девушка казалась чрезвычайно испуганной. Он оглядел комнату, почти уверенный, что сейчас увидит какого-нибудь демона, встающего с пола или слезающего со шкафа, но все было по-прежнему, обычный беспорядок. Моби, наверное, решил он.
– Я не знаю, – сказала она, постепенно приходя в себя. – Как будто я вспомнила что-то. Но что, так и не поняла.
– А, мы могли бы…
Раздался стук в дверь.
Крокус воодушевился и пошел открывать.
– Он, наверное, забыл ключи или что-то в этом роде.
– Там не заперто, – сказала Апсала.
Крокус открыл дверь.
– Миссе! Что ты здесь…
– Тише, – прошипела большая женщина, отталкивая его и прикрывая дверь. Она посмотрела на Апсалу, и глаза ее расширились. Потом она повернулась к Крокусу. – Как хорошо, что я застала тебя, мальчик! Ты видел кого-нибудь после того, как вернулся?
– Нет, а что? Только разве…
– Человека на конюшне, – сказала Апсала, хмуро глядя на Миссе. – Мы уже встречались?
– У нее потеря памяти, – пояснил Крокус. – Да, мы ставили лошадь на конюшню.
– Зачем? – спросила женщина. Когда Крокус был готов вспылить, она продолжила. – Впрочем, неважно, конюх не проблема. Значит, нам повезло.
– Проклятье, Миссе, – сказал Крокус. – Что происходит?
Она посмотрела ему в глаза.
– Дело в охраннике д'Арля, которого ты убил. Там, в саду. У них есть твое имя и описание, парень. Не спрашивай меня, где они их взяли. Но д'Арль обещает тебе высокую виселицу, когда поймает.
Кровь отлила от лица Крокуса. Он посмотрел на Апсалу. Открыл рот, потом снова закрыл. Нет, она и впрямь не помнит. Но это наверняка она. Он упал в кресло Маммота.
– Тебя надо спрятать, парень, – сказала Миссе. – Думаю даже, что вас обоих. Не бойся, мы с Ирилтой позаботимся о вас, пока что-нибудь не изменится.
– Я не верю, – прошептал он, уставясь в стену перед собой. – Она меня выдала, чтоб ей!
Миссе вопросительно посмотрела на Апсалу, та ответила.
– Это только догадка, но, по-моему, речь идет о девушке по имени Шалисс.
Миссе быстро моргнула.
– Шалисс д'Арль, гордость двора этих дней, – выражение ее лица смягчилось, она взглянула на Крокуса, – да, парень, выбрал ты…
Крокус подскочил в кресле и сердито взглянул на нее.
– Уже нет.
Миссе усмехнулась.
– Ладно, а теперь, – сказала она, складывая руки, на груди, – мы сидим тише мыши до ночи. А потом по крышам. Не бойся, мы все устроим.
Апсала встала.
– Меня зовут Апсала, – сказала она. – Рада знакомству, Миссе. И спасибо тебе за заботу о Крокусе.
– Апсала говоришь? – Миссе усмехнулась еще шире. – Значит крыши для тебя не проблема, да?
– Да, – подтвердила она, почему-то зная, что это правда.
– Прекрасно, – произнесла Миссе. – А теперь, нет ли здесь какой выпивки?
– Миссе, – спросил Крокус, – ты не знаешь, где может быть мой дядя?
– А вот здесь я тебе помочь не могу. Понятия не имею.

Она не была уверена в старухе на крыльце, но был еще кто-то, кто проскользнул в тень, падающую от дома, этого человека следовало взять на заметку. Похоже, что этого Несущего Монету защищали.
Серрат не была уверена. После Аномандера Рейка она была самой опасной из Тисте Анди Лунного Семени. Найти этого слугу Опоннов было несложно. Ее господин дал ей всю необходимую информацию о том, как выглядит магический знак Опоннов. Ей помогло и то, что она уже видела это и этого самого мальчишку на крышах две недели назад. Ее агенты той ночью шли за Несущим Монету, пока он не вошел в корчму Феникса, они оставили его по ее команде. Если бы она знала тогда то, что знает теперь, с присутствием Опоннов было бы покончено прямо в ту ночь.
«Мне везет», – улыбнулась Серрат сама себе, устраиваясь поудобнее на крыше. «Они пойдут ночью, – решила Серрат. – Что до женщины, что прячется внизу, ее легко убрать. А с помощью заклинания и при такой тьме она легко займет место женщины».
Никаких подозрений у другой женщины, той, что внутри с Несущим Монету, она не вызовет. Серрат кивнула. Да, так она и сделает.
А теперь надо подождать. Терпение всегда вознаграждается.

– Да, – протянул Мурильо, изучая толпу, – их здесь нет. А это значит, что они у Маммота.
Крупп вдохнул пропахший потом и табаком воздух.
– Ах, цивилизация, Крупп верит, что твое суждение верно, друг. Если так, мы можем остаться здесь, выпить и посидеть часок-другой. Вон там, – он вошел в корчму Феникса.
Старые приятели, сидевшие за столиком Крупна, смотрели в полные кружки, переговаривались и весело смеялись чему-то. Крупп поклонился им и со вздохом облегчения уселся на свой стул. Мурильо остался у стойки бара, поговорил со Скурвом, потом неторопливо подошел к Круппу.
Отчищая пыль с рукава, Мурильо невольно нахмурился, оценив вид своей одежды.
– Мечтаю о ванне, – произнес он. – Скурв говорит, что видел недавно Раллика. Он говорил с неизвестным человеком. С тех пор Раллика никто не видел.
Крупп рассеянно замахал рукой.
– Вон идет добрая Салти, – объявил он. Минуту спустя на столе стоял кувшин с элем. Крупп вытер своим шелковым платком кружку, потом наполнил ее пенным напитком.
– А мы не собираемся доложить обо всем Баруку? – спросил Мурильо, не сводя с Круппа глаз.
– Всему свое время, – ответил Крупп. – Сначала мы должны отдохнуть от трудов. Что, если Крупп лишится голоса посреди отчета? Какой Баруку в том толк? – он поднял свою кружку и отхлебнул из нее.
Мурильо рассеянно барабанил пальцами одной руки по столу, глаза его исследовали толпу. Потом он выпрямился и напрягся. Он пододвинул свою кружку.
– Теперь, когда ты знаешь, что замышляем мы с Ралликом, что ты планируешь сделать?
Брови Круппа поползли вверх.
– Крупп? Ничего. Кроме хорошего, разумеется. Помогу. Незачем пугаться, друг. Пусть все идет по плану. Считай, что Крупп просто мудрая дуэнья.
– Дыхание Худа, – простонал Мурильо. – Мы прекрасно справимся и без твоей помощи, Крупп. Лучшее, что ты можешь сделать, это не лезть в это дело. Не суйся сюда.
– И бросить моих друзей на произвол судьбы? Чушь!
Мурильо допил свой эль и встал.
– Я иду домой, – объявил он. – Надеюсь, за неделю ты расскажешь все Баруку. А когда Раллик выяснит, что ты все знаешь о наших планах, тогда, Крупп, не хотел бы я быть на твоем месте.
Крупп нетерпеливо замахал рукой.
– Ты там не видишь Салти? С ужином для Круппа. Поганые кинжалы Раллика Нома и его еще более поганый характер ничего скоро не будут значить перед лицом того, что надвигается на нас. Спокойной ночи, Мурильо. До завтра.
Мурильо уставился на него потом пробурчал.
– Спокойной ночи, Крупп.
Он вышел из бара через кухонную дверь. Как только он спустился в переулок, дорогу ему перешла темная фигура. Мурильо нахмурился.
– Ты, Раллик?
– Нет, – ответил человек, – меня не бойся, Мурильо. У меня для тебя сообщение от Угря. Зови меня Рушащий Круги, – тут человек подошел ближе. – Сообщение касается члена Совета Турбана Орра…

Раллик переходил с крыши на крышу в полной темноте. Его продвижение сильно замедляла необходимость соблюдать полную тишину. Разговора с Оцелотом не будет. Он надеялся хоть на шаг опередить его. Если он упустит возможность, магия главы клана станет решающим фактором. «Если только не…»
Раллик остановился и внимательно осмотрел свои вещи. Много лет тому назад Барук наградил его за хорошо выполненную работу небольшой сумкой, наполненной красным порошком. Барук объяснил тогда его магические свойства, но Раллик не хотел работать, полагаясь на магию порошка. Интересно, сохранились ли его свойства? Может ли он противостоять магии Оцелота? Неизвестно.
Он пересек высокую крышу, подошел к самому краю. Справа под ним находилась восточная городская стена. Вдалеке неясно мерцали огни Ухабов. Убийца полагал, что Оцелот станет ждать возвращения Колла со стороны Трясучки, затаившись где-нибудь в тени с арбалетом. Лучше будет убить человека до того, как он въедет в город.
Вероятность, конечно, невелика. Абсолютно никаких признаков присутствия Оцелота не было, а больше всего ему подошел бы Холм К'рула. Оцелот уже вполне мог воспользоваться магией и лежать теперь надежно укрытым от людских глаз. Раллик запросто может споткнуться об него.
Он подошел к северному краю крыши. Перед ним возвышался храм К'рула. С колокольни было бы очень удобно стрелять по Коллу, въезжающему в ворота. Раллик вынул сумку с порошком. Все, что он покроет, сказал ему Барук, будет защищено от поражения магией. Появится защитная зона. Убийца поморщился. Как велика будет это зона? И когда она перестанет существовать? Очень важно, сказал еще Барук, и он это запомнил, не просыпать его на кожу.
– Яд? – спросил он тогда.
– Нет, – ответил алхимик. – Просто порошок изменяет некоторых людей. И в какую сторону, предугадать нельзя. Лучше не рисковать, Раллик.
Пот заливал его лицо. Найти Оцелота было почти немыслимо. Смерть Колла разрушит все и даже больше, она лишит Раллика последней возможности проявить… что? Человечность. Цена слишком высока. «Справедливость, – зло прошипел он. – Должна она что-то значить? Должна!»
Раллик развязал сумку. Он залез в нее и достал пригоршню порошка. Растер пальцами. Порошок пах ржавчиной. «Это все? – поинтересовался он. – Может, его свойства иссякли? – пожав плечами он начал втирать его в кожу, начав с лица. – Какие изменения? – пробормотал он. – Я не ощущаю никаких изменений!»
Остатки порошка он втер в тело под одеждой, – насколько сумел дотянуться. Сумка внутри была в пятнах. Он вывернул ее, потом привязал к поясу. «Теперь, – скривился он в усмешке, – продолжим охоту». Где-то, как полагал убийца, рядом был человек, не сводящий взгляда с Трясучки. «Я найду тебя, Оцелот, – прошептал он, глядя на колокольню. – С магией или без нее, ты меня не услышишь, ты даже дыхания моего не почувствуешь, пока уже не будет поздно. Клянусь».
Он начал подниматься.

Восемнадцатая глава

Синий сияющий город
Задернут покровом,
Что держит стальная рука
Восьмирукого дива.
Хранит Паральт для других
Свой ядовитый клинок.
Жужжит его прялка,
Что вьет чародейство,
Каждый ее оборот
Означает еще одну смерть.
Держит стальная рука
Покров над сияющим градом,
Правит жизнью и смертью она
И хранит равновесие Сил…
Заговор. Слепой Галлон (род. 1078)

Сержант Вискиджак подошел к кровати.
– Ты уверен, что готов к такому? – спросил он Калама.
Убийца, опираясь спиной на стену, точил свои длинные ножи. Он посмотрел на него снизу вверх.
– А разве есть выбор? – бросил он, возвращаясь к прерванному занятию.
Лицо Вискиджака осунулось, сказывалось недосыпание. Он обвел взглядом небольшую комнату, в углу которой сидел на корточках Быстрый Бен. Он держал в руках обрывок простыни, глаза его были закрыты.
Скрипач и Еж разложили на столе части огромного арбалета. Они сидели и внимательно осматривали и чистили все детали оружия. Они ожидали скорого сражения.
Вискиджак разделял их уверенность. С каждым часом охотники приближались. Среди них были Тисте Анди, которых они боялись больше всего. Отряд у сержанта был хорошим, но все же недостаточно хорошим.
У окна, привалившись к стене, сидел Троттс, скрестив свои покрытые узорами руки на груди. Напротив него сидел Маллет, он спал, и его храп разносился по всей комнате.
Сержант вновь обернулся к Каламу.
– Вероятность невелика, да?
Убийца кивнул.
– Им нет резона высовываться. Они и так засветились в последний раз, – пожал он плечами. – Я снова попробую пойти в корчму. Если кто-нибудь вдруг пометит меня, тогда Гильдия придет. Если я успею сказать хоть слово, прежде чем они меня убьют, тогда появляется шанс. Вероятность невелика…
– …но пойти придется, – завершил фразу Вискиджак. – Все решится завтра. Если мы просчитались, – он посмотрел в сторону Ежа и Скрипача, они тоже смотрели на него, – придется взрывать. Будут разрушения, это их взбудоражит.
Двое саперов ухмылками выразили свое одобрение.
Громкий вздох разочарования, который издал Быстрый Бен, заставил всех вздрогнуть. Глаза мага были широко раскрыты. Он резко сбросил на пол кусок ткани.
– Плохо дело, сержант, – произнес он. – Горечи нигде нет.
Калам выругался и задвинул свои ножи в ножны.
– И что это означает? – спросил мага Вискиджак.
– Скорее всего, – пояснил Быстрый Бен, – она мертва, – он жестом указал на материю. – Когда у меня есть вот это, у Веревки нет возможности спрятаться. Нет до тех пор, пока у него в распоряжении Горечь.
– Может, после того, что ты ему сказал, – предположил Скрипач, – он бросил свои карты и вышел из игры?
Быстрый Бен поморщился.
– Веревка нас не боится, Скрипач. Спустись с небес. Если что, он от нас и мокрого места не оставит. Повелитель Теней теперь наверняка уже рассказал ему, кто я такой, точнее, кем я был. Это не его дело, но Повелитель Теней может его заставить. Боги не любят, когда их дурачат. Особенно, когда это делают дважды, – он поднялся на ноги и стащил веревочные петли со своей спины. Потом посмотрел в глаза Вискиджаку. – Я не понимаю этого, сержант. Я в растерянности.
– Мы ее больше не увидим? – спросил Вискиджак.
Быстрый Бен кивнул.
– Скорее всего, – он помолчал, потом шагнул вперед. – Мы все бы предпочли ошибаться на ее счет, – произнес он, – но то, что сделала Горечь, расходится с понятием человека. Чем больше я об этом думаю, тем больше я радуюсь ее отсутствию.
– Я вообще предпочел бы считать, – добавил Калам, сидящий на постели, – что совершившегося на самом деле не было, правда, воспоминания у меня остались слишком яркие. Я знаю, Вискиджак, что у тебя есть свои причины желать, чтобы все было именно так.
Быстрый Бен подошел ближе к сержанту, взгляд его потеплел.
– Пытаешься сохранить рассудок каждый раз, когда отправляешь кого-то на смерть, – сказал он. – Мы все знакомы с этим, сержант. И мы бы в последнюю очередь предложили тебе то, о чем ты предпочитаешь не думать.
– Я рад слышать это, – тихо произнес Вискиджак. Он опять оглядел всех присутствующих, увидел, что Маллет проснулся и смотрит прямо на него. – Кто-нибудь хочет сказать что-нибудь?
– Я хочу, – ответил Скрипач на вопрос сержанта. – Ты же сам спросил, так?
– Давай, высказывайся.
Скрипач сел прямо и прочистил горло. Еж ткнул его локтем под ребра, когда он уже открыл рот, чтобы говорить. Он скорчился. Потом попытался еще раз.
– Все это так, сержант. Мы видели страсть как много раз, как часто умирали наши товарищи, так? И, может, нам не надо было отдавать такие приказы, может, ты думаешь, что так было бы легче для нас. Но я так не считаю. Понимаешь, те люди для нас были живыми, они дышали. Они были товарищами. Потом они умирали, это было невыносимо. Но тут ты начинал говорить себе, что единственный способ не свихнуться, – отринуть все эти мысли, не думать об этом, ничего не чувствовать, когда они умирают. Но, будь оно проклято, когда ты отнимаешь чью-то жизнь, ты почти лишаешься собственной. Это-то и подводит тебя к сумасшествию. Но та горечь, которую ты ощущаешь, и заставляет тебя продолжать, сержант. Возможно, мы ни к чему не придем, но, по крайней мере, мы и не бежим от этого всего.
В комнате повисло молчание. Потом Еж опять подтолкнул Скрипача.
– Вот ведь! А у тебя голова на плечах. Похоже, я тебя недооценивал все эти годы.
– Ага, точно, – сказал Скрипач, глядя на Маллета, – тот, кто так часто опаливал все свои волосы, ему ведь приходится носить каску все время. Так?
Маллет засмеялся, но напряжение не прошло, все смотрели на сержанта. Вискиджак внимательно оглядывал членов отряда, одного за другим. Он видел тревогу в их глазах и открытое предложение дружбы и верности. Все это время он старался оттолкнуть их прочь, оттолкнуть всех, но эти упрямые идиоты возвращались.
Горечь не была человеком. Его впечатление о том, что все ее поступки превосходят человеческие возможности, получило подтверждение. Но это его не шокировало. Он слишком многое повидал в жизни. У него не было ни достаточно веры в историю человечества, ни радужного оптимизма, которые могли бы прогнать чудовищные воспоминания о том аде, через который он прошел.
И вот настало время, когда отрицание потеряло свою значимость, когда тот мир, что пытался достучаться до него все эти годы, показал самому себе собственную несостоятельность. Наконец, после всех этих долгих лет, он был среди друзей. Осознать это было нелегко, и он понимал, что был слишком нетерпелив.
– Хорошо, – буркнул он, – хватит толочь воду. Нам есть чем заняться. Капрал?
– Сержант? – отозвался Калам.
– Приготовься. У тебя есть время до вечера, чтобы еще раз попытаться установить контакт с Гильдией Убийц. Все остальные в это время осмотрят и подготовят свое оружие. Подлатают доспехи, если нужно. Потом я устрою вам смотр, и если найду хоть что-нибудь, что меня не устроит, то я вам покажу небо в алмазах. Понятно?
– Ага. Повинуемся, – ухмыльнулся за всех Маллет.

Несмотря на то, что они ехали очень медленно, рана Колла уже раз пять открывалась с начала их путешествия и беспокоила его. Он приспособился к седлу, съехав на один его бок и перенеся всю тяжесть тела на здоровую ногу, но в это утро рана опять открылась. Причем неудобная поза привела к тому, что боль и спазмы разлились по всему телу.
Паран чувствовал, что надо что-то делать. Хотя они оба ощущали, что между ними установились теплые дружеские отношения, лишенные претенциозности, они почти не говорили о ране Колла.
Вся левая нога Колла от того места на бедре, куда попал меч, до ступни приобрела красновато-коричневый оттенок. На бедре и колене были видны сгустки запекшейся крови. Им пришлось разрезать повязку на бедре, чтобы Колл мог сесть на лошадь.
В гарнизоне у Катлинского моста им отказали в помощи, поскольку их единственный хирург отсыпался после одной из «тяжелых ночей». Правда, им дали чистые повязки, которые теперь уже были насквозь пропитаны кровью и прилипли к ране.
По Трясучке ехало немного путников, хотя стены города уже были видны. Поток беженцев с севера иссяк, а те, кто ехал на празднование Гедерон, уже были в городе.
Когда они подъезжали к Ухабам, Колл вывел себя из полусознательного состояния, в котором пребывал последние несколько часов. Его лицо было мертвенно-бледным.
– Это ворота что со стороны Ухабов? – слабо спросил он.
– Мне кажется, да, – ответил Паран, поскольку они ехали по дороге со странным названием Трясучка. Он ожидал, что и поселение у такой дороги должно называться приблизительно так же. – Нас пропустят? – спросил он. – А стражники смогут позвать хирурга?
Колл отрицательно помотал головой.
– Вези меня. Корчма Феникса. Отведи меня в корчму Феникса, – его голова бессильно повисла.
– Хорошо, Колл, – он очень удивится – если стражники их пропустят, им придется что-то рассказать, а Колл ничего не говорил о том, как он получил рану. – Надеюсь, – пробормотал Паран, – что в этой корчме найдется хоть один хирург, – Колл выглядел плохо. Паран посмотрел на городские ворота. Он уже достаточно увидел, чтобы понять страстное желание императрицы получить именно этот город. Он вздохнул. – О, а ведь ты просто прекрасен, великолепен.

Раллик заставил себя подняться еще на дюйм. Руки и ноги дрожали от напряжения. Если бы не густые тени на этой части колокольни, он давно уже был бы виден. Если так пойдет и дальше, он больше не сможет прятаться.
Лезть по лестнице в темноте было бы просто самоубийством. Оцелот прекрасно бы все услышал, он был отнюдь не дурак, когда речь шла о засадах.
Если он наверху, Раллику сильно повезло. Если нет, у Колла будут неприятности. Неизвестно, проехал ли его друг через ворота, а тишина на верху колокольни могла кое-что значить. Он остановился передохнуть и посмотрел вверх. Еще пять метров, самые сложные. Он так устал, что может только просто висеть на руках, ухватившись за выступы. Он не сможет подойти неслышно. Единственный шанс состоял в том, что Оцелот должен смотреть на восток, тогда как он лезет с западной стороны башни. Раллик глубоко вздохнул и ухватился за следующий выступ.

Прохожие останавливались, глядя как Колл и Паран медленно приближаются к воротам со стороны Ухабов. Не обращая внимания на них и не отвечая на их вопросы, капитан сосредоточился на двух стражниках, что стояли непосредственно в воротах. Они уже заметили Колла и Парана и теперь поджидали их.
Подъехав к воротам, капитан жестом показал, что они хотят въехать в город. Один из стражников кивнул, а другой подошел к лошади капитана.
– Вашему другу нужен доктор, – произнес он. – Если вы подождете внутри, мы минут через пять найдем вам его.
Паран отказался.
– Нам необходимо попасть в корчму Феникса. Я с севера и ничего здесь не знаю. А он сказал, что я должен отвезти его прямо в корчму.
Стражник, казалось, был озадачен.
– Удивительно, если он сможет протянуть до того момента. Но если вы этого хотите, единственное, чем мы сможем помочь, так это дать провожатого.
Когда они выехали из тени, которую отбрасывали ворота, другой стражник удивленно воскликнул.
Паран задержал дыхание, когда стражник подошел к Коллу.
– А я его знаю, – сказал он. – Это Колл Джамин, я служил в его поместье. Что случилось?
– Я думал, что Колл умер несколько лет назад, – удивился другой стражник.
– Думай, что говоришь, – засопел первый страж. – Я знаю то, что знаю. Это Колл собственной персоной.
– Он хочет попасть в корчму Феникса, – пояснил Паран. – Это последнее, что он мне сказал. Стражник кивнул.
– Тогда идем, – он повернулся ко второму охраннику. – Я пойду помогу, Вилдрон. Дай мне телегу. Она все равно стоит без дела с утра, – он улыбнулся капитану. – Спасибо, что вы доставили его сюда. Не все люди в городе лишены глаз и ушей. Мы прекрасно знаем, о чем шепчутся. Давайте положим его на телегу, так ему будет легче.
Паран расслабился.
– Спасибо, солдат, – он оглядывался вокруг, желая рассмотреть город изнутри.
Прямо перед ними поднимался высокий холм, его склоны густо заросли травой и корявыми деревьями На его вершине стояло подобие храма, давным-давно заброшенного, из которого вздымалась ввысь квадратная башня, покрытая бронзой. Когда он взглянул на открытую площадку на колокольне, ему показалось, что он заметил там какое-то движение. Он прищурился.

Раллик осторожно поднял голову над краем площадки. И чуть не закричал в голос. Колокольня была пуста. Потом вспомнил, что Оцелот пользуется магией. Задержав дыхание, он в последний раз подтянулся на затекших руках и влез на край площадки. Как только он сделал движение, чтобы подняться, камень, которым была покрыта площадка, засветился, и он увидел перед собой лежащего Оцелота, который прицеливался из арбалета во что-то внизу.
Раллик одновременно шагнул на него и вынул из ножен свои кинжалы. Но его подвела накопившаяся усталость, он шаркнул подошвами по камню.
Оцелот перекатился на спину, направив арбалет на Раллика. Лицо Главы клана исказила гримаса ярости и страха. Он не стал тратить время на слова и тут же выпустил стрелу.
Раллик напрягся, решил, что удар будет сильным, и он не удержится на краю крыши. У него перед глазами мелькнула красная вспышка, но удара не последовало. Моргнув, посмотрел вниз. Стрела исчезла. Секунду спустя он понял, в чем дело. Стрела была магической, она должна была лететь невидимо для других, но ржавый порошок Барука сработал. Как только осознание этого пришло ему в голову, он рванулся к Оцелоту.
Оцелот выкрикнул что-то и бросил арбалет в сторону. Когда он потянулся за ножом, Раллик уже был рядом. Оцелот громко закричал, его глаза закатились от страха и боли.
Раллик всадил ему в грудь тот кинжал, что был в правой руке. Оружие со скрипом вошло в кольчугу, надетую под рубаху. Проклятье, он усвоил урок прошлых ночей. Раллик вспомнил, что сам посоветовал ему это. Кинжал в левой руке Раллика был нацелен на правую руку Оцелота. Он вонзил его в плоть и провел дальше.
Раллик увидел, как кинжал вышел из закрытой рукавом руки Оцелота, сопровождаемый фонтанчиком крови. Он услышал, как лезвие заскрежетало по плитам площадки.
Оцелот оскалился, выбросил вверх левую руку и ухватил Раллика за шею, стараясь нащупать волосы, собранные в хвост. Он дико вскрикнул, дергая Раллика за волосы, потом попытался зубами впиться ему в шею.
Оцелот начал хватать ртом воздух, когда Раллик надавил на него коленом. Он снова ухватил его за волосы, на этот раз ближе к голове.
Раллик услышал скрежетание металла и инстинктивно откатился вправо. Несмотря на рану в правой руке, у Оцелота достало сил вонзить кинжал так, что он прорезал кольчугу на груди. Рана загорелась огнем. Оцелот выдернул кинжал и, все еще не отпуская Раллика, попытался вонзать его еще раз.
Раллик перехватил его руку и одним мягким движением провел ею под своими волосами. Освободившись, он откатился вбок, одновременно выхватывая свой кинжал. Оцелот лишь на дюйм промахнулся, целясь ему в лицо.
Собрав все силы, что еще оставались в его левой руке, Раллик вонзил кинжал Оцелоту в живот. Что-то хрустнуло, и лезвие вошло по рукоятку. Тело Оцелота дернулось вверх и перегнулось пополам над вошедшим кинжалом. Раллик, хватая воздух, ринулся к нему и вонзил второй кинжал ему прямо в лоб.
Раллик полежал немного без движения, удивляясь отсутствию боли. Теперь план придется выполнять Мурильо. Колл должен быть отомщен. Мурильо сделает это, выбора у него нет.
Тело Оцелота, казалось, стало тяжелее, несмотря на вытекшую из него кровь.
– Я всегда знал, что когда-нибудь мы столкнемся с ним, – пробормотал Раллик, перекинул себя через скрюченное тело, и перекатился через спину на середину площадки. Он хотел еще раз посмотреть на небо, на его яркую бесконечную синеву. Вместо этого он обнаружил, что смотрит на крышу колокольни снизу и видит ее древние камни и колонии летучих мышей. Все эти подробности он отмечал машинально, чувствуя, как кровь потоком хлещет у него из груди. Ему показалось, что снизу за ним наблюдают маленькие блестящие глазки.

Не увидев больше никаких признаков движения, Паран переключил свое внимание на улицу слева от него. Подошел Вилдрон, он вел двух лошадей, впряженных в телегу. Тот стражник, что стоял рядом с лошадью Парана, сказал:
– Поможете мне, да? Надо переложить беднягу.
Паран спешился и поспешил ему на помощь. Он посмотрел Коллу в лицо. Хотя тот спокойно сидел в седле, но был без сознания. Сколько он еще протянет? «Если бы я был на его месте, – решил Паран, – я был бы уже покойником».
– После этого всего, – пробормотал он, стаскивая Колла с седла, – тебе бы лучше выжить.

Серрат со стоном перевернулась на спину. Солнце жарко светило ей в лицо, пока она пыталась собрать воедино разрозненные воспоминания. Тисте Анди была готова пойти к женщине в переулке под ней. Если ее убить, то защитников Несущего Монету поубавится. А когда они покинут дом под покровом ночной темноты, они сразу же угодят в подготовленную ею ловушку.
Чародейка-убийца открыла глаза, когда солнце уже проделало изрядный путь по небосводу. Ее кинжалы, которые она сжимала в руках, скорчившись на краю крыши, теперь аккуратно лежали прямо перед ней бок о бок. По затылку разливалась тупая, но сильная боль. Она дотронулась до раны, поморщившись, потом села.
Мир вокруг завертелся, потом успокоился. Серрат была в недоумении и гневе. Она ничего не видела на периферии зрения. Кто бы ни сделал это, сделано было прекрасно, настолько прекрасно, что могло конкурировать с магами-убийцами Тисте Анди. Беспокоило только то, что в Даруджистане до сих пор таких не было, за исключением тех двух Когтей в засаде. Но если бы сейчас работал Коготь, она была бы уже мертва.
Больше всего озадачивали аккуратно сложенные кинжалы. Оставить ее здесь среди бела дня, уложив рядом оружие, тут необходимо тонкое чувство юмора. Опонны? Возможно, хотя боги редко действовали так вот прямо, они предпочитали выбирать агентов среди смертных.
Правда, хоть какое-то объяснение загадке. Но она упустила свой шанс покончить с Несущим Монету, по крайней мере, сегодня. В следующий раз, пообещала она, поднимаясь на ноги и открывая Путь Куралд Галейн, ее таинственные враги увидят, что она готова ко встрече с ними.
Воздух вокруг нес засветился от присутствия в нем магии. Когда сияние прошло, Серрат уже не было.

Хлопья пыли летали в мертвом, жарком воздухе чердака корчмы Феникса. Потолок поднимался над восточной стеной на пять футов, над западной – на семь. Солнце било в окна, расположенные по обоим торцам длинной и узкой комнаты.
И Крокус, и Апсала спали в противоположных сторонах комнаты. Сидя напротив люка, ведущего вниз, Миссе чистила ногти деревянной палочкой. Выйти из дома Маммота и добраться в это укрытие по крышам оказалось совсем просто. Слишком даже просто. Ирилта сказала, что за ними никто не следил. На крышах тоже не было ни души. Как будто кто-то специально очистил для них путь.
Еще одна блестящая работа Угря? Миссе зевнула. Может быть, Миссе всю дорогу казалось, что она ощущает у себя на затылке чей-то взгляд. И теперь ей казалось, что за ними наблюдают чьи-то глаза, хотя это, сказала она себе, оглядывая пыльный чердак, было уж точно невозможно.
В крышку люка тихо постучали. Появилась Ирилта.
– Миссе? – позвала она громким шепотом.
– Пригнись, – проворчала Миссс, бросая палочку на замасленный пол. – Передай Скурву, что эта дыра ждет не дождется хорошего пожара.
Ирилта со вздохом протиснулась в комнату. Она закрыла крышку люка и отряхнула пыль с рук.
– Там внизу что-то странное делается, – сказала она. – Приехала телега с городской стражей, вылез охранник и еще один парень, они вынесли Колла. Старый дурень едва жив, он ранен мечом в бедро. Они положили его в комнате Круппа внизу. Салти бросилась искать лекаря, но дела его плохи. Совсем плохи.
Миссе оглядела летающую по воздуху пыль, потом посмотрела на спящего Крокуса.
– А как же выглядит тот, другой? – поинтересовалась она.
Ирилта фыркнула.
– Достаточно хорош, чтобы с ним позабавиться, я бы согласилась. Сказал, что нашел Колла на Трясучке, истекающего кровью. Колл очнулся на время и сказал, чтоб он вез его сюда. Этот парень сейчас там, внизу, и ест за троих.
– Иностранец? – спросила Миссе.
Ирилта подошла к окну, выходящему на улицу.
– На Дару он говорит так, словно здесь родился. Но он сказал, что с севера, из Засеки, и из Генабариса. Он похож на солдата, я бы сказала.
– От Угря что-нибудь есть?
– Пока парня ведено держать здесь.
– А девчонку?
– Тоже.
Миссе громко вздохнула.
– Похоже, что Крокус от этого не в восторге. Ирилта посмотрела в сторону спящего Крокуса. «Действительно ли он спит?»
– Выбора нет. Сейчас у дома Маммота уже стоит засада из стражников. Конечно, они опоздали, но мы едва разошлись с ними, – Ирилта смахнула пыль с подоконника и облокотилась на него.
– Я клянусь, что иногда я вижу кого-то или что-то, но стоит моргнуть, и его уже нет.
– Я понимаю, о чем ты, – хрустя суставами, Миссе встала.
– Думаю, что и Угорь уже вспотел, – хихикнула она. Жизнь пошла веселая, подруга. И время не ждет.
Ирилта угрюмо кивнула.
– Не ждет, не ждет.

Капитан Паран в третий раз наполнил кружку. Не это ли имел в виду Тисте Анди, говоря о том, что удача отвернется от него? У него в жизни было всего три друга, что-то неожиданное для него, новое и, без сомнения, чрезвычайно ценное. Но Порванный Парус погибла… ее заменила девочка. Тук мертв. А теперь, похоже, и Колл собирается пополнить список потерь.
Он провел пальцем по лужице пива на столе, превратив его в реку и озеро, довел до щели в досках стола и смотрел, как пиво стекает туда. Он чувствовал, как его правая нога под столом намокает, но не двигался, уставившись в щель. Стол был сделан из прочных досок и поставлен на прочные грубые ножки.
«Как там сказал Рейк?» Паран встал и снял ножны с ремня. Потом положил их на стол и вынул Удачу.
Несколько завсегдатаев в баре умолкли и уставились на него. Скурв под стойкой нащупал свою палку.
Капитан ничего не замечал. Держа меч в правой руке, он воткнул его в щель стола и поставил вертикально. Раскачивая клинок, он вогнал его до середины толщины доски. Потом он опять сел и принялся за пиво.
Все расслабились и смущенно заговорили.
Паран глотнул пива, не сводя глаз с Удачи. «Как там сказал Рейк? Когда удача отвернется от тебя, сломай меч. Или отдай злейшему врагу». Он сомневался, что Опоннам это понравится. Значит, сломать. Меч долго пробыл у него. Он только раз использовал его в бою, когда ранил Гончую.
Он вспомнил слова одного из учителей его детства. Вместе с голосом на память пришло и тощее лицо. «Те, что избраны богом, – сказал учитель, – они отличаются от остальных смертных, их отделяют от них предательством или убийством. У тех, кого боги любят, они забирают друзей, одного за другим. И умерщвляют. И если ты тверд, если ты понимаешь, чего они хотят, боги улыбаются и кивают. Любое окружение тогда приближает тебя к ним. Так затачивается клинок, дитя, и в конце концов боги помогают тебе в твоем одиночестве, в вакууме, который сами создали вокруг тебя. Никогда не подавай виду, мальчик».
Неужели заточка клинка началась? Паран помрачнел еще больше. Неужели он виноват в том, что произошло с Коллом? Намек на возможную дружбу промелькнул, неужели этого достаточно, чтобы обречь человека на смерть?
– Опонн, – прошептал он, – тебе за многое придется ответить, и ты ответишь!
Он поставил кружку и поднялся. Потом он взялся за меч.

Взбираясь по ступеням корчмы Феникса, Калам замер. Вот опять ощущение, что на тебя смотрят чьи-то глаза. Это чувство, которое выработалось за время службы Когтем, четыре раза посетило его с того момента, когда в поле его зрения показалась корчма. Подобные чувства и помогали ему выжить, ничего дурного он в них не видел. Наоборот, ему даже казалось забавным, что кто-то может видеть, кто он и что он такое, а сам оставаться вне поле его зрения.
Он встряхнулся и вошел в корчму. Как только шагнул в душную комнату, то сразу почувствовал неладное. Он закрыл за собой дверь и подождал, пока глаза привыкнут к полумраку. Он услыхал чье-то дыханье, поскрипывание мебели, стук кружек о поверхность столов. Значит, люди здесь есть. Но почему они молчат?
Едва нарисовались серые контуры бара, как Калам увидел, что все посетители корчмы стоят спиной к нему и пристально наблюдают за столом в глубине комнаты. Неясный свет выхватил из сумрака поблескивающий меч, торчащий из стола, и человека, его сжимающего. Казалось, что он не замечает никого вокруг.
Калам сделал несколько шагов к стойке. Он не сводил темных глаз с человека с мечом, морщины покрыли его гладкий лоб. Убийца замер. «Это что, игра света? – спросил он себя. Нет, решил он, глядя на хозяина заведения за стойкой. – Нет». Он огляделся. Все местные, завсегдатаи. Можно рискнуть.
У Калама чуть ли не судорогой свело шею и плечи, когда он двинулся прямо на человека с мечом. Он успел схватить пустой стул, который с грохотом поставил напротив человека. Вздрогнув, тот посмотрел на Калама.
– Твоя богом данная удача с тобой, капитан, – негромко и задушевно произнес убийца. – Сядь.
Его лицо смутило и напугало капитана, Паран осознал, что стоит, вцепившись в меч, и опустился на стул.
Калам тоже сел и наклонился поближе к капитану.
– Что означает весь этот спектакль? – спросил он шепотом.
Капитан нахмурился.
– А ты кто?
Вокруг них сразу же зазвучали прерванные разговоры, все чуть ли не кричали, пытаясь снять испытанное нервное напряжение.
– А ты не догадываешься? – Калам наклонил голову. – Капрал Калам, девятый взвод, Разрушитель мостов. Когда я последний раз тебя видел, ты выздоравливал после смертельного ранения ножом…
Паран внезапно рванул Калама за рубаху на груди. Убийца был слишком удивлен, чтобы как-нибудь отреагировать, а последовавшие за этим слова озадачили его еще больше.
– Лекарь вашего отряда все еще жив, капрал?
– Что? Жив? Ну, да, разумеется, в чем…
– Заткнись, – рявкнул Паран. – Просто слушай. Приведи его сюда. Прямо сейчас! Это прямой и ясный приказ! – он ослабил хватку. – Иди прямо сию же секунду!
Калам едва не отдал ему честь, сдержавшись в последний момент.
– Слушаюсь, – прошептал он.
Паран смотрел вслед капралу, пока тот не закрыл за собой дверь. Потом он поднялся.
– Хозяин! – позвал он, выходя из-за стола. – Тот черноволосый скоро вернется с еще одним человеком. Пошли их сразу же в комнату Колла. Ты понял?
Скурв кивнул.
Паран побрел к лестнице. Когда он уже дошел до нее, то обернулся и увидел меч.
– И пусть никто не трогает этот меч, – распорядился он, обводя взглядом всех присутствующих. Никто не выдержал его взгляда. Капитан коротко кивнул, довольный, и пошел вверх по ступеням.
На втором этаже он подошел к последней в правом ряду двери, без стука вошел и увидел, что Салти и местный доктор сидят за длинным столом. Неподвижное тело Колла оставалось на кровати, прикрытое одеялом.
Доктор поднялся.
– Дело плохо, – сказал он едва слышно. – Заражение зашло слишком далеко.
– Он еще дышит? – спросил Паран.
– Да, – ответил врач. – Но это долго не протянется. Если бы рана была ниже, я мог бы отрезать ногу. А теперь, я думаю, весь его организм отравлен. Мне очень жаль.
– Ступайте, – буркнул Паран.
Доктор поклонился и собрался уже уйти.
– Сколько я должен вам за услуги? – спросил капитан.
Хирург посмотрел на Салти, хмурясь.
– Что вы, вы ничего мне не должны. Просто мое искусство бессильно здесь, – он вышел и прикрыл за собой дверь.
Салти подошла к капитану. Она утирала бегущие по лицу слезы, но ничего не говорила. Через несколько минут она тоже вышла из комнаты, не в силах оставаться дольше.
Паран пододвинул к кровати стул, сел, опираясь локтями на колени. Он не знал, сколько времени просидел так, уставясь в покрытый соломой пол, но дверь вдруг широко распахнулась, заставив его вскочить на ноги.
В дверном проеме стоял бородатый человек, его серые глаза смотрели жестко и холодно.
– Вы Маллет? – спросил Паран.
Человек отрицательно кивнул и вошел. За ним вошел Калам и еще один кто-то. Этот последний сразу же увидел Колла и поспешил к его кровати.
– Я сержант Вискиджак, – пояснил бородатый. – Простите мне мою прямоту, но какого черта вы здесь делаете?
Пропустив мимо ушей его вопрос, Паран подошел к лекарю.
Маллет положил руку поверх повязок. Он посмотрел на капитана.
– Вы чувствуете запах гниения? Он ушел… – вдруг Маллет нахмурился и наклонился вперед. – Нет, стоп… Я не верю, – доктор выхватил из своей сумки странной формы лезвие и стал снимать повязки. Потом он начал что-то козырять в ране этим лезвием. – Кто догадался обложить рану травами?! – он погрузил в рану пальцы.
Колл дернулся и застонал.
Маллет ухмыльнулся.
– Ага! Куда это ты собрался, приятель? Хорошо! – он проник еще глубже. – Кость задета, – выдохнул в изумлении. – Эти проклятые травы почти отравили костный мозг. Кто его лечил, Худ его возьми? – спросил он, глядя на капитана обвиняющим взором.
– Я не знаю, – ответил Паран.
– Ладно, – сказал Маллет, вытирая пальцы об одеяло. – Отойдите все, мне нужно место. Опоздай мы на минутку, и он прошел бы в Ворота Худа, капитан, – он положил руку на грудь Колла и закрыл глаза. – И радуйтесь, что я умею все, что умею.
– Итак, капитан?
Паран обошел стол и жестом пригласил за собой Вискиджака.
– Прежде всего, связалась ли с вами уже адъюнкт Лорн?
Растерянный взгляд Вискиджака ответил ему.
– Прекрасно, значит я вовремя, – Паран посмотрел на Калама, который стоял за спиной у сержанта. – Вас собирались уничтожить. План включал в себя взрывы в городе, а вы должны были погибнуть в процессе.
Вискиджак поднял руку.
– Погодите, сударь. Вы это придумали вместе с Порванным Парусом?
Паран прикрыл глаза.
– Она… погибла. На равнине Рхиви в погоне за Хохолком. До нее добрался Тайскренн. Она хотела найти вас и передать вам то, что говорю сейчас я. Боюсь, что заменить ее, когда появится адъюнкт, я не смогу, но я хотя бы смогу предупредить вас.
– Мне не нравится идея, что нам будет помогать пешка Опоннов, – заявил Калам.
– Я больше не принадлежу Опоннам, – сказал Паран. – Им принадлежит тот меч внизу. Отрядный маг сможет подтвердить.
– Итак, план адъюнкта, – напомнил Вискиджак, барабаня пальцами одной руки по краю стола.
– У нее не будет проблем с поисками отряда. У нее особый дар. Но, я боюсь, что она не главная. С ней Аймасс. Возможно, ее миссия состоит в том, чтобы привести его сюда, а он сделает все остальное.
Калам выругался и заметался по комнате за спиной у сержанта.
Вискиджак принял решение.
– Ранец, капрал.
Убийца помрачнел, потом поднял оставленный у двери ранец, набитый необходимыми вещами. Он вернулся и поставил его на стол.
Вискиджак расстегнул ремни и вытащил из ранца что-то, завернутое в шелк. Он снял материю, вынув слегка пожелтевшие кости, составляющие человеческую руку. Кости у локтя были скреплены медной проволокой, кисть тоже была прикреплена проволокой, но так, что она сжималась в кулак и держала нож.
– Что это? – спросил капитан. – Никогда раньше такого не видел.
– Я бы удивился, если бы ты видел, – ответил Вискиджак. – В дни императора у каждого из внутреннего круга офицеров было такое, что-нибудь из захоронения К'Чейн Ше'Маль, – он схватил кости обеими руками. – Это было источником нашего успеха, капитан, – он поднялся и положил кости на стол.
От костей хлынул белый свет, потом вокруг них стала виться какая-то нить. Паран услышал знакомый голос.
– Я уже начал беспокоиться, Вискиджак, – проворчал верховный кулак Дуджек.
– Это неизбежно, – ответил сержант, хмуро глядя на Парана. – До сих пор нам нечего было рассказать. Но теперь мне необходимо знать ситуацию в Засеке, верховный кулак.
– Ты хочешь получить свежие новости, прежде чем сказать что-то неприятное, так? Это правильно. Тайскренн заблудился в Кругах. Последний раз он был счастлив, когда Беллурдан погиб вместе с Порванным Парусом. Двое из старой гвардии уже погибли, остался еще один. Посему, у него остались только вопросы. Что за игру ведут Опонны? Что за дела у Рыцаря Тьмы с Повелителем Теней? Имеет ли отношение кукла, использованная при переселении души, к похищению, пыткам и убийству Когтя в Натилоге, и что знал этот несчастный?
– Мы не знали, что это сделал Хохолок.
– Я верю тебе, Вискиджак. Но уже достаточное количество планов императрицы было раскрыто, и она совершенно точно считает, что я скоро вернусь под ее крыло, когда назначит меня командующим гарнизоном Семи Городов и положит конец всем попыткам в подготовке восстания. Она в этом серьезно просчитается, если только следит за отчетами Молодого Тука. Ладно… Мысли Лейсин сейчас сосредоточены на адъюнкте Лорн и Оносе Т'улане. Они уже добрались до захоронения Ягутов.
Маллет подошел к ним и увидел застывшие глаза Калама. Да. Ни у кого из них не возникало подозрения, что их сержант так хорошо информирован. В глазах убийцы было подозрение, а Паран кивнул самому себе. В конце концов, это произошло.
Дуджек продолжал.
– Черные Моранты готовы выступить, но только для виду и чтобы выйти из города. Итак, что мы видим, приятель? Равновесие мира зависит от Даруджистана. Если Лорн и Аймасс смогут направить тирана на город, можешь быть уверен, что ты и твой отряд не жильцы на этом свете. Вам необходимо быть ближе к дому, мы готовы выступить. Тайскренн сам ускорил события, когда объявил о роспуске Разрушителей Мостов, он слепой идиот. Итак, я жду.
– Верховный кулак, – начал Вискиджак. – Капитан Паран все сделал. Он сейчас сидит напротив меня. Опонны обработали его меч, но не его, – он посмотрел в глаза капитану. – Я ему верю.
– Капитан? – переспросил Дуджек.
– Да.
– Тук был полезен?
Паран заморгал.
– Он отдал за дело свою жизнь, верховный кулак. Нас подстерег Хохолок, он зашвырнул Тука в какую-то дыру или что-то похожее на нее.
Повисло молчание, Потом Дуджек хрипло сказал:
– Мне тяжело это слышать, капитан. Тяжелее, чем вы можете представить. Его отец… Ладно, хватит об этом. Продолжай, Вискиджак.
– Контакта с местной Гильдией Убийц установить так и не удалось. Но мины мы заложили. Сегодня я объясню вес своим людям. Остается открытым вопрос, что делать с капитаном Параном.
– Понял, – отозвался Дуджск. – Капитан?
– Да?
– Вы пришли к какому-нибудь решению?
Паран посмотрел на Вискиджака.
– Да, я полагаю, что пришел.
– Итак? Ваш выбор, капитан?
Он провел рукой по волосам и откинулся на спинку стула.
– Верховный кулак, – начал он, – Тайскренн убил Порванный Парус. «Ему не удалось, но это я сохраню для себя». Но это, мне кажется, уже второе по сравнению с тем, что сделал Тайскренн, – посмотрев в сторону, он наткнулся на внимательный взгляд Вискиджака. – Порванный Парус выхаживала меня, а я – ее после той Гончей… Это, – он замялся, – что-нибудь да значит, – он выпрямился. – Я присоединяюсь к вам в вашем заговоре против императрицы. Но что дальше? Мы пойдем тысячей против сотен легионов империи? Мы объявим себя независимым государством и будем дожидаться расправы со стороны Лейсин? Мне необходима информация, верховный кулак, прежде чем окончательно встать в ваши ряды. Я хочу еще и отомстить.
– Императрица, – ответил Дуджек, – теряет Генабакис, капитан. Там нас поддержат. К тому времени сюда попытаются высадиться малазанские моряки, это уже абсолютно точно. Но малиновая гвардия не пустит их на берег. Поднимутся Натилог и Генабарис. Союз с Морантами вот-вот распадется, правда, об этом я не могу сказать очень много. Мои планы, капитан? Возможно, они покажутся странными, но времени на подробные объяснения нет. Мы готовимся ввести в игру нового игрока, он совсем не отсюда, он ужасен. Называется он Паннионский Всевидящий, теперь он готовит свои армии к священной войне. Что до Лорн, она полностью твоя, если сумеешь до нее добраться. Большего я не могу предложить тебе, капитан. Ты можешь отказаться. Тебя никто не убьет за это.
Паран посмотрел на свои руки.
– Я хочу чтобы мне сообщили, когда Тайскренн получит то, что заслуживает.
– Хорошо, ты узнаешь.
– Прекрасно, верховный кулак. В той ситуации, которую я наблюдаю, я предпочту остаться под командованием сержанта Вискиджака.
– Вискиджак? – переспросил Дуджек с улыбкой в голосе.
– Согласен, – ответил сержант. Он улыбнулся Парану. – Добро пожаловать на борт, капитан.
– Что-нибудь еще? – спросил Дуджек.
– Мы поговорим, когда все будет сделано, – ответил Вискиджак. – До связи, верховный кулак, успехов.
– Успехов, Вискиджак.
Светлые нити померкли. Когда они погасли совсем, Калам подскочил к сержанту.
– Ты, старый негодяй! Скрипач уверял меня, что Дуджек ни сном ни духом о восстании, а он, оказывается, сам его и готовит!
Вискиджак пожал плечами, убирая со стола странный предмет.
– Все меняется, капрал. Когда Дуджек услышал от Лорн о пополнении следующего года, стало понятно, что кое-кто уверен в том, что Генабаканская кампания окончится крахом. И терпение у Дуджека лопнуло. Пришлось пересмотреть планы, – он обернулся к капитану, взгляд его стал жестким. – Извини меня, капитан, но Лорн должна остаться в живых.
– Но верховный кулак…
Вискиджак покачал головой.
– Она движется к городу, это значит, что ей и Аймассу удалось освободить Ягута. Тирану нужен повод, чтобы прийти в город, и, судя по всему, Лорн и станет этим поводом. Она найдет нас, капитан. Когда это произойдет, мы решим, что с ней делать, в зависимости от того, что она нам расскажет. Если ты открыто ее вызовешь, она просто убьет тебя. Если это будет необходимо, она умрет, но ее смерть будет легкой. У тебя есть какие-либо возражения?
Паран с шумом выдохнул.
– По крайней мере, поясните, зачем вы заминировали город?
– Секунду, – сказал Вискиджак, вставая. – Прежде всего, кто этот раненный?
– Уже не раненный, – сказал Маллет, улыбаясь Парану, – просто спящий человек.
Паран тоже поднялся.
– Если так, то я все объясню. Только дайте мне сходить вниз за мечом, – у двери он остановился и повернулся к Вискиджаку. – Еще одно. Где член отряда Горечь?
– Пропала, – ответил Калам. – Мы знаем, кто она. А ты, капитан?
– Да.
«Но она могла бы этим не быть больше, если Повелитель Теней не соврал». Он решил не говорить этого вслух, а лучше разузнать побольше. В конце концов, у него не было уверенности. Лучше подождать и посмотреть.

Погребальное помещение оказалось маленьким, как улей, оно поднималось небольшим курганом, сложенным из грубых камней. Проход, который вел к нему, был узок и не более метра в высоту, он слегка понижался. Пол погребальной камеры состоял из утрамбованной земли, в середине была сложена круглая стена из камней, поверх нес лежала большая плита. Ее поверхность была покрыта морозными узорами.
Тул обернулся к адъюнкту.
– То, что ты ищешь, называется Финнест. Там помещены силы тирана. Больше всего это похоже на Путь Омтос Феллак индивидуального пользования. Он тут же обнаружит отсутствие этой вещи, как только до конца проснется, и пойдет по ее следу.
Лорн подула на онемевшие от холода руки, потом подошла к плите.
– И когда это будет у меня? – спросила она.
– Твой Отатарал умертвит его ауру. Но не полностью. Финнест не долго останется в твоих руках.
Она внимательно разглядывала узоры на поверхности плиты. Аймасс тоже подошел. Лорн достала зачехленный нож, затем вынула его из футляра. Здесь Тул был ей не помощник. Она может полагаться только на собственные чувства, помноженные на странный и непредсказуемый эффект от Отатарала. Зеркало, вделанное в плиту, отразило ее лицо. Стекло было покрыто морозной паутиной, казалось, что оно сияет собственным светом. Она коснулась было его, потом заколебалась. Рядом с зеркалом, почти невидимый в морозном сиянии, лежал небольшой круглый предмет. Он почти сливался с плитой. Лорн нахмурилась, потом подняла его.
Когда покрывающий его лед растаял, она увидела, что он не совсем круглый. Протерла черную поверхность и поднесла его поближе к глазам.
– Я полагаю, что это желудь, – сказал Тул.
Лорн кивнула.
– И это Финнест, – она осмотрела нависающие над ними скалы. – Какой странный выбор.
Аймасс пожал плечами, кости его загремели.
– Ягуты вообще странный народ.
– Тул, они ведь не были воинственны, так? Я имею в виду, до того, как ваш народ не пошел на них.
Аймасс помедлил с ответом.
– И даже тогда, – наконец, сказал он. – Причина в том, что они, в конце концов, разозлились и кинулись разрушать все, включая и себя самих.
Лорн прикрыла на мгновенье глаза. Потом положила Финнест в карман.
– Давай убираться отсюда.
– Хорошо, адъюнкт. Тиран Ягутов уже шевелится.

Девятнадцатая глава

Окончил кто-то
Здесь путь земной, увы.
И будет ли он пить на тризне
И шевелить золу его прощального костра?
Идущий Тропами, он даже в юности не жаждал так…
Старый храм. Сивин Стор (род.1022)

– Это не правильно, Миссе, – сказал Крокус, протирая заспанные глаза. – Мы не можем скрываться здесь вечно.
– Уже почти стемнело, – отозвалась Апсала, стоящая у окна. Миссе в очередной раз посмотрела на висящую снаружи веревочную лестницу. – Мы пойдем, когда пробьет двенадцать. Ирилта ждет внизу, она расскажет, что и как.
– Кто это решил? – спросил Крокус. – Вы уже нашли дядю Маммота?
– Расслабься, парень, – ответила Миссе. – Нет, дядю мы еще не нашли. А решили это те, кто тебя защищает. Я ни слова не скажу тебе о том, кто они, так что можешь и не трудиться спрашивать.
Апсала отвернулась от окна, чтобы видеть Миссе.
– Уже слишком много времени нет никаких известий, – сказала она. – Думаешь, могло что-нибудь случиться?
Миссе отвернулась. Девчонка была наблюдательна! Разумеется, Миссе знала, что, когда они первый раз встречались, она перед тем убила Черта.
– Не знаю, – ответила Миссе. Она начала развязывать веревочную лестницу и произнесла, выразительно глядя на Крокуса, – Вы оба постойте тут пока, я буду не в восторге, если вы понаделаете каких-нибудь глупостей! Ясно?
Парень мрачно поглядел в ответ, руки его были скрещены на груди. Он наблюдал за тем, как Миссе развернула лестницу и полезла по ней вниз.
– Втяните ее после меня, – сказала она снизу, – и сложите. Ждите либо меня, либо Ирилту, понятно?
– Да, – Крокус подошел к люку в полу и посмотрел вниз на Миссе. – Готово, – сказал он, схватился за дверцу, привалил ее на место и запер.
– Крокус, – спросила Апсала, – зачем ты убил стражника?
Они в первый раз остались одни с момента прибытия в город. Крокус поглядел в сторону.
– Это был несчастный случай. Я не хочу об этом говорить, – он прошел через комнату к другому окну. – Все эти люди пытаются меня защитить, – сказал он. – Ставят меня в дурацкое положение. Это еще хуже, чем приказ о моем аресте. Дыхание Худа, ведь о таких вещах заботится Гильдия Воров, именно поэтому они и берут десять процентов с каждого моего дела. Нет, все это бессмысленно, Апсала. К тому же, – добавил, убирая ставни с окна, – мне надоело, что все мне указывают, что делать.
Она подошла к нему.
– Мы уходим, да?
– Именно так. Уже стемнело, пойдем по крышам, – он отворил окно.
– А куда? Крокус усмехнулся.
– У меня есть одно местечко, где можно спрятаться. Никто нас там не найдет, даже мои защитники. А там я смогу делать, что захочу.
Апсала поглядела на него своими карими глазами.
– А что ты хочешь сделать? – спросила она мягко.
Он смотрел на оконную раму.
– Я собираюсь поговорить с Шалисс д'Арль. Один на один.
– Она тебя выдала, да?
– Какая разница. Ты остаешься здесь?
– Нет, – удивилась она. – Я иду с тобой, Крокус.

Сила Пути сильно истощила ее тело. Серрат снова огляделась вокруг, все еще ничего не видя и ничего не чувствуя. Она была уверена, что одна здесь. Тисте Анди услышала, как окно внизу открылось и заскрипело на ржавых петлях. Зная, что ее не видно, она наклонилась вниз.
Показалась голова молодого человека. Он осмотрел переулок под ним, крыши напротив его окна, потом посмотрел вверх. Его взгляд прошел через Серрат, она улыбнулась.
Ей опять не потребовалось много времени, чтобы найти его. Сейчас его спутницей, как она ощущала, была совсем юная женщина. Ее аура была совершенно безопасна и девственно наивна. Двух других женщин с ними не было. Великолепно. Все будет совсем просто. Она отошла от края, когда Несущий Монету начал карабкаться вверх.
Через мгновенье он был уже на крыше. Серрат решила, что не станет терять время. Как раз, когда Несущий Монету вставал на ноги, она молнией метнулась к нему.
Но тут же наткнулась на невидимую руку, которая ударила ее в грудь с чудовищной силой. Она пролетела по воздуху назад, чувствуя, что переваливается через край крыши. Но ее невидимость и способность летать не покинули ее, даже когда она, озадаченная и побитая, приземлилась, схватившись за кирпичную трубу.
Апсала добралась до края крыши. Крокус помог ей, озираясь и сжимая в руке кинжал.
– Что такое? – испуганно спросила она. Крокус вздохнул облегченно, потом улыбнулся ей.
– Так, нервы, – сказал он. – Я что-то видел, в воздухе. Похоже на… Ладно, неважно, – он опять огляделся. – Здесь ничего и никого. Пойдем.
– И где твое укрытие? – поинтересовалась Апсала, когда они были на гребне крыши.
Он повернулся лицом на восток и указал на покрытые тенями холмы, поднимающиеся за стеной.
– Там, наверху. Прямо у них у всех под носом.

Мурильо застегнул ремень, на котором держался меч. Чем дольше он ждал Раллика, тем больше верил в худшее, что Оцелот убил его друга. Единственный вопрос, который оставался – жив ли еще Колл. Может быть, Раллик успел сделать что-нибудь, чтобы предотвратить убийство, ранил Оцелота, например. «Могу же я хотя бы надеяться».
В корчме Феникса, наверняка, все знают. Чем больше он сидел тут один и ждал, тем неуютнее делалась его скромная комнатка. Если Колл жив, то он должен довести до конца то, что задумал Раллик. Он осмотрел рапиру и вспомнил, что последний раз по-настоящему фехтовал уже много лет назад, а Турбан Орр, ходят слухи, лучший фехтовальщик города. Похоже, что шансов у него мало.
Он взял плащ, надел его и застегнул воротник. И кто такой этот Рушащий Круги и приносящий новости? Как этот или эта Угорь оказался в курсе всех их планов? Мурильо сощурился. Неужели возможно? Этот коротышка?
Он начал натягивать перчатки, бормоча себе под нос.
В дверь тихо заскреблись. Мурильо с облегчением вздохнул.
– Раллик, старина, наконец-то – сказал он, открывая дверь, и сначала решил, что за дверью никого нет, но потом его взгляд упал вниз. На полу лежал убийца, его одежда была вся пропитана кровью, он слабо улыбнулся другу.
– Прости, я опоздал. Ноги не слушаются.
Мурильо, ворча, втащил его в комнату и положил на кровать. Потом снова подошел к двери, осмотрел холл, запер дверь и вернулся.
Раллик пытался устроиться поудобнее.
– Орр заключил с Оцелотом контракт на Колла…
– Я знаю, знаю, – сказал Мурильо, подходя к Раллику. Он опустился перед нам на колени. – Давай посмотрим рану.
– Сперва мне придется снять доспехи, – сказал Раллик. – Оцелот успел попасть в меня один раз, потом я его убил. Колл, насколько я понимаю, жив. Какой сегодня день?
– Все тот же, – ответил Мурильо, помогая Раллику стаскивать кольчугу. – Все идет по плану, но, похоже, рана такая, что ты не сможешь вызвать Орра на празднике Симталь. Это сделаю я.
– Дурацкая идея, – простонал Раллик. – Тебя убьют, Турбан Орр ускользнет, а у Симталь будет достаточно возможностей, чтобы не дать Коллу заявить о своих правах.
Мурильо ничего не ответил. Он продолжал отдирать кожаные доспехи, чтобы осмотреть рану.
– Что это за кровь на тебе? Тут ничего нет, только старый шрам.
– Как нет? – Раллик потрогал то место, куда по рукоять вошел кинжал Оцелота. Там остался только шрам, зудящий по краям. – Проклятье, – выругался он. – Все равно, дай мне полотенце, чтобы я мог смыть всю эту ржавчину.
Мурильо сел на пятки, явно озадаченный.
– Какую ржавчину?
– Ну, эту дрянь с моего лица, – пояснил Раллик, глядя на друга.
Мурильо приблизился к нему.
– Ну, этот проклятый порошок Барука! – нетерпеливо пояснил убийца. – А как бы я, по-твоему, смог убить Оцелота?!
– У тебя на лице ничего нет, Раллик, – ответил Мурильо. – Полотенце я тебе, конечно, дам. Надо смыть всю эту засохшую кровь.
– Дай мне сперва зеркало, – попросил Раллик.
Мурильо принес зеркало и смотрел, как Раллик изучает в нем свое бледное лицо. Убийца был мрачен. Мурильо рассеянно заметил:
– Это выражение меня убеждает.
– Убеждает в чем? – встревожено поинтересовался] убийца.
– Что это ты, Раллик, – объяснил Мурильо. – Останься пока у меня. Ты потерял много крови. Я найду Угря и скажу ему кое-что.
– Ты знаешь, кто такой Угорь?
Он шагнул к двери.
– У меня есть подозрения. Если ты можешь передвигаться, попробуй закрыть за мной дверь.

Крупп промокнул лоб мягкой тканью платка.
– Крупп повторил все до самой последней мелочи уже раз сто, мастер Барук, – пожаловался он. – Когда-нибудь этот допрос кончится? Посмотрите в окно. Целый день из жизни Круппа прошел.
Алхимик мрачно изучал свои тапочки, поглядывая на их загнутые носы. Казалось, что он забыл о присутствии в комнате Круппа, несмотря на многословность последнего.
– Мастер Барук, – начал снова Крупп, – может ли ваш верный слуга уйти? Он еще не вполне оправился от этого ужасного путешествия в восточные пустоши. Простой отдых, жаренный барашек, картофель, тушеный лук с морковкой, мидии в чесночном соусе, финики, сыры, какие-нибудь анчоусы и кувшин вина полностью занимают собой мысли Круппа, больше там нет места ничему. После всего пережитого мир Круппа сократился до размеров его желудка…
– Последние годы, – заговорил Барук, – агент Угря, известный мне под именем Рушащего Круги, снабжает меня необходимой информацией, касающейся Городского Совета.
Крупп со стуком сомкнул челюсти.
– Мне, конечно, вполне по силам узнать, кто такой Угорь. У меня целая стопка посланий, написанных его собственной рукой, этого достаточно, – Барук поднял глаза и уставился на каминную полку. – И я собираюсь сделать это, – сказал он. – Я должен поговорить с этим Угрем. Мы подошли к поворотной точке в истории Даруджистана, и я хочу услышать, что он предложит в этой связи. Мы должны работать в тесном союзе и обменяться всей имеющейся у нас информацией, после того, может быть, нам удастся сохранить жизнь Даруджистану. Может быть.
Крупп откашлялся и снова промокнул лоб. Потом от старательно сложил платок на коленях и убрал его в рукав.
– Если вы хотите передать подобное сообщение, – спокойно сказал он, – Крупп может помочь в этом мастеру.
Барук посмотрел на Круппа.
– Спасибо. Как скоро я получу ответ?
– Сегодня вечером, – отозвался Крупп.
– Это просто великолепно. Я полагал, что Рушащий Круги станет противиться моему решению. То, что ты предлагаешь, просто прекрасно. Можешь теперь идти, Крупп.
Крупп мотнул головой. Потом встал.
– Тогда до вечера, мастер Барук.

Колл крепко спал, пока люди в комнате продолжали свой спор. Маллет сказал, что человек может проспать очень долго – несколько дней. Он был очень близок к Воротам Худа.
Паран чувствовал какую-то опустошенность. Что-то важное отсутствовало в объяснениях Вискиджака. Саперы все еще устанавливали мины, а Вискиджак настаивал на том, что пора взрывать. Попытки связаться с Гильдией Убийц окончились замыслом предложить контракт настоящим правителям города. Все это сильно усложняло идею о полновесном, на весь континент, восстании. Если что-то случится, станет ли Дуджек искать союзников на местах?
Сержант продолжал, и все больше и больше деталей, которые он упоминал, сливались в голове у капитана и создавали общую картину. Он прервал свое часовое молчание и обратился к Вискиджаку.
– Вы все еще собираетесь разрушить Даруджистан. Я все думаю об этом, и мне кажется, что я понял, зачем, – он проследил за выражением лица Вискиджака. – Вы хотите, чтобы в город можно было просто войти. Хаос на улицах, пропавшее правительство. Все оставшиеся убивают друг друга. И что останется? – Паран подался вперед, взгляд его стал жестким. – У Дуджека десятитысячная армия, которая не подчиняется империи. Управлять десятью тысячами солдат непросто. Еще сложнее – дать им квартиры. Дуджек знает, что дни Засеки сочтены. Каладан Бруд идет уже сейчас с равнины Рхиви. Моранты собираются участвовать в союзе? Или пойдут сами по себе? Тайскренн в Засеке, возможно, Однорукий справится с ним, а может, нет. Я не слишком далеко зашел, сержант?
Вискиджак посмотрел на Калама и пожал плечами.
– Продолжай, – сказал он Парану.
– Даруджистан в панике. Никто ничего не знает. Входит Дуджек, ведя с собой освободительную армию. Он все улаживает. К его ногам кладутся огромные богатства, которые ему и нужны, чтобы продолжить сопротивление империи. И город, в конце концов, захвачен. Представляете? – он сел на место.
– Недурно, – допустил Вискиджак, улыбаясь замешательству на лицах Калама и Маллета. – Только один момент упущен. Кое-что, – он посмотрел в глаза Парану, – что успокоит совесть капитана насчет предательства, но не его ярость.
Паран холодно улыбнулся.
– Удиви меня.
– Сейчас. Императрица, разумеется, захочет прийти сюда за нами. Ей не придется много трудиться после того, как Семь Городов забыли, что такое независимость. Но пойдем дальше, капитан. Рассмотрим проблему со всех сторон. Зачем мы заботимся об армии? Посмотри на юг. Там что-то происходит, то, что там собирается – это такая сила, что Аймассы по сравнению с ней слепые щенки. Когда я говорю, что дела наши плохи, я не имею в виду один лишь Генабакис. Я говорю обо всем мире. Нам всем придется воевать, капитан. Поэтому нам нужен Даруджистан.
– И что же там, на юге? – недоверчиво поинтересовался капитан.
Калам ответил. От его слов веяло ужасом.
– Паннионский тиран, Всевидящий. Если слухи верны. Всевидящий объявил всеобщую войну. Началось истребление.
Вискиджак встал.
– Объясни ему, – обратился он к Каламу.
– Гильдии все еще необходимо предложить контракт, если, конечно, получится, Худ его знает. Мы специально выставили себя напоказ в баре. Может быть, это и подействует, – он посмотрел на Парана. – Капитан, я полагаю, что адъюнкт Лорн еще не знает, что ты жив?
– Нет.
– Ты можешь остаться здесь до тех пор, пока я за тобой не зайду?
Паран посмотрел на Калама, затем кивнул.
– Прекрасно. Пошли, Маллет.

– Мы потеряли два дня как минимум, – сказала Лорн, проклиная жару. – Лошади хотят пить.
Тул стоял рядом с разбитым камнем, наблюдая как Лорн седлает лошадей, чтобы отправиться в Даруджистан.
– Как твоя рана, адъюнкт? – спросил он.
– Уже почти зажила, – ответила она. – Это все Отатарал.
– Моя миссия выполнена, – сказал Тул. – Если ты вдруг решишь все же присоединиться ко мне, когда сделаешь все, что должна, я буду ждать тебя здесь в течение десяти дней. Я хочу посмотреть на этого тирана Ягутов, он меня не увидит. Желаю тебе всяческих успехов, адъюнкт.
Лорн вскочила в седло и посмотрела на Аймасса.
– Всего хорошего, удачи, Оное Т'улан.
– Это имя в прошлом. Я теперь Тул.
Она усмехнулась, потом взяла поводья и пришпорила лошадь, вьючная лошадь двинулась вслед. Если все остальное было уже невозможно, надо сосредоточиться на поиске этого Несущего Монету. До сих пор она не позволяла себе думать об Опоннах. У нее было множество, слишком много других неотложных проблем, таких, как Горечь.
Ее захватила волна сожаления о том, что с ней нет капитана Парана. Этот человек упростил бы ее задачу, практически разрешил бы ее. Хотя он был суровый человек, временами мрачный, она не могла не признать, что чувствует к нему какую-то симпатию! Что-то в нем было.
– Ладно, – вздохнула она, погоняя коня вверх по склону, – смерть никогда не считается с чьими-либо планами.
По подсчетам Тула, у нее было максимум два дня. Потом Ягут совсем проснется и выйдет из своей могилы. Самое лучшее было удрать до того времени как можно дальше. Она очень хотела встретиться с Горечью и инстинктивно хваталась за меч, когда об этом думала. Убить слугу Тени, может даже самого Веревку. Радость императрицы не будет знать границ.
Она поняла, что все беспокойство, которое снедало ее, было порождено новым знанием, теперь оно ушло. Какая польза была в ее пребывании в захоронении? Такая же, как от желудя в ее кармане. Она бессознательно брела вслед за Аймассом. «Когда приходит время действовать, места для сомнений больше нет». Старая заповедь Когтя. Она хорошо знала себя и умела контролировать свои эмоции. Годы тренировок, дисциплины, верности и обязанностей – добродетели солдата.
Она была готова выполнить оставшуюся ей миссию, а с этой готовностью груз упал с ее плеч. Она пустила лошадь в галоп.

* * *

Крокус задрал голову и посмотрел в темноту над ними.
– Прямо на самый верх, – сказал он. – Оттуда мы увидим весь город.
Апсала несколько испугано глядела на звезды.
– Ужасная темень. Ты уверен, что на этой башне никого нет? То есть, я хочу сказать, что мой отец упоминал о разных там привидениях, неумерших чудовищах, они всегда живут в развалинах, – она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. – В таких местах, как это.
Крокус застонал.
– Бог К'рол умер уже несколько тысяч лет назад. Кроме того, сюда давно никто не ходит. Так что этим чудовищам здесь делать, за кем охотиться? Что они будут есть? Скажи! Все это дурацкие сказки, – он подошел к основанию винтовой лестницы. – Пошли, зрелище того стоит.
Она посмотрела, как Крокус карабкается наверх и поспешила за ним, пока он не скрылся из виду. То, что казалось снизу непроницаемой тьмой, оказалось иным. Апсала удивилась тому, что видит даже мельчайшие детали. Первое, что бросилось ей в глаза, это росписи на стенах слева от нее. Ширина каждой панели равнялась ширине ступени, они так и шли вместе, панель и ступенька.
– Крокус, – прошептала она, – здесь на стенах целая история.
Крокус фыркнул.
– Не говори глупостей! Тут даже вытянутой руки не увидишь.
– Не увидишь?
– Погоди, – продолжил он, – вот выберемся на крышу. Те тучи, что мы видели, должно быть уже ушли, там светит луна.
– На ступенях что-то мокрое, – сказала Апсала.
– Накапало с крыши, – нетерпеливо пояснил он.
– Нет, оно густое и липкое, – настаивала она. Крокус остановился.
– Послушай, ты не могла бы помолчать минутку? Мы почти пришли.
Они выбрались на освещенную луной площадку. Под одной из низеньких стенок Крокус заметил кучу тряпья.
– Что это? – спросил он. – Такое впечатление, что здесь кто-то жил.
У Апсалы перехватило дыхание.
– Там мертвый!
– Что? – воскликнул Крокус. – Только не это! – он подскочил к куче и присел около нее на корточки. – Маури благослови, кто-то угодил ему прямо в голову.
– Стреляли из арбалета. Он простонал.
– Убийца. Я уже видел такое неделю назад. Война убийц продолжается. Как я и говорил Мурильо и Круппу.
– Посмотри на луну, – выдохнула Апсала.
Крокус вздрогнул. Временами она была непробиваема.
– Которую из них? – спросил он, поднимаясь.
– Ту, что сияет, естественно.
Но вместо этого Крокус уставился на Лунное Семя. Его заливало красноватое сияние, такого он раньше не видел. Холодок пробежал по его животу. Потом глаза его широко распахнулись. Казалось, что пять огромных силуэтов с крыльями отделились от поверхности Семени и взяли курс на север. Он моргнул, все исчезло.
– Ты видишь на ней океаны? – спросила Апсала.
– Что? – переспросил он.
– Океаны. Граллинское море. Оно большое. В нем живет Хозяин Глубокой Воды, его зовут Граллин. У него там огромные прекрасные подводные сады. Когда-нибудь Граллин сойдет сюда, в наш мир. Он заберет всех нас с собой и возьмет наверх. И мы будем жить в его садах, в тепле и красоте, наши дети будут плавать, как дельфины, и мы станем счастливы, ведь не будет больше войн, империй, мечей и щитов. Ах, Крокус, как тогда будет хорошо!
Он смотрел, не отрываясь, на ее силуэт в свете луны.
– Да, конечно, – еле слышно отозвался он. – Почему бы нет?
Вопрос этот эхом отдался в его голове, но по совсем другому поводу.
– Почему бы и нет?

Книга седьмая
ПРАЗДНИК ВЕСНЫ

Волчица Зимы знаменует зарю Гедерон. Жрицы Весны шествуют но улицам с полосками волчьей шкуры в руках. Знамена развеваются по ветру. В утреннем воздухе разливаются ароматы пряностей с городского рынка. Горожане надели карнавальные маски и сбросили груз забот. Будут танцы и веселье до утра.
Госпожа, Повелительница Весны, снова с нами.
И, кажется, боги застыли в благоговении сами…
Даруджистан и горожане. Маскрал Джемр (род. 1101)

Двадцатая глава

Холодная кровь их матерей досталась им по наследству,
Драконов она породила.
Их рожденье само мешает день с ночью и с сумраком свет.
Жизни река свой путь завершает в этих холодных глазах
Отпрысков хаоса…
Дети Т’мата. Хеборик

Мурильо продолжал недоумевать по поводу чудесного исчезновения раны Раллика. Наконец, он заключил, что причиной исцеления стал магический порошок Барука. Несмотря на то, что рана полностью затянулась, Раллик успел потерять много крови, рану следовало лечить и дальше, а это требовало времени. Времени, которого у них не было. Сможет ли убийца покончить с Орром прямо теперь?
Вместо ответа на свой собственный вопрос Мурильо положил руку на эфес рапиры. Он шагал по пустынной улице, раздвигая низко стелящийся туман, который в свете газовых горелок казался клочками облаков. До зари оставалось еще часа два. Как это принято у Дару, с рассветом начнется празднование нового года, прихода Весны, которое продолжится весь день и всю ночь.
Он быстро шел по безлюдному городу, – почти бежал, словно последний из горожан спасался бегством от суеты прошедшего года и привидений, появившихся за этот год. Год Пяти Задач прошел в соответствии с древним установившимся циклом, его место занял год Слез Луны. Мурильо невольно задумался об этих туманных древних названиях. На огромном каменном диске, установленном в Зале Величия, отображалась смена эпох, диск вращался, указывая на название очередного года в соответствии с настройкой своих загадочных механизмов.
В детстве он считал, что огромное колесо крутится, словно веретено, по мере того, как его тянет раскручивающееся время идущего года, который начинается в определенный день, независимо от того, какая стоит погода. Потом Маммот объяснил ему, что этот диск на самом деле просто машина. Он был подарен Даруджистану тысячу лет назад человеком по имени Икариум. Маммот считал, что в Икариуме текла кровь Ягутов. По сохранившимся описаниям он ездил на ягутской лошади, и его сопровождал Трелл. Маммот полагал, что это убедительное доказательство и что колесо вещь чудесная, поскольку Ягуты сведущи в таких делах.
Мурильо не совсем понимал, что означали названия годов в списке. Если верить прорицателям, в названии Пять Задач содержался намек на Слезы Луны, поскольку в задачи Кабана Теннерока входили Ненависть, Любовь, Смех, Война и Слезы. Какая из задач окажется на первом месте в новом году? Ответ в названии года. Мурильо передернул плечами. Он не доверял астрологии. Как человек, Ягут он там или нет, мог предсказать что-либо на тысячу лет вперед?
Правда, он допускал, что предсказатель мог оказаться и прав. То, что появилось Лунное Семя, придавало названию года несколько иную окраску. Он также знал, что местные ученые, особенно те, что были вхожи в высшие круги, вдруг сделались весьма нервными и раздражительными, и это противоречило их обычной сдержанной манере.
Мурильо завернул за угол, подходя к корчме Феникса, и тут же наткнулся на коротенького толстого человечка в красном пальто. Оба они вскрикнули от неожиданности, а человечек еще и выронил три большие коробки, которые нес. Коробки упали, высыпав на землю свое содержимое.
– О, Мурильо! Всем известно, какой Крупп везучий! Ты непременно найдешь теперь то, что ищешь здесь на темной улице, где даже крысы ходят с оглядкой. Как? Неужели что-то случилось, друг Мурильо?
Мурильо уставился на то, что вывалилось из коробок. Потом он медленно произнес.
– Зачем тебе это, Крупп?
Крупп шагнул вперед и тоже уставился на выпавшие из коробок три мастерски сделанные маски.
– Подарки, друг Мурильо. Для тебя и Раллика Нома. В конце концов, – произнес он с блаженной улыбкой, – праздник у леди Симталь требует, чтобы все пришли в самом лучшем. Тончайший дизайн соседствует здесь с непревзойденной иронией. Неужели ты считаешь, что у Круппа недостанет вкуса? Ты полагаешь, что они не годятся?
– На этот раз ты меня не проведешь, – прорычал Мурильо. – Во-первых, здесь три маски, а не две.
– Ну, разумеется! – воскликнул Крупп, наклоняясь и поднимая одну маску. Он вытер грязные брызги с ее раскрашенного лица. – Вот эта маска для Круппа. Прекрасный выбор, подтверждает Крупп не без гордости.
Взгляд Мурильо сделался жестким.
– Крупп, ты не пойдешь!
– Да нет же! Круппа ждут. Не думаешь же ты, что леди Симталь не пригласила на праздник своего давнего знакомца Круппа Первого? Да она бы сгорела со стыда!
– Ты! Ты даже никогда не встречался с Симталь!
– Для Круппа это не аргумент, друг Мурильо. Крупп знает о существовании леди Симталь уже много лет. Подобное положение вещей вовсе не омрачает тот факт, что она до сих пор не встречалась с Круппом, а Крупп не был представлен ей. И, наконец, чтобы завершить дискуссию, вот, – он вытянул из рукава пергаменный свиток, перехваченный синей шелковой лентой, – приглашение для Круппа, подписанное рукой самой леди!
Мурильо потянулся к свитку, но Крупп быстро убрал его обратно в рукав.
– Раллик тебя убьет, – ровным голосом произнес Мурильо.
– Чушь! – Крупп нацепил маску. – А как он узнает Круппа?
Мурильо оглядел круглое тело Крупна, его линялое красное пальто с вытертыми обшлагами и засаленные кудри на макушке.
– Да уж, пожалуй, – вздохнул он.
– Вот и славно, – сказал Крупп. – А теперь возьми, пожалуйста, эти две маски, подарок от твоего друга Круппа. Поездка была удачной, и теперь Баруку больше не придется ждать таинственных сообщений, о которых нельзя говорить, – он положил маску в коробку, потом завертелся на месте, чтобы увидеть цвет неба на востоке. – А значит, прочь от хижины алхимика. Доброй ночи, приятель…
– Постой-ка, Крупп, – Мурильо схватил Крупна за руку и развернул его к себе. – Ты видел Колла?
– Да, разумеется. Он спит глубоким сном выздоравливающего человека. Его излечили магией, сказала Салти. Причем какой-то иностранец. А еще один иностранец привез его в город, он нашел третьего иностранца, который в свою очередь привел четвертого вместе с тем иностранцем, что излечил Колла. Так оно все и было, друг Мурильо. Странно, конечно. А теперь Круппу пора идти. Прощай, приятель…
– Нет, стой, – выдохнул Мурильо. Он огляделся вокруг. Улица по-прежнему была пуста. Он придвинулся к Круппу.
– Я тут кое-что разузнал, Крупп. Рушащий Круги, что контактировал со мной, помог мне понять кое-что. Я знаю, кто ты.
– Аааа! – завопил Крупп, вырываясь. – Я ничего не отрицаю! Это правда. Мурильо! Крупп и есть переодетая леди Симталь!
– Прекрати паясничать хотя бы сейчас! Ты Угорь, Крупп. Вся эта болтовня, вся эта мышиная возня только поза. У тебя полгорода в руке, Угорь!
Глядя на него расширенными глазами, Крупп вытянул из рукава платок и промокнул лоб. Он выжал из него пот, капли упали на булыжники мостовой и вспыхнули.
Мурильо захохотал.
– Никаких магических трюков, Крупп. Мы с тобой сто лет знакомы, так? Я видел все твои фокусы. Ты всех одурачил, но не меня. Я, впрочем, неболтлив. Так что не волнуйся, – он улыбнулся. – Но если ты не бросишь это дело, я доставлю тебе неприятностей.
Крупп со вздохом убрал платок в рукав.
– Неприятности всегда приходят, когда их не зовешь, – он помахал рукой с растопыренными пальцами.
Мурильо внезапно сонно заморгал. Он уперся подбородком в грудь и нахмурился. О чем только что шла речь? Вроде, ничего существенного.
– Спасибо за маски, дружище. Они будут кстати. Точно, – он еще больше нахмурился. Какой конфуз! Он даже не сердился на Круппа за то, что он опять все вывернул по-своему и оказался приглашенным на праздник. Как странно! – Здорово, что Колл поправляется, правда? – пробурчал он. – Я пойду, мне надо встретиться с Ралликом.
Крупп с улыбкой закивал.
– До встречи на вечеринке, Мурильо, дражайший и самый верный друг Круппа.
– Доброй ночи, – отозвался Мурильо, поворачиваясь, чтобы уйти туда, откуда он шел. Начали сказываться предыдущие ночи без сна. Нехорошо. – Да, разумеется, – пробубнил он, уходя.

Барук с мрачным лицом разглядывал Тисте Анди, расположившегося в кресле напротив него.
– Не думаю, что это хорошая мысль, Рейк.
Лорд удивленно приподнял бровь.
– Насколько я разбираюсь в подобных вещах, это мероприятие подразумевает переодевание, – сказал он улыбаясь. – Вы верно боитесь, что я проявлю отсутствие вкуса?
– Я не сомневаюсь, что ваш костюм будет прекрасен, – фыркнул Барук. – Особенно, если вы оденетесь воителем Тисте Анди. Меня беспокоит Совет. Не все у них там идиоты.
– Я бы удивился, если бы было так, – ответил Рейк. – Я бы попросил вас даже указать мне на самых хитрых из них. И не уверяйте меня, что в Совете нет тех, кто пытается протоптать тропинку к императрице, не просто так, разумеется, а в надежде на мзду. Речь идет о тех, что обладают властью. Те представители знати, что занимаются торговлей, наверняка стремятся на рынки империи. Я не слишком далеко зашел, Барук?
– Ну что вы, – кисло улыбнулся алхимик. – Мы держим, правда, их под контролем.
– Ах да, – произнес Рейк. – У меня есть еще одна причина, чтобы побывать на празднике леди Симталь. Вы говорили, что там будут все влиятельные люди города. Я полагаю, что в их число входят и такие маги, что пользуются тоже Т'орруд Кабалем?
– Да, кое-кто будет, – ответил Барук. – Однако, должен сказать вам, Рейк, что ваше общение с Гильдией Убийц привело к тому, что многие из них клянут наш с вами союз. Они не в восторге от вашего присутствия.
Рейк снова улыбнулся.
– То есть они вновь соберутся, чтобы одурачить членов Совета? Не думаю, – он легко поднялся. – Нет, я посещу этот праздник. Мои люди мало что понимают в подобных увеселениях. А бывали дни, когда я просто обожал предшествующую праздникам суету.
Барук внимательно посмотрел на Тисте Анди.
– Вы имеете в виду притяжение? Концентрация силы потянет к себе силу, как магнит железо?
– Когда столько сил собрано в одном месте, – допустил Рейк, – это очень возможно. Если так и случится, мое присутствие будет кстати, – он не сводил глаза с Барука; цвет его глаз, сначала тускло-зеленый, сменился теперь на янтарный. – А если это празднование так широко известно, как вы говорите, все шпионы империи тоже знают о нем. Если они хотят поразить Даруджистан в самое сердце, лучше случая им не представится.
Барук с трудом унял нервную дрожь.
– Разумеется, наняты лучшие стражники. Если туда сунется Коготь империи, они встретят его во всеоружии, да еще и с магами, – он призадумался, затем кивнул устало. – Хорошо, Рейк. Симталь примет вас как моего гостя. У вас будет достойный костюм?
– Разумеется.
Барук встал и заковылял к окну. Небо начало светлеть.
– Вот и начинается, – прошептал он.
Рейк подошел к алхимику.
– Что начинается?
– Новый год, – ответил алхимик. – Последний из Пяти Задач. Заря, которую вы видите, знаменует начало года Слез Луны.
Господин Аномандер Рейк замер.
Барук заметил его окаменелость.
– Да, именно так. Обычное совпадение, хотя я бы обратил на него внимание. Название дано более тысячи лет назад человеком, который пришел издалека в эти земли.
Когда Рейк заговорил, голос его упал до хриплого шепота.
– Подарки Икариума. Я узнаю этот стиль. Пять Задач, Слезы Луны и Колесо здесь, да?
Барук удивленно распахнул глаза, он с присвистом выдохнул. Добрый десяток вопросов вертелся у него на языке, он не знал, с какого начать, а Повелитель Лунного Семени продолжал.
– В будущем, я полагаю, вы будете внимательно относиться к дарам Икариума, ко всем. Тысяча лет не такой уж долгий срок, алхимик. Совсем не долгий. Последний раз Икариум навещал меня лет восемьсот назад, он был с Треллом по имени Маппо и Осриком или Оссерком, как его прозвали местые почитатели, – Рейк горько усмехнулся. – Осрик спорил со мной, я помню, и Бруд только и мог, что успокаивать нас. Это был долгий спор… – его миндалевидные глаза приобрели серый оттенок. Он умолк, погрузившись в воспоминания.
Раздался стук в дверь, они оба обернулись и увидели входящего с поклоном Роулда.
– Мастер Барук, Маммот проснулся и чувствует себя хорошо. А агент Крупп принес устное сообщение. Он сожалеет, что не смог привести того, кто передал сообщение. Мне пересказать его прямо сейчас?
– Да. – коротко ответил Барук.
Роулд снова поклонился.
– Угорь встретится с вами сегодня вечером. На празднике у леди Симталь. Угорь хотел бы обменяться с вами информацией и работать дальше вместе. Это все.
– Прекрасно, – обрадовался Барук.
– Мне позвать Маммота?
– Если он может.
– Он может. Секунду, – Роулд вышел.
Алхимик улыбнулся.
– Как я и говорил, – со смешком произнес он, – все соберутся там, и каждый личность, – он еще шире улыбнулся в ответ на невидящий взгляд Рейка. – Даже Угорь, глава всех шпионов Даруджистана, человек без лица.
– Человек в маске, – поправил его Рейк.
– Если верны мои подозрения, – сказал Барук, – маска Угрю не поможет.
Дверь открылась, и предстал Маммот, посвежевший и полный энергии. Он кивнул Баруку.
– Удрать оказалось легче, чем я предполагал, – сказал он без всякого вступления. Он посмотрел на Аномандера Рейка, улыбнулся и поклонился ему. – Приветствую вас, Повелитель. Мечтал встретиться с вами с того момента, как Барук рассказал мне о союзе.
Рейк быстро взглянул на алхимика и вопросительно поднял бровь.
Алхимик пояснил.
– Маммот числится среди тех, что используют Т'орруд Кабал, – он снова обернулся к старику. – Мы страшно беспокоились, дружище, вокруг захоронения клубилась Старшая магия.
– Я попался было, – сказал Маммот, – но тут влияние Омтос Феллака закончилось. Защита сработала, и тот, кто был внутри, не почуял меня.
– Сколько у нас осталось времени? – спросил Барук напряженно.
– Дня два, может быть, три. Даже тирану Ягутов не так то просто вернуться к жизни, – Маммот повернулся к камину. – А твой графинчик с вином, как всегда, наготове. Прекрасно, – он заковылял к камину. – О моем племяннике, случайно, ничего не слышно?
– Ничего, – нахмурился Барук, – а что должно быть слышно? Я лично встречался с мальчиком приблизительно лет пять назад.
Маммот замычал от наслаждения, прихлебывая из кубка вино.
– Да, Крокус вырос с тех пор, это точно. Надеюсь, с ним все в порядке. Он был…
Барук резко взмахнул рукой и шагнул вперед.
– Как? – воскликнул он с внезапным испугом. – Как его имя? Крокус? Крокус! – алхимик заколотил себя ладонью по лбу. – Какой же я дурак!
Лицо Маммота расплылось в понимающей улыбке.
– Ты имеешь в виду тот случай с Несущим Монету, да?
Барук был просто в шоке.
– И ты знал?
Рейк стоял рядом и не сводил со старика серых глаз, он спросил странным безжизненным голосом.
– Маммот, простите, что я прерываю вашу беседу. Вы приглашены на праздник леди Симталь? Старик кивнул.
– Конечно.
– Очень хорошо, – произнес Рейк, словно в предвкушении чего-то. Он вытянул из-за пояса свои кожаные перчатки. – Поговорим позже.
Барук не обратил внимания на внезапный уход Рейка. Это была его первая ошибка, совершенная в тот день.

Женщина, в длинных одеждах и с выбритой головой, с криком бежала от ворот, в ее руке был зажат кусок коричневого меха. Адъюнкт Лорн отступила, чтобы дать дорогу жрице. Она смотрела, как женщина раздвигает толпу у нее за спиной. Празднование уже выплеснулось за стены Даруджистана, главная улица Ухабов превратилась в сплошной людской поток, и последние полчаса Лорн с трудом штурмовала его, чтобы пробиться к воротам.
Она рассеянно коснулась раны на плече. Ее поход в захоронение, казалось, замедлил процесс заживления, рана болела после ледяных туннелей. Она заметила в воротах двух стражников и приняла беззаботный вид.
Только один из них обратил на нее какое-то внимание, да и то он лишь бросил на нее короткий взгляд, а потом вновь сосредоточился на Трясучке. Лорн въехала в город не замеченной, просто еще один приезжий из тех, что хотят побывать на празднике Весны.
Сразу же после ворот широкая улица поворачивала к высокому холму, на вершине которого виднелись развалины старого храма и башня. Справа от Лорн поднимался еще один холм, где раньше, судя по всему, был разбит сад, широкие ступени вели к его вершине, они заросли деревьями. На этих деревьях и газовых фонарях развевались флаги и праздничные ленты.
Чутье у Лорн было безошибочным и сильным. Как только она подъехала к холму, она уже видела его насквозь. Сержант Вискиджак и его люди где-то на той стороне холма, в нижнем городе. Лорн пробивалась сквозь толпу, придерживая одной рукой меч, а другой потирая розовую рану на плече.

Стражник в воротах со стороны Трясучки оттолкнулся от стены, к которой он прислонялся спиной, и сделал круг по мостовой. Он остановился, чтобы поправить остроконечный шлем, одна завязка которого потерялась.
Второй стражник, человек постарше, короткий и тяжелый, подошел к нему.
– Что, тебя утомили все эти дураки? – спросил он, открывая в усмешке рот, где было больше пустого пространства, чем зубов.
Первый стражник поглядел на ворота.
– Пару лет назад все чуть не закончилось побоищем, – ответил он.
– Да, я помню, – отозвался пожилой, сплевывая мокроту на булыжники мостовой. – Пришлось достать оружие, пролилась кровь. Не думаю, что они позабыли этот урок. Я особо не беспокоюсь. Это не наше дело, правда?
– Ага, нам лишь бы вовремя сменить приятеля.
– Так и надо. А ты обычно где стоишь?
– От полуночи до трех под Цитаделью деспота, – ответил Рушащий Круги. Он снова поправил шлем, надеясь, что невидимый для него человек уловил этот сигнал. Та женщина, что недавно проехала в ворота, точно соответствовала описанию Угря. Рушащий Круги знал, что он не ошибся.
Она выглядела, как профессиональный воин, переодетый в простое платье, еще она пыталась прикрыть пятна крови на плече, где была рана. Он лишь мельком взглянул на нее. Однако годы практики сказывались. Он увидел все те признаки, которые были перечислены в сообщении Угря.
– Самые противные часы, – сказал пожилой охранник, поворачивая голову в сторону парка Деспота. – И здесь ты с самой зари, – он покачал головой. – Эти негодяи совсем замучили нас работой в последние дни, и город полон шпионов империи и тому подобного люда.
– Иначе и быть не могло, – подтвердил Рушащий Круги.
– Мне здесь стоять еще три часа, так что ты думаешь, я смогу побыть потом на празднике с женой и детьми? – пожилой снова плюнул на мостовую. – Как бы не так. Старый Беррут отправится стоять на страже и смотреть, как веселятся другие в каком-то проклятом поместье.
Рушащий Круги задержал дыхание, потом осторожно спросил.
– Праздник у леди Симталь?
– Точно. Прибудет вся эта вонючая свора членов Совета, а мне, с моими больными ногами, стоять там, как статуе.
«Похоже, мне повезло», – улыбнулся сам себе Рушащий Круги. Его товарищ будет стоять на том посту, который Угорь пророчил для него. Очень хорошо, что он жалуется.
– Им эти статуи очень нужны, – сказал он. – Так они ощущают себя в безопасности, – он подошел поближе к Берруту. – А ты говорил сержанту о своих больных ногах?
– Что толку? – горько спросил Беррут. – Он горазд только отдавать приказы.
Рушащий Круги посмотрел на улицу, словно прикидывая что-то, потом положил руку ему на плечо и посмотрел в глаза.
– Послушай, у меня нет семьи. Для меня это просто день как день. Я могу пойти за тебя, Беррут. А в следующий раз, когда мне понадобится отлучиться, я попрошу тебя меня подменить.
Глаза пожилого стражника засияли.
– Благословят тебя боги! Вот это дело! Слушай, друг, я ведь даже не знаю твоего имени.
Рушащий Круги улыбнулся и назвал свое имя.

По сравнению с тем шумным весельем, что царило на улицах, внутри трактира Чудака было прямо-таки пусто. Адъюнкт Лорн остановилась в дверях и подождала, пока глаза не привыкнут к темноте. До нее донеслось несколько разрозненных голосов и шлепанье карт о стол.
Она вошла в комнату с низким потолком. Непричесанная пожилая женщина рассеянно посмотрела на нее из-за стойки. У дальней стены стоял стол, за которым сидели трое. Медные монетки, разбросанные по столу, блестели в свете ламп среди разлитого пива. У сидящих в руках были карты.
Человек в кожаном шлеме, что сидел привалившись к стене, посмотрел Лорн прямо в глаза.
– Садись, адъюнкт, – произнес он. – Сыграй с нами. Лорн заморгала, стараясь пожать плечами как можно более небрежно, чтобы не выдать свою растерянность.
– Я не играю, – ответила она, присаживаясь на шаткий стул.
Человек изучал свои карты.
– Совсем не то, что я думал, – произнес он. Тот, кто сидел слева от него, пробормотал:
– Это другая игра, ты перепутал, Еж.
Она повернула голову к говорящему. Маленький, костлявый, с тяжелыми запястьями.
– А как тебя зовут, солдат? – тихо спросила она.
– Скрипач. Парень, что проигрывает – Маллет. Мы ждем тебя.
– И вот она я, – сказала Лорн, откидываясь на спинку стула. – Ваша проницательность меня поражает, господа. Сержант где-нибудь поблизости?
– Да, шатается где-то, – пояснил Скрипач. – Минут через десять будет. Мы снимаем заднюю комнату в этом клоповнике. Она примыкает прямо к городской стене.
– Мы со Скрипачом прорыли под этой треклятой стеной, – добавил Еж. – Она метра три толщиной. Выходит к заброшенному дому в районе Дару, – он ухмыльнулся. – Это наш черный ход.
– Значит, вы саперы. А Маллет? Лекарь, так?
Маллет кивнул, все еще глядя в карты.
– Ну, давай, Скрипач, – сказал он, – твой ход. Сейчас мы услышим очередное правило.
Скрипач выпрямился на стуле.
– Рыцарь Аркана Тьмы – прекрасная карта. Она также назначает масть. Если только у кого-нибудь не окажется Девы Аркана Смерти. Если у вас эта карта, можно понижать или удваивать ставку, если партия выигрышная.
Маллет выложил Деву Смерти. Он подбросил еще одну медную монетку в центр стола.
– Давай, ходи тогда.
Скрипач дал ему еще одну карту.
– Повышаем, Еж, ставка две медные монетки. Хожу Вестником Смерти.
Лорн смотрела за развитием странной игры. Они играли раскладом Крыла Дракона. Чудовищно. Человек по имени Скрипач по ходу дела изобретал новые правила, а она только смотрела на рубашки карт на столе. Ее брови сдвинулись в тяжелом раздумье.
– У тебя имеется Гончая, – сказал Скрипач, указывая на последнюю карту, выложенную на стол Маллетом. – Рыцарь Тьмы побит, я это чувствую.
– А что с этой проклятой Девой Смерти? – спросил лекарь.
– У нее вырвали жало. Смотри внимательно, Веревка лег справа от картинки, так? – Скрипач выложил еще одну карту. – А вот и сам негодяйский Дракон, меч дымится, черный, как безлунная ночь. Уж он-то заставит Гончую поджать хвост.
– Погоди минутку, – воскликнул Еж, вытаскивая из кучи наверх Рыцаря Тьмы. – Ты сказал, что Капитан Аркана Света выше, так?
Скрипач посмотрел на карты.
– Он прав, Маллет. Каждый из нас должен ему по две монетки. Капитан уже танцует на тени Рыцаря…
– Простите, – громко сказала Лорн. Трое мужчин обернулись к ней. – Ты посвященный, Скрипач? Ты можешь пользоваться Крылом?
Скрипач осклабился.
– А это не твое дело, адъюнкт. Мы уже не первый год играем, никто и слова нам не сказал. А если хочешь сыграть, то так и скажи. Вот, я сдаю тебе первую карту.
И прежде чем она смогла что-либо возразить, он положил перед ней карту, картинкой вверх. Она уставилась на нее.
– Смотрите-ка! – воскликнул Скрипач. – Трон, да еще перевернутый. Ты должна нам всем десять золотых каждому, за год службы.
Еж громко фыркнул.
– Ага, однажды нам уже заплатили золотом империи, отправив нас на смерть. Вот спасибо тебе, Скрипач.
– Бери монету и заткнись, – засопел Скрипач. – Мы еще живы.
– У меня еще есть карта, – произнес Маллет.
– Ну давай же, посмотрим, – воскликнул Скрипач, выкатывая глаза.
Лекарь перевернул карту.
– Держава, – засмеялся Скрипач. – Ты разве не знаешь, что это означает конец игре?
Лорн ощутила, что у нес за спиной кто-то стоит. Она медленно обернулась и увидела бородатого человека. Он посмотрел ей в глаза своими невыразительными серыми гладами.
– Я Вискиджак, – сказал он тихо. – Доброе утро, адъюнкт, добро пожаловать в Даруджистан, – он пододвинул к себе ближайший стул и сел за стол рядом с Ежом. – Ты хочешь услышать отчет о работе, так ведь? Мы все еще пытаемся наладить контакт с местной Гильдией Убийц. Все заминировано, ждем только сигнала. Одним членом отряда стало меньше, везет нам. В городе Тисте Анди, выслеживает нас.
– Кого вы потеряли, сержант? – спросила Лорн.
– Наемника. Ее звали Горечь.
– Погибла?
– Нет, пропала несколько дней как. Лорн вовремя прикусила язык, чтобы не разразиться проклятьями.
– Так вы не знаете, мертва она или нет?
– Не знаем. А в чем проблема, адъюнкт? Она всего лишь наемник. Даже если ее схватили охранники, она ничего не расскажет им, потому что не знает. Кроме того, ничего такого мы не слышали. Скорее всего, ее занесло в какую-нибудь дыру, там она и осталась, мы много где были в поисках Лиги, – он пожал плечами. – Все мы постоянно рискуем.
– Горечь была шпионом, – пояснила Лорн. – И очень хорошим. Нет, ее никто бы не убил. Она жива. Она наверняка прячется, поскольку знает, что я ее ищу. Я три года иду по ее следу. Мне она нужна.
– Если бы нам хотя бы намекнули на это, – резко ответил сержант, – все было бы сделано, адъюнкт. Но ты держала все при себе, так что действуй и дальше сама, – его глаза потемнели. – Не зависимо от того, найдем мы Лигу или нет, мы взрываем мины завтра перед рассветом, а потом уходим.
Лорн вскипела.
– Я адъюнкт императрицы, сержант. Вся миссия под моим руководством. Ты получаешь приказы от меня. Вся самодеятельность отменяется, это понятно? – ей на мгновение показалось, что у человека в глазах мелькнула радость. Она посмотрела внимательнее, это было не что иное, как ожидаемый ею гнев.
– Понятно, – сдержанно ответил Вискиджак. – Каковы будут распоряжения?
– Я не шучу, сержант, – предупредила она. – И мне плевать, сердитесь вы на это или нет. Я думаю, что нам следует перейти в более укромное место, – она встала. Твои люди могут оставаться здесь.
Вискиджак тоже поднялся.
– Разумеется, адъюнкт. У нас в распоряжении задняя комната. Идем со мной.
Лорн опустилась на кровать.
– Тут кровь, сержант, – она посмотрела на Вискиджака, закрывающего дверь.
Он обернулся к ней.
– Один из моих людей столкнулся с магом-убийцей Тисте Анди. Он выздоравливает.
– Какая неудача, сержант. Все Тисте Анди вместе с Каладаном Брудом на севере, – ее глаза выражали полное неверие. – Не хочешь ли ты сказать, что сам Повелитель Лунного Семени вышел на охоту? Чтобы ловить малазанских шпионов? Не говори чепухи!
Вискиджак криво усмехнулся.
– Капрал Калам и мой отрядный маг встретились на крыше с полудюжиной Тисте Анди. То, что они оба остались живы, подтверждает, что Повелителя поблизости не было, мне так представляется. А теперь суди сама, адъюнкт. Семя стоит на юге от города. Его повелитель заключает союз с правителями Даруджистана, а у них первая задача – уничтожить местную Гильдию Убийц. Зачем? Да чтобы люди вроде нас не смогли предложить им работу. И так оно и происходит.
Лорн на минуту задумалась, потом сказала:
– Если с Гильдией нельзя заключить контракт, почему бы самим не убивать? Твой капрал Калам когда-то был одним из лучших среди Когтей, пока… пока не пал. Почему не лишить город правителей?
Он скрестил руки на груди и привалился к стене рядом с дверью.
– Мы думали об этом, Лорн. Мы все-таки пришли сюда раньше тебя. Прямо сейчас один из моих людей договаривается о найме нас частными охранниками на празднование в одном доме. Все, кто что-то из себя представляет в этом городе, приглашены туда: члены Совета, верховные маги – все. Мои саперы сохранили несколько мин про запас, чтобы сделать этот вечер незабываемым.
Лорн боролась с чувством полного разочарования. Она-то надеялась взять все в свои руки, а оказалось, то, что это уже сделал сержант, выше всяких похвал в создавшихся обстоятельствах. Она подозревала, что лучше бы сделать не смогла, хотя в историю с Тисте Анди не очень поверила.
– А какого лешего, – спросила она наконец, – в дом нанимают толпу иностранцев в качестве охраны?
– О, там будут и обычные охранники. Но среди них нет Баргастов, – Вискиджак цинично усмехнулся. – Все дело в тщеславии, адъюнкт. Этим и отличается знать. Представь только огромного варвара в татуировках, стоящего у входа. Впечатляет, правда? – он пожал плечами. – Риск есть, конечно, но дело того стоит. Если только ты не придумаешь чего-нибудь получше.
В его словах ей послышался вызов. Она уже давно пришла к выводу, что ни ее власть, ни ее титул для этого человека ничего не значили. Он стоял на стороне Дассема Ультора, споря о тактике с Мечом империи посреди сражения. Казалось, что понижение до сержанта должно было сломить его, она много слышала в Засеке о Разрушителях Мостов, но он по-прежнему спорил с приказами, если считал, что они неверны.
– План прекрасный, – произнесла она. – Как называется поместье?
– Это дом некоей дамы по фамилии Симталь. Я не знаю, какому роду принадлежит поместье, но, кажется, его все знают. Дама пользуется влиянием среди членов Совета.
– Хорошо, – сказала Лорн, расправляя плащ. – Я вернусь через пару часов, сержант. У меня еще есть дела. Надо удостовериться еще раз, что все готово, включая мины. Если вас не наймут на этот вечер, придется искать другой способ, чтобы попасть на праздник, – она шагнула к двери.
– Адъюнкт?
Она обернулась.
Вискиджак подошел к противоположной стене и потянул за ручку.
– Этот туннель ведет в другой дом. Оттуда можно попасть в район Дару.
– Нет нужды, – Лорн была раздражена его многозначительным тоном.
Как только она вышла, из туннеля показался Быстрый Бен.
– Проклятье, сержант, – буркнул он. – Ты чуть не заставил ее пройтись по мне.
– Да нет же, – пояснил Вискиджак. – На самом деле, я был уверен, что она не пойдет туда. Что-нибудь есть от Калама?
– Нет еще, – Бен заметался по комнатушке. – Но вот-вот потеряет терпенье, – он обернулся к сержанту. – Ну? Как ты думаешь, ее удалось провести?
– Провести? – засмеялся сержант. – Да у нее голова пошла кругом.
– Паран сказал, что она должна сообщить что-то значимое. Она говорила?
– Пока нет.
– Ну и каша заваривается, сержант. Крутая.
Открылась другая дверь, вошел Троттс. Его фигурно выпиленные зубы оскалились в чем-то среднем между улыбкой и гримасой.
– Удалось? – спросил Вискиджак.
Троттс кивнул.

Время перевалило за полдень, а Крокус и Апсала все еще ждали на площадке башни. Время от времени они поглядывали вниз на праздничную толпу. Что-то ненормальное было в том упорстве, с которым продолжали танцевать люди внизу, они делали это будто в последний раз. Несмотря на радостную смену времен года, все помнили о нависшей над ними тени Малазанской империи. И в самом деле, положение Даруджистана между империей на севере и Лунным Семенем на юге оказывалось в точности между молотом и наковальней. Это было очевидно всем.
– Вот ведь, – пробормотал Крокус, разглядывая густую толпу, реками разливающуюся по улицам внизу, – отсюда Даруджистан такой маленький. Почти ничего не значащий.
– А мне он кажется огромным, – сказала Апсала. – Это самый большой город из тех, что я когда-либо видела. Он, наверное, такой же большой, как Унта.
Он посмотрел на нее. В последнее время она говорила какие-то странные вещи, которые казались неуместными для рыбачки из маленькой деревеньки.
– Унта. Это же столица империи, так?
Она нахмурилась, отчего стала выглядеть старше.
– Да. Только я там никогда не была.
– Откуда ты тогда знаешь, насколько она велика?
– Я не знаю, Крокус.
«Захвачена присутствием, – сказал Колл. – У нее в голове воюют две памяти, и война становиться все серьезней». Он думал, появился ли уже Маммот. На секунду даже пожалел, что они сбежали от Миссе и Ирилты. Но тут его мысли переключились на настоящее положение вещей. Он сидел на площадке за низенькой стенкой. Перед ним лежал труп убийцы. Вытекшая кровь стала черной под жарким солнцем. Капли крови проделали дорожку к лестнице. Ясно, что тот, кто его убил, тоже был ранен. Почему-то Крокус не ощущал опасности здесь, наверху, он и сам не знал, почему.
Заброшенная башня колокольни, наверняка, видела немало трагедий за свою жизнь.
– Мы ждем темноты? – спросила Апсала.
Крокус кивнул.
– Потом мы пойдем искать Шалисс?
– Точно. Их семейство будет у леди Симталь. Я уверен. Там огромнейший сад, почти лес. Он подходит к самой стене. Попасть туда будет нетрудно.
– А разве тебя не заметят, когда ты появишься среди гостей?
– Я буду одет, как вор. Это костюмированный праздник. Кроме того, там сотни гостей. Мне, наверное, потребуется часа два-три, чтобы найти ее.
– А потом?
– Я еще не придумал, – ответил Крокус.
Апсала, сидящая на камнях площадки, вытянула ноги и скрестила руки на груди.
– А я, значит, буду сидеть в кустах? Он пожал плечами.
– Может, там будет дядя Маммот. Тогда все будет хорошо.
– Почему?
– Потому что так сказал Колл, – раздраженно ответил Крокус. «Может, сказать ей, что она была захвачена присутствием неизвестно, кого и неизвестно, насколько». – Мы поищем способ отправить тебя домой, – пояснил он. – Ты ведь этого хотела?
Она медленно кивнула, будто бы уже неуверенная в этом.
– Я потеряла отца, – сказала она.
Крокусу показалось, что Апсала пытается обмануть саму себя. Он посмотрел на нее, понимая и размышляя. Почему нет? Он уже мог признаться себе, что ее общество совсем даже ему не противно. Разве что ее бесконечные вопросы. «Но, представь, если бы ты попал в такую ситуацию, оказался бы в тысячах лиг от дома? Это ужасно. Смог бы ты держаться так же хорошо, как она?»
– Со мной все в порядке, – сказала Апсала, глядя на Крокуса. – Такое ощущение, будто внутри что-то есть, и оно держит все в себе. Я не могу пояснить это иначе. Это похоже на гладкий черный камень. Тяжелый и теплый. Когда я скребусь по нему, он впускает меня внутрь. Тогда все становится хорошо. Извини, – добавила она после паузы. – Я не хотела тебя рассердить.
– Ну что ты, – отозвался он.

Стоя в тени башенной лестницы, Серрат наблюдала за двумя фигурами на площадке. С нее было достаточно. Она открыла свой Путь Куралд Галейн, оглядевшись по сторонам. Больше никаких врагов-невидимок. Если им нужна она, пусть покажутся. Тогда она их убьет. А что до Несущего Монету и его девчонки, куда они собираются сбежать с башни в небеса?
Она вынула из ножен кинжалы и приготовилась к нападению. Спину Серрат защищала дюжина охранных знаков по всей лестнице. Оттуда зайти было совершенно невозможно.
Ее плоть укололо что-то острое сразу в двух местах, в подбородок и в левое плечо. Тисте Анди похолодела. Потом она услышала голос, говорящий ей на ухо, этот голос она узнала.
– Серрат, передай своему господину это предупреждение. Одно предупреждение для него и одно – для тебя. Несущий Монету не должен пострадать. Ставки сделаны. Попробуй еще раз, и ты умрешь.
– Ты, свинья, – взорвалась она. – Гнев моего господина…
– Будет растрачен впустую. Мы оба знаем, от кого это сообщение, так? А Рейк знает, что он не так далеко, как раньше, – острие оружия отодвинулось от ее подбородка, позволив ей кивнуть, потом снова укололо. – Прекрасно. Передай ему, и, я надеюсь, мы больше никогда не увидимся.
– Я этого не забуду, – яростно пообещала Серрат.
Ей в ответ раздалось негромкое хихиканье.
– Мое почтение, Серрат. Тебе и ему тоже. Острия кинжалов исчезли. Серрат глубоко вздохнула, потом убрала свои кинжалы. Она открыла Путь и исчезла в нем.

Крокус подскочил от звуков какой-то возни под лестницей. Он напрягся, сжимая кинжалы.
– Что случилось? – спросила Апсала.
– Тсс. Погоди, – он чувствовал, как его сердце тяжело колотится в груди. – Меня обманули тени, – сказал он, расслабляясь. – Но в любом случае, мы скоро пойдем.

Настала пора ветра, ветра, бегущего по равнине под серым небом, ветра, который жаждал всю свою жизнь, безрассудного, неутомимого, как животное, которое не осознает себя.
Первым уроком силы для Риста была борьба с матерью. Он стал тем, чем стал, в борьбе за господство, он знал множество способов дуть для ветра, и легкое дуновение вокруг тысячелетних камней, и яростные порывы, что рушат корабельные леса. Ближе всего ему был ветер, дико завывающий, наподобие банши.
Мать Риста стала первым существом, которое помогло ему приобрести силу. Она предала его прямо в его присутствии, сказала слова Кровавого Проклятья, и он стал свободен. То, что этот ритуал подорвал ее силы, его не касалось. Это было не важно. Он, рожденный господствовать, рано понял, что все, что сопротивляется ему, подлежит уничтожению. Поражение было для нее, а не для него.
Во времена, когда Ягуты бежали от общества, заявляя, что оно порождает тиранию, тиранию плоти и духа, и приводили в доказательство свою собственную кровавую историю, Рист чувствовал ко всему этому тягу. Сила требовала применения. Она была огромна, а он не мог господствовать, не имея тех, над кем можно господствовать.
Сперва он пытался порабощать других Ягутов, но либо они ускользали от него, либо он вынужден был убивать их. Это приносило только временное удовлетворение. Рист собирал вокруг себя животных, подчиняя себе природу. Но природа гибла либо находила способы сбежать, которые он не мог контролировать. В гневе он опустошил земли, гоняясь за бесчисленными видами животных. И земля противилась ему, а сила ее была чудовищна. Но она была не направлена, она не могла сопротивляться потокам силы Риста. Его сила выбирала цель и разрушала направленно, принося результат.
Тогда на его жизненном пути появился первый Аймасс, существо, которое противилось его силе, не подчинялось рабству и при этом оставалось живым. Появилась надежда. Рист нашел в Аймассах возможности для господства: если один Аймасс переставал устраивать его, он находил другого. Связь их с природой была минимальна, они и сами играли в тиранов на своих землях. Они не могли повредить его планам.
Он создал целую империю, презрев города с их вечными общественными проблемами, патетическими победами и неизбежными поражениями. Сообщество порабощенных Аймассов погрязло в болоте житейских мелочей. Они даже убедили себя, что свободны, что они сами определяют свою судьбу. Они выбирали себе правителей. Если эти правители хоть раз ошибались, их лишали жизни. Они бежали по бесконечным кругам, называя их ростом, значимостью, знанием. А Рист, который постоянно незримо присутствовал и не сводил с них глаз, насаждал свою волю. Самой большой радостью для него было, когда рабы провозгласили его богом, хотя они не знали его, и возвели храм, чтобы служить ему. Они основали институт жрецов, чья деятельность для ублажения тирании Риста была столь комична, что Ягут только качал головой.
Империя должна была существовать тысячелетиями, ее закат был в его руках, она завершит свое существование, когда надоест ему. Он даже не думал, что какой-нибудь другой Ягут может не одобрить его, что другие Ягуты станут подвергать риску себя и свои силы ради этих недалеких Аймассов с их краткосрочными жизнями. Но больше всего поразило Риста то, что когда Ягуты пришли, они пришли вместе, обществом. Обществом, единственной целью которого было разрушить его империю и заключить его в тюрьму.
К этому он был не готов.
Но урок был получен, и как бы ни изменился мир с тех пор, Рист теперь был готов к подобному. Его конечности сперва поскрипывали, он чувствовал по всей их длине болезненные покалывания. Усилия по выкапыванию самого себя из мерзлой земли отвлекли его на время, но теперь он был готов идти по туннелю, который вел его в новые земли.
Приготовились… И вот он уже готов сделать первый шаг. Он ощутил, что другие, что приходили к нему, освободили Путь Омтос Феллак от охранных знаков и запретов. Возможно, у него остались почитатели, возможно, слава о нем передавалась из поколения в поколение и уже ждет его за дверями погребения.
Прежде всего его волновал утерянный Финнест. Большая часть силы заключалась в нем, ее отняли Ягуты-предатели и поместили в желудь. Он где-то недалеко, и ничто не помешает ему вернуть его. На земле над ним Омтос Феллака уже не было, он ощущал его отсутствие очень явственно. Ничто ему не помешает.
Приготовились… Рист потянулся, лицо расколола пополам усмешка, мышцы немного расправились. Сила притягивает силу, подчиняет воле, потом направляет безошибочно в цель. Его движение началось.
Он пробился сквозь слякоть и грязь, в которую превратился земляной пол погребального помещения. Перед ним была стена, надгробный памятник. За тонкой коркой земли его ждал мир, который желает быть порабощенным. Рист махнул рукой, и стена разлетелась. В небе ярко сияло солнце, плыли облака. Он ощутил у себя за спиной волну древнего мороза, который начал рассеиваться.
Тиран Ягутов вышел на свет.
Великий Ворон Крон парил в потоках горячего воздуха высоко над холмами Гадроби. Он не удержался и закричал, когда взрыв силы выбросил вверх в небеса тонны земли и скальных пород. Он сложил крылья, не сводя глаз со столба белого пара, и полетел к тому месту. «Это, – захихикал он, – может оказаться интересным». Струя воздуха понесла его вниз. Он вскрикнул от негодования, развернулся и поискал другой поток. Над ним пронеслась огромная тень. Вся злость тут же пропала и сменилась волненьем. Втянув голову в плечи, он махал крыльями и взбирался вверх. В таких делах главное – найти точку для хорошего обзора. Крон летел все выше, потом высунул голову и посмотрел вниз. Солнечный свет придавал радужный блеск пяти темным силуэтам внизу, но один из них прямо-таки пламенел. Магическая сила сходила с их крыльев. Драконы молча парили над землей, закрывая своими крыльями вид на дымящееся захоронение тирана. Черные глаза Крона не отрываясь смотрели на красного дракона.
– Силана! – завопил он, смеясь.
Наступил день Тисте Анди.
Рист оказался прямо под жарким полуденным солнцем. Повсюду вокруг возвышались покрытые желтой травой холмы. К востоку от ближайшего к нему холма в воздухе висело облако пыли.
Тиран Ягутов заворчал. Не так уж сильно все изменилось. Он поднял руки, чувствуя, как ветер обдувает затекшие конечности. Он вдохнул глубоко, ощущая, что воздух напоен ароматами жизни. Он слегка опробовал свою силу и ощутил, как в ответ на нее поднимаются волны страха, они шли от безмозглых обитателей травы под его ногами. Но от высших существ, обладающих высшей силой, он ничего не ощутил. Рист сосредоточился на земле под ногами, смотря, кто там живет. Земля, скальная порода, потом темнота, все ниже и ниже, а там внизу спящая богиня, юная, как и ожидал тиран Ягутов.
– Тебя разбудить? – прошептал он. – Нет, еще рано. Но я заставлю тебя почувствовать, – его правая рука сжалась в кулак.
Он поразил богиню сгустком боли, который легко миновал скальную породу и попал в ее кровь. Она почувствовала боль, зашевелилась, но не проснулась.
Линия холмов на севере взмыла к горизонту. Магма выплеснулась в воздух вместе со столбом дыма, обломками скал и золой. Земля дрогнула, а звук землетрясения всколыхнул вокруг Ягута горячий воздух. Тиран Ягутов улыбнулся.
Он посмотрел на опадающие обломки и вдохнул тяжелый душный воздух, потом развернулся и направился к самому высокому из ближайших холмов. Его Финнест был там, за холмом, приблизительно в трех днях пути. Он хотел открыть свой Путь, но потом решал, что сперва дойдет до вершины холма. Оттуда он смог бы точнее определить местонахождение Финнеста.
Когда он прошел свой путь до середины, ему послышалось, что кто-то хохочет вдалеке. Рист застыл, казалось, что даже воздух вокруг него потемнел. Прямо над ним кружилось пять огромных теней, они падали на вершину холма. Солнце засияло по-прежнему. Тиран Ягутов посмотрел в небо.
В небе парили пять драконов, время от времени они опускали головы, чтобы посмотреть на него.
– Эстыде ейн элейнт! – шептал он на языке Ягутов.
Четыре дракона были черными, только на краях крыльев – серебряные полоски. Они попарно летели по сторонам пятого дракона, он был красным и в два раза больше черных.
– Силана краснокрылый, – пробормотал Ягут, прищурившись. – Старший из рожденных, в нем кровь Тиамов. Это из-за тебя в мире появился расклад Сольтакен, переселение душ! Я всех вас чую, – он погрозил небесам кулаком. – Руки Ягута холоднее льда, он рождает тьму, подобную слепоте, я вас чую!
Он опустил руки.
– Не смей беспокоить меня, элент! Я не смогу поработить тебя, но я тебя уничтожу. Помни об этом. Я сумею опустить вас на землю, всех и каждого, и вырвать своими руками ваши сердца! – глаза его сузились, он смотрел на четырех черных драконов.
– Сольтакен. Ты бросаешь мне вызов по команде других. Ты станешь сражаться со мной, не имея собственных веских причин. А если бы ты сражалась за меня, я не обращался бы с твоей жизнью так небрежно. Я бы заботился о тебе, Сольтакен. Я дал бы тебе то, во что можно верить, показал бы, как может награждать сила, – тут Рист помрачнел, будто бы ему послышалось, что они смеются над ним. – Так оно и будет.
Драконы еще раз медленно проплыли над его головой, замерли на миг, потом развернулись и исчезли за холмами на юге. Рист широко раскинул руки и открыл свой Путь. Его плоть начала расправляться под воздействием входящей в него силы. Старая кожа слезла с рук, как кожа змеи. Он ощущал и даже слышал, как стонут холмы вокруг, трещит камень, с громом перекатываются обломки скал. Горизонт со всех сторон покрылся завесами пыли. Он повернулся лицом на юг.
– Сила моя! Вернись ко мне!
Последовала долгая пауза. Он угрюмо смотрел на холм перед собой, потом вскрикнул и развернулся вправо, как раз в тот момент, когда Силана и четыре черных дракона вновь появились над вершиной того холма, на который он взбирался. Они парили совсем низко над землей.
Рист вскрикнул, когда его задел вихрь силы, он оказался головой к голове с Силаной, его глаза глядели в пустые, ничего не выражающие, мертвенные глаза дракона. Каждый глаз был с голову Ягута. Секунду спустя дракон понесся на Ягута со скоростью разворачивающейся пружины. Его красные челюсти широко распахнулись, и Рист заглянул в глотку рептилии.
Он опять страшно закричал и разом выбросил всю свою силу.
Воздух содрогнулся, когда Пути схлестнулись. Острые обломки скал брызнули во все стороны. Старвальд Демелайн и Куралд Галейн схватились с Омтос Феллаком, меряясь силами и волей. Трава, земля и камни, обращенные в золу, висели в воздухе. Посреди всего этого хаоса возвышался Рист, сила с ревом выходила из него. Хлесткие удары магии исходили от драконов, пронзая его иссушенную веками плоть.
Тиран Ягутов орудовал своей силой, будто косой. Кровь большими каплями падала на землю, Драконы кричали от боли.
Волна пламени настигла Риста справа, обрушившись на него, как громадный кулак. Завывая, он подскочил вверх, взмыл и приземлился в груду золы. Огонь Силаны бушевал вокруг него и в нем, обугливая то, что еще оставалось из его плоти. Тиран вскочил на ноги, тело его вихлялось во все стороны на своем остове, магия продолжала исходить из его правой руки.
Земля содрогнулась, когда сила Ягута заставила Силану прижаться к земле и повлекла дракона прямо в жидкую грязь. Но восторженный вопль Ягута прервался в тот же миг, когда его ухватили когти длиной в руку. Вторая когтистая лапа присоединилась к первой, раздвигая кости на груди, словно это были ветки дерева. Еще одна пара когтистых лап промелькнула перед ним, в него вцепился второй дракон.
Тиран беспомощно заболтался в когтях, когда его подняли в воздух и начали растаскивать на куски. Он сам вывернул себе плечо, стремясь дотянуться пальцами до собственной голени и ухватиться за нее. Когда кольцо замкнулось, в дракона вцепился Омтос Феллак, дробя кости его ног и поджаривая его плоть. Рист захохотал, чувствуя, как разжимаются удерживающие его когти. Он полетел вниз. Когда он приземлился, многих костей в его теле недоставало, но это было уже не важно. Его сила была непревзойденной, а то, в чем она помещалась, не имело большого значения. Если возникнет необходимость, тиран найдет себе подходящие тела, тысячи тел.
Он поднялся на ноги.
– А теперь, – зашептал он, – я принесу вам смерть!

Двадцать первая глава

Свет потоком хлынул с небес,
Я увидел среди пустоты господина драконов…
Ветерок раздувал вековечное пламя.
В их глазах – времена и места, что исчезли давно,
Звездным светом льется их магия, и я понял,
Что дивные твари уж рядом…
Слуги Аномандера. Фишер Келтас (род.?)

Густые тени лежали в саду. Адъюнкт Лорн поднялась с колен отряхнула с ладоней землю.
– Найди желудь, – улыбнулась она самой себе. – Взрасти его.
Где-то за старыми толстыми деревьями раздавались голоса слуг, спешащих сделать последние приготовления к празднику. Она заткнула полы плаща за пояс и уверенно пошла в заросли виноградных лоз. Через некоторое время показалась глухая стена.
За ней лежал переулок, узенький и засыпанный опавшими листьями и обрезанными ветками из садов, идущих по обеим его сторонам. Ее путь сюда, а теперь отсюда, прошел без всяких осложнений. Она вскарабкалась по стене, сложенной из старого камня, изредка хватаясь за лозы, а потом перемахнула через стену.
Она приземлилась, негромко зашуршав ветками и сухими листьями. Тени здесь были такими же густыми, как и в саду. Она привела в порядок одежду, потом дошла до начала переулка, где и остановилась, привалившись к стене и скрестив руки на груди, и с улыбкой глядела на снующих туда-сюда людей.
Оставалось еще два дела, а потом можно будет уехать из города. Правда, одно из этих дел могло оказаться невыполнимым. Она не ощущала нигде присутствия Горечи. Не исключено, что та действительно погибла. Это казалось единственно разумным объяснением.
Лорн наблюдала за людским морем, на нее наплывали волнами все новые лица. Царящее здесь суматошное безумие смущало ее, еще ей не нравились стражники, мелькающие в отдалении. Она недоумевала, отчего на этих лицах проступает страх, и почему они кажутся ей такими знакомыми.
Даруджистан в голове слился с сотнями других городов, воспоминания о них чередой проходили перед ее мысленным взором. Радость и страх, боль и смех – все эмоции слились в одну, все звуки походили один на другой. Она ничего не различала, лица слились в одно лишенное выражения лицо, звуки, лишенные смысла, сливались в ровный гул.
Лорн прикрыла рукой глаза, шагнула назад и нырнула в густую тень переулка, прислонилась спиной к стене и сползла вниз. «Праздник лишенных знания. Неужели всех нас ждет подобное? Послушай! Через несколько часов город будет разнесен взрывами. Сотни умрут на месте, тысячи позже, от ран. Среди обломков и руин останутся те же лица, а на них то же выражение радости, смешанной со страхом. А звуки останутся одни – безнадежные крики умирающих, которые не ощущают ничего, кроме боли».
Она видела уже раньше эти лица. Она знала их все, знала звуки их голосов, звуки, выражающие человеческие чувства, звуки, ясно и четко передающие человеческие мысли, звуки совсем особые, когда беседуют двое. «Есть ли у меня право вмешиваться, – подумала она. – В один день я займу место среди этих лиц, застывших от изумления и близкого дыхания смерти».
Лорн потрясла головой, но усилие пропало впустую. Она вдруг ясно осознала, что потерпела поражение. Адъюнкт сломлен, он лишен своих роскошных доспехов и величия. Титул этот значит так же мало, как и женщина, которая его носит. А императрица – еще одно лицо, которое она где-то видела прежде, маска, за которой кто-то прячется от неизбежной смерти.
– Нет смысла прятаться, – прошептала она, глядя на мертвые листья и ветки вокруг. – Смысла нет.
Через несколько мгновений она заставила себя подняться, отряхнула запылившийся плащ. У нее осталось еще одно дело. Найти Несущего Монету. Убить его, забрать монету Опоннов. Заставить богов платить за вмешательство в дела империи, именно этого хотят императрица и Тайскренн.
Эта задача требовала внимательности и сосредоточенности только на ней одной. Это будет ее последнее дело, она знала это. Но у нее должно получиться. Смерть без победы была немыслима. Лорн пошла в сторону улицы. Начавшиеся сумерки придали всему другой оттенок. Где-то далеко на востоке слышались раскаты грома, но воздух был почему-то сухим, без признаков дождя. Она проверила, на месте ли оружие. «Миссия адъюнкта, – произнесла она негромко, – почти завершена».
Она вышла на улицу и затерялась в толпе.

Крупп поднялся из-за стола в корчме Феникса и попытался застегнуть последнюю пуговицу своего жилета. Ему не удалось, он в очередной раз оставил свое брюхо в покое и испустил тяжелый вздох. Ладно, по крайней мере, пальто чистое. Он поправил манжеты своей новой рубахи, потом не спеша побрел к выходу из почти пустого бара.
Весь последний час Крупп просидел за своим столом, всякий сторонний наблюдатель решил бы, что он размышляет о каких-то пустяках, хотя на самом деле в его голове складывалась картина, подсказанная Талентом, которая сильно его беспокоила. Миссе и Ирилта упустили Крокуса и девушку, а это означало, что игра сделана, на кону стоит жизнь слуги богов. Монета будет разыграна в любом случае, но отпускать ее в свободное плаванье было слишком опасно. Ведь его удача покинет Крокуса как раз в тот момент, когда он больше всего будет в ней нуждаться, а это будет стоить ему жизни.
– Нет, нет, – бормотал Крупп своей кружке. – Крупп не может этого допустить. Как это сделать – было неясно. Он был убежден, что знает обо всем, что грозит мальчику, и что кое-кто выполняет неплохо свою работу по его защите, так ему казалось. Правда, он испытывал смутное ощущение, что этот «кто-то» был вовсе не он, а также и не его агенты. Приходилось полагаться только на ощущения.
Рушащий Круги снова принес сообщение, и Крупп таким образом знал, что охота Турбана Орра за этим человеком не принесла результата. Угорь знал, как защитить себя. На самом деле, Рушащему Круги давно надо было передохнуть, ради его безопасности, и Крупп собирался передать ему это радостное сообщение прямо сегодня вечером, на празднике у леди Симталь. Это было меньшее, что заслужил Рушащий Круги за все эти годы службы.
В складывающейся картине было и то, что он и так уже знал: его инкогнито раскрыто. Заклятье, которое он наложил на Мурильо, не долго будет действовать, да это и не требуется. Ему необходима свобода действий только на этот день. А после того все пойдет так, как оно пойдет, то же касается и его встречи с Баруком.
То, что позволит Круппу передохнуть – это резкий обрыв в его картине. Он не видел будущего дальше этого вечера. Очевидно, что события достигли своего апогея, должен свершиться перелом, и он произойдет сегодня на празднике.
Крупп уже входил в район поместий, стоящий в воротах одинокий стражник важно поклонился ему. Крупп ухмыльнулся, но удержался от комментариев. Празднование должно было начаться через полчаса, Крупп собирался прибыть туда одним из первых. Его рот наполнялся слюной, как только он представлял себе все те пирожные, конфеты, пропитанные ликерами бисквиты и прочие вещи, которые будут на празднике. Он выудил из пальто свою маску и улыбнулся ей. Не исключено, что среди всех присутствующих только верховный алхимик Барук сможет оценить заложенную в ней иронию. «Ну да, – вздохнул он. – Одного более чем достаточно, особенно, если учесть, кто этот „один“. В конце концов, разве Крупп жадный?» Его живот ответил ему глухим ворчаньем.

Крокус не отрывал взгляда от темнеющего неба на востоке. Что-то ярко вспыхивало время от времени там, за линией холмов, причем каждая последующая вспышка была ближе предыдущей. Однако раскаты грома, которые были слышны с самого утра и продолжались до сих пор, звучали как-то странно, их звучание отличалось от привычного грома. Они раздражали. Облака, которые еще раньше появились из-за холмов, были нереального желтого оттенка, они выглядели болезненно. Теперь эти облака приближались к городу.
– Когда мы идем? – спросила Апсала.
Крокус оторвался от созерцания неба.
– Прямо сейчас. Уже достаточно темно.
– Крокус? Что ты станешь делать, если Шалисс снова выдаст тебя?
Он едва различал в темноте ее лицо. Что она хочет сказать? Из ее голоса это было сложно угадать.
– Не выдаст, – ответил он, убеждая себя самого, что это правда. – Поверь мне, – он пошел к лестнице.
– Я верю, – просто ответила она.
Крокус вздрогнул. Почему у нее все так просто? Дыхание Худа, он сам себе не верит. Конечно, он не слишком хорошо знает Шалисс. Они только раз и говорили друг с другом, и разговор был странным. Что, если бы она позвала стражников? Во всяком случае, он должен будет сперва убедиться, что Апсале ничего не грозит. Он подождал, пока она подойдет, и схватил ее за руку.
– Послушай, – голос его прозвучал несколько грубо, но он продолжил, – если что-то пойдет не так, иди в корчму Феникса. Понятно? Найди Миссе или Ирилту, или моих друзей, Мурильо и Круппа. Расскажи им, что случилось.
– Да, Крокус.
– Хорошо, – от отпустил ее руку. – Жаль, что у нас нет огня, – сказал и шагнул в темноту, вытянув перед собой одну руку.
– Почему? – поинтересовалась Апсала, скользнув за ним в темноту. Она взяла его за руку и повела вниз. – Я все вижу. Не отпускай мою руку.
Он понял, что самому ему и впрямь было бы сложно спускаться. На ее маленькой ручке было много грубых мозолей. Они напомнили ему, на что была способна эта женщина, хотя воспоминания получились какими-то смазанными.
Крокус, который по-прежнему ничего не видел, несмотря на широко раскрытые глаза, позволил свести себя вниз по лестнице.

Начальник охраны в поместье леди Симталь смотрел на Вискиджака и его людей с явным неодобрением.
– Я думал, что вы все Баргасты, – он подошел к Троттсу и постучал пальцем по его широкой груди. – Я поверил тебе, Ниганга, что остальные такие же, как ты.
Троттс издал низкое угрожающее ворчание, капитан отступил на шаг, его рука автоматически схватилась за меч.
– Капитан, – начал Вискиджак, – если бы все мы были Баргасты… – узкое лицо сержанта исказила ухмылка, – вы бы никогда с нами не расплатились, – закончил он. Потом посмотрел на Троттса. «Ниганга? Дыхание Худа!» – Ниганга мой помощник, капитан. А теперь скажите, где вы предполагаете поставить нас?
– Сразу за фонтаном, – ответил капитан. – Вы будете спиной к саду, который в последнее время несколько запущен. Мы бы не хотели, чтобы гости в нем заблудились, так что вы деликатно оттесняйте их назад. Ясно? Когда я говорю «деликатно», я имею в виду именно это. Вы должны приветствовать всякого, кто к вам обратится, а если они начнут спорить, адресуйте их ко мне, меня зовут капитан Стиллис. Я не буду сидеть на месте, но любой охранник в доме легко меня найдет.
Вискиджак кивнул.
– Все ясно, капитан, – он обернулся к своему отряду. Скрипач и Еж стояли за Троттсом, оба держались совершенно свободно. Маллет и Быстрый Бен стояли в конце улицы, беседуя о чем-то. Сержант хмуро посмотрел на них, заметив, как болезненно вздрогнул маг при очередном раскате грома, донесшемся с востока.
Капитан Стиллис, дав им указания, прошел через анфиладу комнат дома на террасу, выходящую в сад. Вискиджак подождал, пока тот не скроется из виду, потом поспешил к Маллету и Быстрому Бену.
– Что такое? – спросил он.
Быстрый Бен казался напуганным. Ответил Маллет.
– Этот гром и вспышки, сержант. Это не гроза. Похоже, Паран рассказал нам правдивую историю.
– Это означает, что у нас мало времени, – ответил Вискиджак. – Интересно, почему еще нет адъюнкта, думаете, что она во весь дух удирает отсюда?
Маллет пожал плечами.
– Неужели ты не понимаешь? – нервно спросил Быстрый Бен. Он несколько раз вдохнул воздух, прежде чем продолжить, потом добавил, – это существо, оно готово сражаться. Мы применили заклинания из высшей магии, но оно продолжает приближаться, а это означает, что оно побеждает. А это означает…
– Что плохи наши дела, – завершил Вискиджак – Мы уйдем так, как и планировали. Пойдемте, надо встать на те места, которые нам указали. Быстрый Бен, ты уверен, что Калам и Паран смогут найти нас?
– Направление указано, сержант, – простонал в ответ маг.
– Хорошо. Тогда пойдемте. Через дом и дальше.

– Такое впечатление, что он проспит еще несколько дней, – сказал Калам, стоя у постели Колла и глядя на капитана.
Паран поднял свои покрасневшие глаза.
– Она, должно быть, дала им что-то, – упрямо повторил он, – они просто не заметили.
Калам помотал головой.
– Говорю тебе, что этого не было. Все внимательно следили за подобными вещами. С отрядом все в порядке. Нам уже пора двигаться.
Паран с усилием поднялся на ноги. Он был почти истощен, и знал это.
– Значит, она появится в этом доме, – продолжил он, пристегивая меч.
– Ну ладно, – ответил Калам, подходя к двери, – мы ведь туда и идем, так? Она появится, а мы ее тут и схватим, так как ты планировал сразиться с ней.
– Прямо сейчас, – ответил Паран, тоже направляясь к двери, – я в такой форме, что сражаться с ней долго мне не удастся. Я могу надеяться только на внезапность, меня-то она не ожидает, это поможет мне выиграть несколько секунд, – он посмотрел в темные глаза Калама. – Воспользуйтесь этими секундами, капрал.
– Слушаюсь, капитан, – усмехнулся Калам.
Они оставили посапывающего Колла и спустились к стойке бара на первом этаже. Когда они проходили мимо стойки, Скурв проводил их подозрительным взглядом.
Калам изрыгнул проклятье, мягким движением бросился вперед и схватил его за грудки. Он протащил визжащего хозяина корчмы по стойке, потом притянул его к себе.
– Мне осточертело ожидание, – зарычал убийца. – Ты передашь сообщение главе Гильдии Убийц. Мне все равно, как. Просто сделай это, действительно, сделай. Вот сообщение: самая дорогая сделка, о которой когда-либо слышала Гильдия, состоится у задней стены сада в поместье леди Симталь. Сегодня вечером. Если глава Гильдии не просто так носит это звание, а является таковым на самом деле, то Гильдия справится с заданием. Передай сообщение, даже если тебе придется прокричать его с крыши, иначе я вернусь сюда с единственным желанием – убивать.
Паран таращился на Калама, слишком уставший, чтобы удивляться.
– Мы даром теряем время, – сказал он.
Калам рванул Скурва за рубаху и притянул еще ближе к себе.
– Да, нам пора, – рыкнул он. Потом Калам отпустил его, позволив трактирщику сползти вниз по стойке, кинув ему горсть серебра.
– За беспокойство, – пояснил он.
Паран жестом позвал убийцу, тот кивнул. Они вышли из корчмы Феникса.
– Все еще выполняешь приказ, капрал?
Калам фыркнул.
– Нам ведено предложить контракт от имени императрицы. Если контракт будет заключен, а убийства состоятся, Лейсин должна будет заплатить, независимо от того, будем мы уже вне закона или нет.
– Город будет выпотрошен до того, как в него войдет Дуджек со своей армией, а императрица за это еще и заплатит. Она лучше удавится, Калам.
Он ухмыльнулся.
– А это будут уже ее проблемы, не мои.
По улицам медленно двигались Серолицые, они брели через толпу молчаливыми серыми тенями, зажигая газовые лампы факелами на длинных шестах. Некоторые в толпе, слишком уж набравшиеся, нарочито приветствовали и благословляли их. Серолицые, лишенные личностей и закрытые до подбородков капюшонами, кланялись в ответ и шли дальше по тут же освобождающемуся пути.
Калам смотрел на них, не отрываясь.
– Что-то случилось, капрал? – спросил Паран.
– Да что-то мелькнуло. Я не смог уловить. Что-то, связанное с этими Серолицыми.
Капитан пожал плечами.
– Они зажигают фонари. Может, пойдем? Калам вздохнул.
– Пойдем, конечно.

Экипаж, покрытый темным лаком и влекомый двумя серыми жеребцами, медленно проползал через толпу. Метрах в пяти перед ним шли двое стражников из дома Барука, отодвигая народ с середины улицы и используя мечи в ножнах, когда кто-то начинал вопить и ругаться.
Внутри обитого плюшем экипажа все эти вопли и проклятия казались отдаленным гулом прибоя, заглушенные заклинанием алхимика для снижения шума. Он сидел, уронив подбородок на грудь, его глаза, полуприкрытые и спрятанные в тени от густых бровей, изучали Тисте Анди, сидящего напротив. Рейк ни слова не сказал с тех пор, как пришел к алхимику за минуту до назначенного времени отъезда.
Барук покачивал головой. Магия потрясала холмы на востоке, ее волны доходили до города, каждый городской маг чувствовал эти волны, ударяющие, как хороший кулак. Он прекрасно понимал, из какого источника они выходят. Приближался обитатель гробницы, каждый его шаг чувствовал и Аномандер Рейк из Тисте Анди. Оказалось, что предсказание Маммота не верно, у них были не дни, а часы.
Да, несмотря на битву Путей, несмотря на то, что сила Ягута превосходила силу магов Рейка (ведь обитатель гробницы приближался, неутомимый и неудержимый) хозяин Лунного Семени непринужденно сидел на мягких подушках, вытянув перед собой ноги и сложив на коленях руки в перчатках. Маска, что лежала рядом с ним на бархате, была бы просто исключительна, если бы только не выглядела так гадко. В иные времена Барук удивился бы мастерству, с которым она была сделана, но сейчас он глядел на нее с подозрением. В ней был какой-то секрет, что-то говорящее о том, кто ее носит. Но Барук не мог понять, в чем состоит этот секрет.

Турбан Орр поправил маску, изображающую сокола, и остановился у широких ступеней, ведущих к парадным дверям. Он услышал, как к воротам подъехал еще один экипаж, и обернулся. За его спиной послышались шаги.
Потом раздался голос леди Симталь.
– Что же вы не велели моим слугам доложить о вашем прибытии? Позвольте же проводить вас в парадные комнаты, – ее рука обвилась вокруг его руки.
– Минутку, – пробормотал он, глядя на того, кто выходит из подъехавшего экипажа. – Это выезд алхимика, – сказал он, – но едва ли это Барук.
Леди Симталь посмотрела в том же направлении.
– Громы небесные! – ахнула она. – Кто бы это мог быть?
– Гость Барука, – задумчиво произнес Орр.
Она вцепилась в его руку.
– Я знаю о его привилегиях. Скажите мне, вы раньше видели этого человека?
Орр в ответ пожал плечами.
– Он же в маске. Откуда я знаю?
– А сколько у вас вообще знакомых, двухметрового роста, и носящих за спиной двуручный меч? – съехидничала она. – А эти белые волосы, вы полагаете, часть маски?
Член Совета ничего не сказал. Он смотрел, как Барук выходит вслед за незнакомцем. У алхимика была надета традиционная полумаска серебристого цвета, которая закрывала только глаза. Но кто за ней скрывается, было очевидно. Турбан Орр застонал, он прекрасно знал, что его предположения о влиянии алхимика в городе верны. Он снова перевел взгляд на незнакомца. У него была маска черного дракона, покрытая серебром и покрашенная так, что выражение морды у дракона было… ехидное.
– Ну, так что? – спросила леди Симталь. – Мы будем торчать здесь всю ночь? Кстати, как ваша драгоценная супруга?
– Больна, – рассеянно сказал он. Потом он улыбнулся ей, – Следует ли нам представиться гостю алхимика? И могу ли я сказать комплимент вашему наряду?
– Не стоит, – ответила она.
– Черная пантера очень вам к лицу, леди.
– Конечно, к лицу, – ответила она, глядя, как Барук со своим гостем приближаются к ним по гравию дорожки. Она убрала свою руку с руки Орра и шагнула навстречу гостям. – Добрый вечер, алхимик Барук. Добро пожаловать, – обратилась к человеку в маске дракона. – Какой костюм! Мы уже встречались раньше?
– Добрый вечер, леди Симталь, – с поклоном ответил Барук. – Член Совета Турбан Орр. Позвольте мне представить, – он заколебался, но Тисте Анди помог ему кивком, – господин Аномандер Рейк, гость нашего города, – алхимик ожидал, что Орр узнает имя.
Турбан Орр официально поклонился.
– Приветствую вас от имени городского Совета, господин Аномандер Рейк.
Барук вздохнул. Аномандер Рейк – имя, известное ученым и поэтам, но не членам городских Советов.
Орр продолжал свою речь.
– Поскольку вы лорд, я полагаю, у вас имеются земли? – он чуть не отпрыгнул назад, когда драконья морда повернулась к нему. Темно-синие глаза посмотрели в его.
– Земли? Да, член Совета, я лорд, но это титул, присвоенный мне моими подданными, – Рейк поглядел через плечо Орра в залу, в которую вел широкий коридор. – Похоже, леди, что вечер в разгаре.
– И правда, – засмеялась Симталь. – Пойдемте же, присоединимся к остальным.
Барук снова вздохнул с облегчением.

Мурильо вынужден был признать, что подобранные Круппом маски были весьма кстати. Он, несмотря на охватившее его волнение, невольно улыбался своей маске, отделанной настоящими перьями и изображавшей павлина. Он стоял перед длинным переходом, ведущим в патио и сад, одна рука за поясом, в другой – бокал легкого вина.
Раллик со скрещенными на груди руками стоял рядом с ним, привалившись к стене. Маска убийцы изображала Катлинского тигра, такого, как обычно рисовали в книгах. Мурильо знал, что к стене он прислонялся не просто так, он едва стоял на ногах. Он еще раз спросил себя, как они справятся. Внезапно убийца напрягся, устремив глаза на входные двери.
Мурильо, вытянув шею, проследил за его взглядом. Вон там, маска ястреба.
– Это Турбан Орр, точно, но кто это с ним?
– Симталь, – буркнул Раллик. – И Барук, и еще какое-то чудище в маске дракона и с оружием.
– Барук? – Мурильо нервно хихикнул. – Понадеемся, что он нас не узнает. А то он тут же всех созовет.
– Это неважно. Он нас не остановит.
– Может, ты и прав, – Мурильо едва не выронил бокал. – Ах, Башмак Худа!
Раллик со свистом выдохнул сквозь зубы.
– Проклятье! Ты посмотри на него! Он прет прямо на них!
Леди Симталь и Турбан Орр извинились, оставив Барука и Рейка посреди комнаты. Люди проходили мимо них, некоторые кланялись Баруку и спешили дальше. Целая толпа окружила леди Симталь у винтовой лестницы, забросав ее вопросами об Аномандере Рейке.
К Баруку и его спутнику приближалась фигура. Маленький, кругленький человек в потертом красном жилете, обе его руки были заняты сладостями. На нем была одета маска херувима, ее открытый алый рот был весь в крошках и в креме от пирожных. Ему то и дело преграждали путь, он поворачивался и изгибался, извиняясь.
Рейк заметил человека.
– Потешный, правда?
Барук хихикнул.
– Он работает на меня, – пояснил он. – Точнее, я работал все эти годы на него. Аномандер Рейк, позвольте представить вам того, кто известен как Угорь. Лучший шпион Даруджистана.
– Вы шутите?
– Нет.
Крупп подошел, его грудь тяжело вздымалась.
– Мастер Барук! – произнес он, задыхаясь. – Какая неожиданность! – лицо херувимчика повернулось к Рейку. – Как мастерски сделаны ваши волосы, сэр. Исключительная работа. Меня зовут Крупп, сэр. Крупп Первый, – он сунул в рот что-то сладкое и прожевал.
– Это господин Аномандер Рейк, Крупп.
Крупп темпераментно закивал головой, потом проглотил кусок.
– Ну, конечно! Тогда нет ничего удивительного в вашем высоком росте. Крупп завидует тем, кто смотрит на других свысока.
– Но гораздо проще дурачить других, – ответил Рейк, – когда ты маленький и незаметный. Риск того, что тебя вычислят, заметно снижается, как вам известно.
– Круппу известно, что вы имеете в виду. Но кто же станет возражать тому, что дракон парит над родом человеческим? Крупп может только представлять себе восторг полета, напряжение огромных крыльев и попискивание кроликов, которые прячутся в тени, трепеща.
– Мой милый Крупп, – вздохнул Барук. – Это только маска.
– Такова ирония судьбы, – заявил Крупп, поднимая одну руку с зажатыми в ней сладостями над головой. – Так учатся противиться очевидному, сдаваясь перед подозрениями и кажущимися странными заключениями. Но разве Крупп обманывается? Может ли Угорь плавать? Ура, эти грязные воды для Круппа – дом родной, а глаза его широко открыты от близости чуда! – он поклонился, засыпая пространство вокруг себя крошками и кусочками пирожных, потом пошел дальше, бормоча на ходу: – Как там дела на кухне, Крупп подозревает…
– И впрямь, Угорь, – изумленно произнес Рейк. – Он – урок всем нам, я думаю.
– Да, пожалуй, – согласился Барук. – Мне необходимо выпить. Я покину вас. Извините.

Турбан Орр стоял, прислонившись спиной к стене, и разглядывал толпу в зале. Он никак не мог расслабиться. Последняя неделя была изматывающей. Он все еще ждал подтверждения от Гильдии, что Колл мертв. Для них было нехарактерно так затягивать выполнение работы, а всадить нож в пьяницу было не так уж и сложно.
Охота на шпиона в его окружении зашла в тупик, но он был убежден, что таковой или таковая несомненно существует. Снова и снова с момента убийства Лима он ощущал, как в ответ на его действия в Совете предпринимают контрдействия, но не явно, так что указать пальцем нельзя. Однако подготовленное им заявление было провалено.
Он пришел к этому выводу сегодня утром и решился действовать. В данный момент его самый верный посыльный гнал коня по торговому пути и, возможно, уже добрался до холмов Гадроби, где бушевала теперь гроза, и был на пути к Засеке. К империи. Турбан Орр знал, что империя близко. И никто в Даруджистане не сможет остановить ее. Хозяин Семени однажды уже потерпел поражение там, в Засеке. Почему теперь должно быть по-другому? Нет, теперь пришли такие времена, когда он сумеет сохранить свое положение и при империи. Или даже будет вознагражден за поддержку более высокой должностью.
Он рассеянно посмотрел на стражника, который стоял сбоку от винтовой лестницы. Тот показался ему почему-то знакомым. Не лицом, нет. Было что-то в том, как он стоял, в его плечах. Это не стражник из Зала Величия? Нет. У него простая форма, а в Зале Величия стоят элитные отряды. Турбан Орр нахмурился под своей маской ястреба. Но тут стражник поправил завязку шлема, и Турбан Орр едва не задохнулся от возбуждения. Он вжался в стену, пытаясь унять дрожь. Цитадель Деспота! Все эти ночи, ночь за ночью, целыми годами, этот стражник был свидетелем его полночных встреч с союзниками и шпионами. Там стоял шпион!
Он выпрямился, положив руку на рукоять меча. Вопросов у него больше не было, будь проклята чувствительность леди Симталь и этот праздник! Он хотел, чтобы месть была яростной и немедленной. Орр никому не позволит остановить его. Не сводя глаз с ничего не подозревающего человека, Турбан Орр шагнул вперед.
Он натолкнулся на крепкие плечи и широкую спину. Большой человек в маске тигра повернулся к нему. Орр ожидал извинений, но в ответ получил только молчание, тогда попытался обойти человека.
Незнакомец вытянул руку. Турбан Орр выругался, когда рука в перчатке пролила ему на грудь вино.
– Идиот! – засопел он. – Я член Совета Турбан Орр. Прочь с дороги!
– Я знаю, кто ты такой, – спокойно сказал человек.
Орр ткнул его пальцем в грудь.
– Сними маску, чтобы я знал, кого потом искать.
– А у тебя я маски даже не заметил, – сказал человек холодно, и невыразительно. – Ошибся из-за носа, наверное.
Глаза члена Совета сузились.
– Смерти хочешь, да? – рявкнул он. – Я тебе помогу, – он схватился за меч. – Через минуту, теперь я должен…
– Я никого не жду, – сказал Раллик Ном. – А особенно крючконосого стервятника, претендующего на звание человека. Если у тебя хватит духу для дуэли, она произойдет сейчас же, иначе вся эта болтовня ничего не стоит.
Турбан Орр, дрожа от злости, подошел ближе.
– Как твое имя? – хрипло спросил он.
– Тебе лучше не слышать его, Турбан Орр.
Турбан Орр поднял руки и сделал приглашающий жест.
– Слушайте меня, гости! Незапланированное развлечение для всего общества! – разговоры умолкли, все повернулись к члену Совета. Он продолжил:
– Дурак покусился на мою честь, друзья. Как Турбан Орр отвечал всегда на подобное?
– Дуэлью, – взволнованно выкрикнули в толпе. Все зашумели.
Орр указал на Раллика Нома.
– Этот человек, который настолько нагл, что осмелился надеть маску Великого Тигра, скоро будет мертв. Посмотрите на него сейчас, друзья, когда и он смотрит на вас, и знайте, что он уже покойник.
– Прекрати болтовню, – прервал Раллик.
Член Совета стащил с лица маску, обнажив недобрую усмешку.
– Если бы только я мог убить тебя тысячу раз, и тогда я не был бы удовлетворен. Но придется сделать это только раз.
Раллик снял маску и бросил ее на покрытые ковром ступени. Он посмотрел на Турбана Орра.
– Ну, что хватит валять дурака, Орр?
– Хоть и без маски, а все равно незнакомец, – заключил Орр, усмехаясь. – Так тому и быть. Найди себе секунданта, – его посетила идея, он развернулся и оглядел толпу. За своей спиной он нашел ту маску, которую искал, волка. Его выбор секунданта мог иметь политическое значение и прибыли, в зависимости от того, кого он выберет. Тот из толпы, кто откажется быть его секундантом, выставит себя круглым дураком. – Я приглашаю в секунданты, – громко объявил он, – члена Совета Эстрейсина д'Арля.
Волк вздрогнул. Рядом с ним стояли две женщины, одна совсем девочка. Жена д'Арля была одета знатной дамой из Каллоза, а дочь выбрала довольно экстравагантный костюм, ее едва прикрывало платье воительницы Баргастов. Они обе разговаривали с Эстрейсином. Он выступил вперед.
– Честь для меня, – он поклонился, выполняя требуемую формальность.
Турбан Орр чувствовал себя триумфатором. Заполучить в секунданты наиболее влиятельного врага из Совета означало вогнать в полную панику добрую половину присутствующих здесь государственных мужей. Вполне удовлетворенный, он обернулся к своему безымянному оппоненту.
– А ваш секундант?
В зале повисло молчание.

– У меня очень мало времени, – тихо произнесла леди Симталь.
– Ведь я же хозяйка праздника…
– Значит ваша обязанность, – промурлыкал ее собеседник, – следить, чтобы гостям было хорошо, – он отбросил падающие ей на лоб волосы. – А это то, что вы и делаете, и делаете прекрасно.
Она улыбнулась и пошла к двери. Она защелкнула замок, потом снова подошла к человеку.
– Не больше получаса.
Человек подошел к кровати и стянул кожаные перчатки.
– Я уверен, – произнес он, – что эти тридцать минут действительно будут прекрасны, каждая последующая лучше предыдущей.
Леди Симталь вслед за ним подошла к кровати.
– Я надеюсь, – прошептала она, обвивая руками шею человека и притягивая его голову к своим губам, что именно сейчас вы сообщите вдове Лима горькую весть, – она приблизила свои губы к его, потом провела кончиком языка по его губам.
– Мм, какую горькую весть?
– Что вы нашли себе любовницу получше, разумеется, – она коснулась языком его уха. Внезапно она подалась назад, озадаченно посмотрела ему в глаза. – Вы слышите? – спросила она.
Он обнял ее и притянул к себе.
– Слышу что?
– Да вот только что, – пояснила она, – наступила тишина. Я лучше пойду…
– Они просто все в саду, – уверенно сказал человек. – Минуты идут, леди.
Она заколебалась, но все-таки сделала ошибку, позволив ему прижаться всем телом к ней. Ее глаза расширились в тревоге. Дыхание ее прервалось.
– Почему, – выдохнула она, – мы все еще одеты?
– Хороший вопрос, – проворчал Мурильо, увлекая ее за собой на кровать.

В повисшем после вопроса Турбана Орра молчании Барук поймал себя на том, что готов выйти вперед. Он прекрасно понимал, какой это будет скандал, но ни секунды не колебался. Раллик Ном и впрямь оказался в тяжелом положении. Но он был его другом, более близким алхимику, чем Крупп или Мурильо, и, несмотря на свою профессию, человеком чести. А Турбан Орр был последним оплотом леди Симталь на пути к власти. Если Раллик убьет его, она падет.
Возвращение в Совет Колла было тем, чего страстно желали и он, и другие маги его Пути. Смерть Турбана Орра принесет облегчение. Эта дуэль была еще важнее, чем думал Раллик. Алхимик приготовился говорить и глубоко вдохнул.
Большая рука накрыла его руку, и, прежде чем Барук сумел отреагировать, лорд Аномандер Рейк выступил вперед.
– Я предлагаю свои услуги в качестве секунданта, – громко сказал он и поглядел Раллику в глаза.
Убийца ничем не выдал себя, не взглянул на Барука. Он кивком ответил на предложение Рейка.
– Может быть, – засопел Орр, – незнакомцы знают друг друга?
– Мы никогда не встречались раньше, – ответил Рейк. – Однако мне показалось, что это лучший способ положить конец дебатам, член Совета. Так принято в Советах – бесконечно решать проблему? Приступим?
Турбан Орр повел всех на террасу, Эстрейсин д'Арль шел за ним. Когда Барук повернулся, чтобы пойти туда же, он увидел рядом с собой кого-то знакомого. Он развернулся и обомлел.
– О, боги, Маммот! Где ты только взял эту чудовищную маску?
Старик посмотрел ему в глаза, потом отвел взгляд.
– Точный портрет Ягута, по-моему, – мягко пояснил он. – Клыки только коротковаты.
Барук встряхнулся.
– Ты уже разыскал племянника?
– Нет, – ответил Маммот, – я очень беспокоюсь.
– Понадеемся, – ответил Барук, когда они уже выходили, – что удача Опоннов не оставит мальчика.
– Понадеемся, – еле слышно отозвался Маммот.

У Вискиджака глаза полезли на лоб, когда он увидел вываливающую в сад взволнованную толпу.
Скрипач подошел к нему.
– Дуэль, сержант. Парень, что с винным пятном на груди, член Совета Турбан Орр. А кто другой, никто не знает. Он здесь вместе с тем человеком, что в маске дракона.
Сержант, сложив руки на груди, прислонился к одной из мраморных колонн, окружающих фонтан, но увидев человека в маске, он едва не свалился в этот самый фонтан.
– Худов потрох! – выругался он. – Ты узнаешь эти серебряные волосы?
Сапер помрачнел.
– Лунное Семя, – выдохнул Вискиджак. – Это тот маг, лорд, что сражался с Тайскренном, – он произнес еще несколько не принятых в обществе фраз, потом добавил, – И он не человек.
– Тисте Анди, – ахнул Скрипач. – Этот сукин сын нас нашел. Точно.
– Заткнись, – Вискиджак приходил в себя после потрясения. – Смотри, чтобы никто не ходил за фонтан, как велел капитан Стиллис. Спиной к деревьям, руки на оружии. Давай, шевелись!
Скрипач поморщился. Сержант проследил за тем, как он обошел всех членов отряда. Куда же запропастились Калам и Паран? Он поймал взгляд Быстрого Бена и махнул ему рукой.
– Скрипач все передал, – пояснил Бен, подходя ближе. – От меня пользы будет немного. Этот выходец из могилы своими волнами все портит. У меня голова просто лопается, – он натянуто улыбнулся. – Посмотри вокруг. Ты отличишь всех магов по больному взгляду. Если бы мы смогли добраться до наших Путей, нам бы полегчало.
– Так почему же вы этого не делаете?
Маг сморщился.
– Тогда нас сразу же почует Ягут и мы станем фаршем. Самых слабых он возьмет сразу, даже на расстоянии. А потом начнется просто невообразимое.
Вискиджак смотрел, как гости освобождают место на террасе, расходясь в стороны.
– Найди Ежа и Скрипача, – приказал он, не отрываясь глядя на Тисте Анди. – Удостоверься, что они готовы к неожиданному повороту событий. Тогда дом запылает, долго и горячо. Нам придется взорвать и другие мины. Кивнешь мне, когда выяснится, что все готовы.
– Хорошо, – Быстрый Бен отошел.
Вискиджак воскликнул от изумления, когда у него из-за спины вышел молодой человек, одетый вором, с полностью закрытым лицом.
– Прошу прощения, – проговорил он, смешиваясь с толпой.
Сержант уставился на него, потом посмотрел в сад. Как, разрази его гром, этот парнишка сумел прошмыгнуть мимо в первый раз? Они ведь перекрыли проход. Он потихоньку вынул из ножен меч.

Крокус понятия не имел, в каком костюме будет Шалисс, и он настроился на долгую охоту. Он оставил Апсалу у задней стены сада и теперь ощущал себя виноватым. Хотя она, казалась, восприняла все нормально, отчего он чувствовал себя еще хуже. Почему она так ко всему относится?
Он задумался о странной форме толпы, ища в ней голову, которая должна была быть приблизительно на уровне груди среднего мужчины. Он повернулся в растерянности и обнаружил Шалисс, которую совсем не скрывал костюм.
Крокус стоял между двумя дюжими охранниками. Прямо напротив него, метрах в десяти, стояла Шалисс с пожилой дамой. Крокус решил, что это ее мать. Все вокруг внимательно смотрели на высокого человека с суровым взглядом, стоящего на одном конце расчищенного пространства и говорящего с другим человеком, который помахивал дуэльной перчаткой. До вора медленно дошло, что дуэль вот-вот начнется.
Протолкнувшись между двумя охранниками, Крокус вытянул шею, чтобы посмотреть на второго дуэлянта. Сперва он решил, что это гигант в драконьей маске с двуручным мечом. Но потом он увидел. Раллик Ном. Он посмотрел на первого участника дуэли. Этот знаком. Пихнул локтем стражника слева.
– Это член совета Турбан Орр?
– Да, именно так, сударь, – ответил стражник странно сдавленным голосом.
Крокус посмотрел человеку в лицо и увидел, что тот истекает потом под своим островерхим шлемом. Странно.
– А где леди Симталь? – спросил он как бы невзначай.
– Ее нигде не видно, – ответил стражник с видимым облегчением. – Иначе она прекратила бы все это.
Крокус согласно кивнул.
– Ну, – произнес он, – Раллик победит. Стражник посмотрел на него внимательным и пристальным взором.
– Вы знаете этого человека?
– Ну… – Кто-то забарабанил по его спине. Он обернулся и увидел бессмысленно улыбающегося ему херувима. – Крокус, это ты, мальчик! Какой у тебя интересный костюм!
– Крупп?
– Точно, угадал, – ответил Крупп. Раскрашенная физиономия повернулась к стражнику. – О уважаемый, а у меня для вас записка, – он вложил в руку человеку свиток. – Комплименты от верного тайного почитателя.
Крокус усмехнулся. Знатные леди иногда дарят своим вниманием и таких людей.
Рушащий Круги взял записку и снял с нее шелковую ленту.
Он не раз ощущал, что Турбан Орр смотрит на него. Сперва в главной зале, когда он понял, что член Совета может до него добраться прямо сейчас, и теперь, когда все остальные были заняты проблемой, кто будет проводить дуэль.
Рушащий Круги молил, чтобы Раллик убил Турбана Орра. Он чувствовал, как его заливает волной страха, и дрожащими руками принял записку от Угря.

Настало время для Рушащего Круги передохнуть от своих обязанностей. Круг замкнулся, верный друг. Хотя ты никогда не встречался с Угрем, ты был одним из самых верных его помощников и ты заслужил отдых. Не думай, что Угорь просто избавляется от тебя. Это не в его привычках. Знак внизу этого пергамента обеспечит тебе проезд в Дхавран, где верные слуги Угря все подготовят к твоему приезду: купят поместье и законный титул для тебя. Ты попадешь в другой мир, с другими порядками. Верь своим новым слугам, друг, сейчас и потом. Этой же ночью ты должен попасть на пристань, где швартуются купеческие корабли из Дхаврана. Там будет судно «Энскалейдер». Покажи знак на пергаменте любому члену команды, они все слуги Угря. Время пришло, Рушащий Круги. Круг замкнулся. Прощай.

Барук всплеснул руками в волнении.
– Прекратите! – воскликнул он. – Я проведу дуэль и возьму на себя всю ответственность. – Право присудить победу будет за мной. Обе стороны согласны?
Турбан Орр кивнул. Это еще лучше, чем Эстрейсин в секундантах. То, что именно Барук объявит его победителем, тоже пойдет ему на пользу.
– Я согласен.
– Я тоже, – сказал Раллик, перебрасывая свой короткий плащ через плечо.
Внезапный порыв ветра с востока всколыхнул деревья в саду. Со стороны холмов донесся раскат грома. Некоторые из гостей, казалось, готовы потерять сознание. Турбан Орр ухмыльнулся, вступая в расчищенный круг. Сухие листья, гонимые ветром, застучали по земле, будто кости.
– Пока не начался дождь, – произнес он. Его сторонники в толпе засмеялись. – Конечно, – продолжил Орр, – можно все и затянуть развлечения лади. Рана там, рана тут. Мне нарезать его на кусочки? – он заговорщецки подмигнул хору своих почитателей. – Вы жаждете крови, друзья? Но смогут ли дамы танцевать на скользких плитках после наступления темноты? Нам придется попросить нашу хозяйку… – а где же Симталь? – Его воображение подсказало ему правильный ответ, и он помрачнел. – Впрочем, не стоит, – холодно заключил он, – все произойдет быстро.
Член Совета вынул из ножен оружие и пристегнул кожаные перчатки пуговками к манжетам, чтобы они прочно держались на руках. Он оглядел лица собравшихся, даже теперь выискивая предателей по выражению лица. У него были друзья, которые на самом деле были врагами, враги, которые оказывались друзьями, игра продолжится, но теперь настал момент истины. Он потом вспомнит все лица и обдумает их выражение на досуге.
Турбан Орр проверил оружие. Его противник стоял в пяти метрах от него, спрятав руки под плащом. Он казался спокойным, почти скучающим.
– Что такое? – спросил Орр. – Где ваше оружие?
– Я готов, – ответил Раллик.
Барук встал на равном расстоянии от дуэлянтов, чуть сбоку. Он был бледен, казалось, что он очень болен.
– Не хотят ли секунданты сказать что-нибудь? – слабо спросил он.
Рейк ничего не ответил. Эстрейсин д'Арль откашлялся.
– Я желаю заявить, что я против этой дуэли, поскольку она поспешна и несерьезна, – он поглядел на Орра. – Член Совета может распоряжаться своей жизнью, однако. Но если он умрет, – тут он посмотрел на Раллика, – Дом д'Арлей не станет мстить за его гибель этому человеку. Вы, сударь, сами так захотели.
Раллик поклонился.
Турбан Орр натянуто улыбнулся. Негодяй заплатит за это, он клянется. Он слегка согнулся, готовый пойти в атаку. Как только начнется дуэль.
– Вас услышали, Эстрейсин д'Арль, – произнес Барук. Алхимик поднял перед собой носовой платок, потом отпустил его.
Турбан Орр рванулся вперед и сделал резкий выпад, так быстро, что он по сути уже пустил в ход оружие до того, как платок коснулся мощеной плитками площадки. Он увидел, как левая рука его противника увернулась от его лезвия, потом пошла вверх и вбок, в его кисти оказался зажат короткий кривой нож. Он ответил на удар мгновенно, но Орр отскочил в сторону, целясь в корпус противника. Он даже не заметил второго ножа. Раллик развернулся в сторону, отведя удар меча Орра ножом, зажатым в правой руке, себе за спину. Потом убийца шагнул, его левая рука взметнулась вверх, лезвие вонзилось в горло члена Совета. Раллик взмахнул правой рукой, и нож вошел Орру в грудь.
Член Совета припал на одну ногу, его меч поехал по плитам и зазвенел, когда он выпустил его, пытаясь прижать рану в горле. Движение было рефлекторным, он был уже мертв от полученной в сердце раны. Он упал.
Раллик отступил назад, оружие снова исчезло под его плащом.
– Тысяча других смертей, – прошептал он так тихо, что его услышали только Барук и Рейк, – не принесла бы мне большего удовлетворения, чем одна эта.
Барук подошел к нему и начал говорить что-то, но Рейк жестом указал ему на подходящего д'Арля.
Член Совета угрюмо посмотрел на Раллика.
– Я сильно подозреваю, – начал он, – по вашему стилю, что мы стали свидетелями убийства. Но даже Гильдия Убийц не достаточно еще обнаглела, чтобы совершать публичные убийства. Посему у меня нет выбора, я оставлю свои сомнения при себе. С этим делом покончено. Всего хорошего, господа, – он развернулся и зашагал прочь.
– Полагаю, – лицо Рейка, закрытое маской, повернулось к Раллику, – что это не было простым совпадением.
Народ сгрудился вокруг тела Турбана Орра. Все возбужденно галдели.
Барук наблюдал за лицом Раллика, на нем было написано мрачное удовлетворение.
– Дело сделано, Раллик. Пойдем домой.
К ним подошла большая толстая женщина в ярко-зеленом с золотой отделкой одеянии. Она была без маски. Женщина широко улыбнулась Баруку.
– Приветствую, – сказала она. – Интересные настали времена, правда? – ее личный слуга стоял рядом с ней, он держал наполненный вещами поднос, среди которых был кусок водосточной трубы.
Раллик отступил на шаг, слегка поклонился и ушел.
Барук вздохнул.
– Мое почтение, Дерудан. Позволь мне представить господина Аномандера Рейка. Мой господин, ведьма Дерудан.
– Прошу прощения за маску, – сказал ей Рейк. – Однако будет лучше, если она останется.
Дерудан выпустила из носа облачко дыма.
– Мои коллеги, как я понимаю, разделяют снедающее меня беспокойство, правда? Мы ощущаем приближение грозы, пока Барук продолжает убеждать нас, что мы ошибаемся.
– Стоит ли доказывать обратное? – спросил Рейк. – Дело касается меня лично. Правда, я не верю в то, что главная угроза нам исходит от того, кто за стенами Даруджистана. Но это всего лишь подозрение, ведьма, не более того.
– Я считаю, – неуверенно произнес Барук, – что нам следует держать подобные предположения и подозрения при себе, Рейк.
Тисте Анди задумался, потом отрицательно помотал головой.
– Это неразумно. Все становится слишком очевидным, чтобы можно было не реагировать на происходящее. В любом случае, я собираюсь остаться здесь.
Дерудан замахала руками на сердитое ворчание Барука.
– Правильно, Т'орруд Кабаль все равно непригоден, чтобы укрыться там, так? Верно также, что вокруг тоже опасно, могут произойти диверсии, так? Императрица хитра. Лично я считаю, лорд, что правда где-то посередине, – она улыбнулась Баруку. – Нам надо поговорить наедине, алхимик, – сказала она, обнимая его.
Рейк поклонился ведьме.
– Рад был познакомиться, – он посмотрел, как ведьма и алхимик бредут прочь, а слуга следует за хозяйкой след в след.

Крупп остановил слугу, нагруженного аппетитно выглядящими пряностями. Он взял пару щепоток не глядя, потом обернулся, чтобы продолжить свой разговор с Крокусом. Он замер. Парня нигде не было.
Толпа гостей бродила по террасе, некоторые казались расстроенными, но большинство чувствовало лишь легкое смущение. «Где леди Симталь?» – спрашивали они. Некоторые с усмешкою переделывали вопрос: «С кем леди Симталь?» Новая волна неприятия поднималась среди знатных гостей. Они бродили кругами, как стервятники, в ожидании так невовремя покинувшей их хозяйки.
Блаженно улыбаясь под маской херувима, Крупп поднял глаза на балкон, выходящий прямо на патио как раз тогда, когда за плотными занавесями появился женский силуэт. Он слизал липкий сахар с пальцев, причмокивая губами.
– Настало время, – пробормотал Крупп, – когда обет безбрачия, порожденный потерей, станет даром, нет, источником великого утешения. Готовься к буре, дорогой Мурильо.
Симталь раздвинула в стороны занавеси и посмотрела вниз.
– Ты был прав, – сказала она. – Они действительно все на террасе. Как странно все выглядит от этой приближающейся грозы. Я пойду оденусь, – она вернулась к кровати и принялась собирать разбросанную одежду. – А как ты, Мурильо? – спросила она. – Как ты думаешь, твой товарищ там внизу, он не ищет тебя, дорогой мой?
Мурильо спустил ноги с постели и стал натягивать чулки.
– Думаю, что нет, – ответил он. Симталь с любопытством посмотрела на него.
– А с кем ты пришел?
– Просто приятель, – ответил он, застегивая рубаху. – Сомневаюсь, что ты когда-либо слышала его имя.
В этот момент замок на двери щелкнул, а сама дверь распахнулась вовнутрь.
Леди Симталь, на которой было только белье, испустила душераздирающий вопль. Ее глаза метали молнии на вошедшего, завернутого в плащ.
– Как вы посмели войти в мою спальню? Немедленно уйдите, или я…
– Оба охранника в коридоре вам уже не помогут, они ушли, леди, – сказал Раллик Ном, входя в комнату и закрывая за собой дверь. Убийца посмотрел на Мурильо. – Одевайся, – бросил он.
– Ушли? – Симталь встала между Ралликом и Мурильо.
– Их верность куплена, – пояснил убийца. – Урок должен пойти вам на пользу.
– Мне достаточно закричать, и придут другие.
– Но вы не станете этого делать, – усмехнулся Раллик, – поскольку вы любопытны.
– Вы не посмеете причинить мне вред, – твердо заявила леди Симталь, – или Турбан Орр сживет вас со свету.
Убийца сделал еще один шаг вперед.
– Я здесь только для того, чтобы поговорить, леди, – сказал он. – Вреда вам не причинят, несмотря на то, что вы этого заслуживаете.
– Заслуживаю? Я вам ничего не сделала, я вас даже не знаю.
– Так же, как и член Совета Лим, – спокойно произнес Раллик. – А этим вечером тоже самое говорил Турбан Орр. Оба джентльмена, увы, поплатились за свое незнание. По счастью, вы пропустили дуэль, леди. Она была неприятна, но необходима, – он посмотрел тяжелым взором на побледневшую женщину. – Позвольте, я объясню. Предложенный Турбаном Орром контракт Гильдии Убийц официально расторгнут. Колл жив, он вернется теперь в свой дом. С вами покончено, леди Симталь. Турбан Орр мертв.
Он развернулся, вышел и закрыл за собой дверь.
Мурильо медленно поднялся. Он посмотрел в глаза леди Симталь, где жил и разрастался страх. Все ее пути к власти, ее безопасность и неуязвимость пошли прахом. Он видел, что это отразилось даже на ее внешнем виде: ее плечи выгнулись вперед, руками она держалась за живот, колени ее дрожали. Он понял, что не может больше этого выносить. Леди Симталь больше не было, и ему не хотелось находиться так близко к заменившему ее существу.
Он вынул из ножен свой украшенный орнаментом кинжал и бросил его на постель. Не говоря ни слова, не сделав ни жеста, он вышел из комнаты, зная точно, что он последний человек, который видел ее живой.
В коридоре он остановился.
– Маури, – тихо произнес он, – я к таким вещам не готов, – планировать дело и пытаться осуществить его было совсем не то, что дело уже сделанное. Он не стал разбираться в собственных чувствах. Справедливость избрала этот путь, путь белого огня, у него не было причин оглядываться или шарахаться в сторону. Справедливость совратила его, он понимал, что потерял что-то, он чувствовал, как его присутствие несет с собой смерть. Сожаление, следующее за смертью, тризна, они были оставлены без ответа, теперь они грозили захватить его полностью. – Маури, – прошептал он, первый раз в жизни близкий к желанию молиться, – мне кажется, я потерялся. Это так?

Крокус обошел вокруг мраморной колонны, не сводя глаз с довольно миниатюрной воительницы Баргастов, сидящей на бортике фонтана. Плевать на этих стражников в саду. Он же вор, не так ли? Кроме того, они выглядели весьма растерянными.
Он ждал своего шанса, когда миг настал, он метнулся в тени под деревьями. Никто за его спиной не издавал криков тревоги, никто его не остановил. Скользнув в темноту, Крокус повернулся и присел на корточки. Да, она по-прежнему сидела там, лицом в его сторону.
Он глубоко вздохнул, потом встал, держа в руке камень. Глядя на стражников, он выжидал. Мгновение спустя возможность представилась. Он шагнул вперед и бросил камень в фонтан.
Шалисс д'Арль подпрыгнула, она начала оглядываться по сторонам, стирая с раскрашенного лица капли.
Его сердце дрогнуло, когда ее взгляд прошел рядом с ним, потом она повернулась в другую сторону.
Крокус замахал отчаянно. Вот же она, совсем рядом. Он сдержал дыхание и снова замахал.
Оглянувшись на патио, Шалисс встала и быстро метнулась к нему.
Когда она подошла ближе, то выдохнула.
– Горлас? Это ты? А я жду весь вечер!
Крокус замер. Потом, без всяких раздумий, он потянулся к ней, одной рукой зажал ее рот, другой обхватил ее за талию. Шалисс отбивалась, сопротивлялась, пыталась отодрать его руку, зажимающую ей рот, но он упорно тащил ее через сад. «И что теперь?» – думал он.
Рушащий Круги прислонился спиной к колонне у входа в главную залу. Вокруг него суетились гости, хлопоча над телом Турбана Орра, громко споря друг с другом, кому-то угрожая впустую. Атмосфера в саду накалялась, в воздухе стоял запах крови.
Он утирал глаза, стараясь успокоиться. «Все кончено. Повелительница Снов, со мной все. Я могу отдохнуть. Наконец-то я могу отдохнуть». Он медленно выпрямился, глубоко вдохнул, поправил меч на ремне и осмотрелся вокруг. Капитана Стиллиса нигде не было видно, зал был практически пуст, только кучка слуг жалась у входа в кухню. Леди Симталь по-прежнему не было, и теперь всех настораживало ее отсутствие.
Рушащий Круги еще раз взглянул на гостей в саду, потом пошел к дверям. Когда он проходил мимо стола, на котором еще оставались конфеты и пудинги, он услышал негромкое сопенье, повернул голову и в конце стола увидел маленького кругленького человечка, сидящего на старинном плюшевом стуле. Его лицо закрывала маска херувима, но Рушащий Круги видел его закрытые глаза и кончик носа, который и производил услышанный им звук, то опускаясь, то поднимаясь на груди.
Стражник заколебался. Потом, тряхнув головой, он пошел дальше. За ворота, где ждал его город Даруджистан и свобода. Теперь, когда он сделал первый шаг по этому пути, ничто не сможет его задержать.
«Я сделал свою работу. Еще один безымянный иностранец, который не сумел убежать от тирании. Худ, прими дрожащую человеческую душу, его сны закончились, прерванные кинжалом убийцы. А что до моей души, то тут тебе придется немного подождать».
Он прошел через ворота, на губах его появилась сама собой радостная улыбка.

Двадцать вторая глава

Вороны! Великие Вороны!
Ваш насмешливый крик
Нас преследует всех,
Разносясь во все стороны
Разбит светлый день
О черную ночь.
Падает тень,
Прогоняя все лучшее прочь.
Вороны! Великие Вороны!
Крылья рвут облака,
И они в небесах умирают
Их могила от нас высока.
Разбит светлый день
О черную ночь.
Падает тень,
Прогоняя все лучшее прочь
Вороны! Великие Вороны!
Ваши клювы раскрыты —
Будет сегодня пожива,
Сегодня сотни убиты.
Я видел, как смех искрился
В ваших глазах.
Но это людей не обманет.
Вы сеете страх.
Каждый, увидев вас,
Вас проклинает.
В шуме крыльев
Холодная смерть песнь поет.
Снова и снова
Черная птица гибель с собой несет.
Вороны. Коллитт (род. 978)

Рист вывел из строя двух драконов. Оставшиеся двое кружились высоко над землей, а краснокрылый Силана скрылся из виду, улетев за холмы. Он был ранен, тиран Ягутов знал это, из него уходили жизненные силы и мощь.
– А теперь, – произнес тиран разорванными губами, – он умрет, – плоть Риста была содрана с костей впавшими в неистовство драконами, ярость, с которой они орудовали челюстями, была подобна ярости огня. Его старые пожелтевшие кости были разломаны, раздроблены и разбиты. Все, благодаря чему он держался и мог двигаться, заключалось в его Пути Омтос Феллаке.
Если бы Финнест был у него в руках, он смог бы обновить тело, наполнить его жизненными соками и здоровьем. Но цель уже близка. Еще одна гряда холмов, и на горизонте появятся городские стены, только они будут тогда отделять Риста от его великой силы.
Среди холмов шло побоище, на месте его Пути все обращалось в пепел. И Рист вновь почуял драконов. Он слышал, как они вопили от боли, и со смехом взметнул в небеса землю и камни, чтобы ослепить их. Он воспламенил воздух в том месте, где они должны были пролетать, и вновь ощущал, как прекрасно быть живым.
Пока он двигался, то продолжал опустошать землю на своем пути. Одним движением головы превратил в мелкие осколки мост через широкую полноводную реку. Там находились казармы и солдаты с железным оружием, довольно странные существа, они были выше Аймассов. Он ощутил, что их ничего не стоит поработить, но уничтожил их, поскольку они отвлекли его от битвы с драконами. Еще ему встретился всадник, похожий на солдат. Он убил и его, и лошадь, раздраженный самим его появлением.
Окруженный пламенеющим ореолом своей силы, Рист поднялся на тот холм, за которым мгновение назад исчез красный дракон Силана. Подозревая новую засаду, тиран собрал свою силу воедино, сжав кулаки, но, добравшись до вершины, так ничего и не обнаружил. Что, дракон улетел? Он вытянул шею. Да, осталось два черных дракона, а между ними Великий Ворон.
Рист перевалил через гребень холма и остановился, когда увидел перед собой равнину. На равнине ждал Силана, его красная блестящая шкура пошла черными пятнами, пот крупными каплями стекал по вздымающейся груди. Он ждал у основания холма, не двигаясь, со сложенными крыльями. Прямо перед ним был глубокий овраг, заросший ежевикой.
Тиран Ягутов грубо захохотал. Вот здесь дракон и умрет. Долина под холмом понижалась к горизонту, там, сияющий в темноте, лежал город, который забрал его Финнест. Рист замер, глядя на него. Даже самые большие города Ягутов прежних дней были гораздо меньше этого. А что это за странные голубые и зеленые огоньки, что так упорно разгоняют тьму своим сиянием?
Здесь полно загадок. Он жаждал разгадать их.
– Силана, – завопил он. – Элент! Я дарю тебе жизнь. Улетай, Силана! Это единственный раз, когда я оказываю милость. Слышишь меня, элент?
Красный дракон, не отрываясь, смотрел на него. Его фасетчатые глаза светились фонарями. Он не шевельнулся и ничего не ответил.
Рист пошел к дракону, изумляясь тому, что его Путь закрыт. Он сдается, так? И захохотал во второй раз.
Когда он приблизился, небо над ним изменило свой цвет, наполнившись серебристым сиянием магии. Город на горизонте исчез, закрытый взметнувшимися клубами пыли. Вместо него вздыбилась горная цепь, покрытая снегами, яркая и дикая в своей юности. Рист замедлил шаг. «Это видение Старшего мира, мира до Ягутов. Кто вызвал его для меня?»
– О боги моих времен, о!..
Тиран опустил глаза вниз и обнаружил рядом с собой смертного. Рист в удивлении приподнял одну бровь, рассматривая странный костюм этого человека: на нем было продранное и вылинявшее красное пальто, заляпанное какими-то сальными пятнами, его брюки лоснились от долгой носки и были дикого розового оттенка, на маленьких ногах болтались огромные кожаные ботинки. Человек достал из рукава кусок материи и промокнул ей лоб.
– Уважаемый, – произнес человек, – не так уж ты и стар!
– В тебе кровь Аймассов, – проскрипел Рист. – Даже в твоей речи звучат их гортанные раскаты. Ты пришел припасть к моим ногам? Ты мой первый слуга, который желает от меня милостей?
– Увы, – ответил человек, – ты ошибаешься, господин. Крупп, тот скромный смертный, что стоит перед тобой, не поклоняется никому, ни Ягуту, ни богу. Таковы особенности этого нового времени, которое отвечает тебе равнодушием, делает незначительными твои силы, противится тебе, это время ничтожного Круппа, в чьем сне ты неосторожно оказался. Крупп стоит перед тобой, ты можешь насладиться его самообладанием в последний миг перед тем, как он вышвырнет тебя отсюда. Все здесь зависит лишь от великодушия Круппа.
Рист засмеялся.
– Я и раньше ходил по снам смертных. Ты считаешь, что здесь хозяин, но ты ошибаешься, – тиран выбросил вперед руку, с которой сорвался пучок магических лучей. Магия захлестнула Круппа, ее волна потемнела, затем побледнела и исчезла, не оставив и следа от человека.
Слева от Риста раздался его голос.
– Грубо, заявляет Крупп. Подобные эскапады разочаровывают.
Ягут развернулся, прищурившись.
– Что это за игра?
Человек улыбнулся.
– Ну Круппа, разумеется.
Звук за спиной Ягута встревожил его, но было поздно. Он снова развернулся, тяжелый меч прошел через его левое плечо, сокрушил несколько ребер, разрубил позвоночник. От удара тиран завалился на бок. Рист неуклюже растянулся на земле, обломки его тела лежали вокруг него. Он увидел Т'лан Аймасса.
На лицо Риста упала тень Круппа, тиран посмотрел во влажные глаза смертного.
– Он, разумеется, не принадлежит клану. У него развязаны руки, он свободен, им все еще повелевает древний голос, к его собственному ужасу. Представь его изумление от того, что он был обнаружен. Онос Т'улан, Меч Первой империи, он более, чем кто-нибудь, подчиняется голосу крови, что когда-то согрела его конечности, его сердце, вдохнула в него жизнь много-много веков назад. Т'лан Аймасс заговорил.
– У тебя странные сны, смертный.
– У Круппа в запасе множество сюрпризов, даже для себя самого.
– Я чувствую здесь, – продолжил Онос Т'улан, – руку Гадающего на Костях.
– И в самом деле. Пран Шоль из клана Крон Аймассов, кажется, он так себя называет.
Рист поднял себя с земли, с помощью магии поместил обломки своего тела на прежние места.
– Никто из Т'лан Аймассов не может мне противостоять, – прошипел он.
– Сомнительное утверждение, – заявил Крупп. – Но даже если и так, он хотя бы попытался.
Тиран Ягутов выпрямился и увидел высокую черную фигуру, поднимающуюся из оврага. Когда это видение приблизилось, тиран покивал головой.
– Ты напоминаешь мне Худа. Что, этот Служитель Смерти еще жив? – он нахмурился. – Нет. Я ничего не чувствую. Ты не существуешь.
– Очень может быть, – ответила фигура тихим мягким голосом, в котором звучало сожаление. – Но если и так, – продолжила она, – то ты тоже не существуешь. Мы оба принадлежим прошлому, Ягут, – фигура замерла в нескольких метрах от Ягута и кивнула головой в капюшоне в сторону дракона. – Их хозяин ждет твоего прихода, Ягут, но он ждет напрасно, за это тебе следует благодарить нас. Он принесет с собой такую смерть, от которой нет избавления даже такому существу, как ты, – голова говорившего повернулась, тиран увидел в капюшоне тьму. – Здесь, во сне смертного, мы покончим с твоим существованием.
Рист усмехнулся.
– В этом времени нет никого, кто мог бы противиться мне.
Фигура рассмеялась хохотом, напоминающим стук камней.
– Ты глуп, Рист. В этом времени даже смертный может убить тебя. Волна рабовладения покатилась в другую сторону. Теперь мы, боги, – рабы, а смертные – наши хозяева, даже если они и не знают об этом.
– Значит, ты бог? – Рист усмехнулся. – Если так, ты мой отпрыск.
– Когда-то я был богом, – ответила фигура. – Мне, К'рулу, поклонялись, я был воплощен как Обилиск. Я – Создатель Путей, ты чувствуешь, что несет в себе этот древний титул?
Рист отступил на шаг назад, подняв свои лишенные плоти руки.
– Этого не может быть, – выдохнул он. – Ты ушел в Королевство Хаоса, вернулся на место своего рождения, тебя больше нет среди нас…
– Как я уже говорил, времена изменились, – спокойно ответил К'рул. – У тебя есть выбор, Рист. Тебя может уничтожить Онос Т'улан. Ты можешь не понимать, что означает его звание Меч, в мире нет ему аналогов. Ты можешь пасть от его меча или пойти со мной, ведь в одном мы схожи, ты и я: наше время прошло, нас ждут Ворота Хаоса. Что ты выбираешь?
– Ничего, Старейший, – с негромким смешком Рист заставил свое тело разлететься на куски. К'рул кивнул головой.
– Он нашел другое тело. Крупп вынул платок.
– О боги, – простонал он.

Калам резко махнул, и Паран нырнул вниз. Во рту у капитана пересохло. Что-то с этим садом было не ладно. «Может, все дело в переутомлении», – подумал он. Воздух в саду заставил его чувства работать по-новому. Ему казалось, что он видит, как пульсирует тьма, и может пощупать запах.
Калам достал свои кинжалы. Паран весь напрягся, ему ничего не было видно из-за убийцы. Слишком много деревьев, слишком мало света. Где-то впереди светились газовые лампы, по террасе бродили люди. Но казалось, что цивилизация находится в тысяче лиг отсюда. А здесь капитан ощущал повсюду чье-то присутствие, кто-то тяжело вздыхал со всех сторон.
Калам жестом показал, что Паран должен оставаться там, где он есть, и скользнул в тень справа от них. Скорчившись, капитан подкрался к тому месту, где секунду назад стоял убийца. Впереди брезжил свет, там была поляна. Однако, он ничего не мог толком разглядеть. Теперь его ощущение, что происходит что-то не то, превратилось в боль в голове. Он подполз еще ближе. Что-то стояло среди поляны, что-то массивное, как закрытый полотном камень или алтарь, перед ним стояла невысокая женщина, казавшаяся почти призраком в таком освещении. Она стояла спиной к Парану.
Она оставалась одна какое-то время, потом рядом с ней выросла фигура Калама, кинжалы сверкнули в его руках. Он поднял руки.
Женщина резко развернулась, одним локтем заехав убийце в живот, повернулась еще раз, ударив скорчившегося человека коленом. Калам вскрикнул, отступил на шаг и с тяжелым грохотом растянулся на земле.
Меч Парана был зажат у него в руке. Он выбежал на поляну.
Женщина увидела его и испуганно и изумленно закричала.
– Нет! – крикнула она. – Прошу вас!
Капитан застыл как вкопанный от услышанного им голоса молодой девушки. Калам сел. Он застонал, потом произнес.
– Проклятье, Горечь. Мы не ожидали встретить тебя. Мы были убеждены, что ты умерла.
Женщина расширенными глазами смотрела на подходящего Парана.
– Я должна знать вас, да? – спросила она Калама. Потом, когда Паран совсем подошел, она испуганно заслонилась рукой и отшатнулась.
– Я, я тебя убила! – застонав, она упала на колени. – Твоя кровь на моих руках. Я помню это!
Волна ярости захлестнула Парана. Он поднял меч и шагнул к ней.
– Стой! – зашипел Калам. – Стой, капитан. Что-то здесь не так.
С большим трудом убийца поднялся на ноги, потом сделал попытку сесть на камень.
– Нет! – воскликнула девушка. – Разве вы не чувствуете?
– Я чувствую, – проворчал Паран. Он опустил оружие. – Не трогай эту штуку, капрал. Калам шагнул в сторону.
– Хорошо, хорошо, – забормотал он.
– Это вовсе и не камень, – пояснила женщина, на ее лице уже не было того ужаса, который они видели секунду назад. – Это из дерева, – она поднялась и посмотрела на Калама. – И оно растет.
У Парана появилось подозрение.
– Девочка, скажи, ты меня помнишь? Ты узнаешь, кто я?
Она печально посмотрела на него, потом покачала головой.
– Я знаю Калама, – сказала она. – Он старый друг, мне кажется.
Убийца задохнулся, потом громко закашлял, тряся головой.
Она указала на деревянный предмет.
– Видите? Оно опять подросло, – оба мужчины посмотрели туда. По краям предмета заклубился туман, сворачиваясь и распрямляясь, потом туман пропал. Парану было очевидно, что предмет подрос.
– У него корни, – добавила она.
Паран взял себя в руки.
– Капрал? Останься здесь с девушкой, я быстро, – он убрал меч в ножны и ушел с поляны. Он немного поплутал под кронами деревьев, потом они, наконец, кончились, и Паран вышел к террасе, заполненной гостями. Слева стоял небольшой фонтан, окруженный рядом колонн, которые отстояли друг от друга на ярд.
Капитан увидел, что Вискиджак и его отряд расположились неровной цепью метрах в трех от сада, лицом к террасе. Они казались напряженными. Паран нашел сухую ветку и переломил ее.
На звук обернулись все шестеро. Капитан указал на Маллета и Вискиджака и скрылся под деревьями. Сержант сказал что-то Быстрому Бену. Потом позвал лекаря, и они подошли.
Паран приблизился к Вискиджаку.
– Калам нашел Горечь и кое-что еще, – пояснил он. – Девушка не в себе, сержант, и я думаю, что она не притворяется. В один момент она помнит, что убивала меня, в другой – уже нет. Она вбила себе в голову, что Калам – ее старый друг.
Мал лет хмыкнул.
Посмотрев через плечо на гостей, Вискиджак спросил.
– А что такое «кое-что»?
– Я не знаю, но ничего хорошего точно.
– Ладно, – вздохнул сержант. – Ступай с капитаном, Маллет. Посмотри на Горечь. С Гильдией никаких контактов? – обратился он к Парану.
– Нет.
– Тогда мы скоро уйдем, – решил Вискиджак. – Отпустим сперва Скрипача и Ежа. Маллет, когда будешь возвращаться, приведи с собой Калама. Нам нужно поговорить.

Никто не помешал Раллику. Когда он проходил через главную залу к дверям, люди оборачивались на него, разговоры умолкали при его приближении, чтобы вспыхнуть потом с новой силой. Какая-то тяжесть разливалась по всему телу убийцы, ее нельзя было объяснить потерей крови из той раны, что почти зажила. Тяжесть была не телесная, а эмоциональная.
Он остановился, глядя, как Крупп поднимается со стула, зажав в пухлой руке свою маску. Его лицо было покрыто потом, в глазах застыл ужас.
– У тебя есть все причины бояться, – сказал Раллик, подходя. – Если б я раньше узнал, что ты здесь…
– Тише! – воскликнул Крупп. – Круппу необходимо подумать!
Убийца нахмурился, но ничего не сказал. Он никогда раньше не видел Круппа без его привычной любезной мины, то, что он увидел теперь, заставило Раллика поежиться.
– Ступай своим путем, друг, – добавил Крупп, голос его звучал странно. – Твоя судьба ждет тебя. Более того, похоже, этот новый мир прекрасно подходит для таких, как Рист, независимо от того, какое тело он найдет.
Раллик еще больше помрачнел. «Он говорит, как пьяный». Раллик вздохнул и отвернулся, его мысли снова вернулись к тому, что он совершил этой ночью. Он пошел дальше, оставив Круппа за спиной. «И что теперь?» – подумал он. Сколько сил потрачено на подготовку того, что теперь свершилось. Его острые прежде мысли затянуло пеленой, голова кружилась от успеха. Это не было убийством, Раллик имел право исправить несправедливость. Он был инструментом Колла, он верил, что Колл хотел именно этого. «А если нет?» Он нахмурился еще сильнее. Раллик подавил этот вопрос еще до того, как его мозг начал подбирать возможные ответы на него. Как сказал Барук, пора домой.
Когда он шел, женщина в серебряной маске тронула его руку. Вздрогнув от прикосновения, он развернулся посмотреть на нее. Длинные темные волосы, полумаска. Через прорези для глаз не было видно ничего. Женщина подошла ближе.
– Я какое-то время просто спрашивала о тебе, – начала она. – Но теперь я решила сама посмотреть на тебя, Раллик Ном. Можно было обойтись и без смерти Оцелота.
Взгляд убийцы потемнел.
– Воркейн, – произнес он.
Ее голова слегка наклонилась, подтверждая эти слова.
– Оцелот был дураком, – резко ответил Раллик. – Если работа, предложенная Орром, была одобрена Гильдией, я готов понести наказание.
Она ничего не ответила.
Раллик молча ждал.
– Ты немногословен, Раллик Ном.
Он в ответ снова промолчал.
Воркейн негромко засмеялась.
– Ты сказал, что ждешь наказания, будто ты уже все решил по поводу собственной смерти, – она перевела взгляд с него на запруженную людьми террасу. – Член Совета Турбан Орр пользовался защитной магией, но это ему нисколько не помогло. Интересно, – казалось, что она обдумывает что-то, потом кивнула. – Твои умения необходимы, Раллик Ном. Пойдем со мной.
Он моргнул, недоумевая, потом, когда она пошла в сад позади дома, он последовал за ней.

Крокус одной рукой зажимал рот Шалисс, прижимая ее к земле всем телом. Другой рукой он сдирал маску вора. Ее глаза расширились, когда она узнала его.
– Попробуй только закричать, – предупредил Крокус хрипло, – ты об этом пожалеешь.
Он протащил ее ярдов десять под деревьями, прежде чем она обессилила его. Они какое-то время боролись, потом он победил.
– Я всего лишь хочу поговорить с тобой, – сказал он. – Я не причиню тебе вреда, Шалисс, клянусь. Если только ты не предпримешь чего-нибудь. Я убираю руку. Не кричи, пожалуйста, – он пытался понять выражение ее глаз, но там был только страх. Устыдившись, Крокус убрал руку.
Она не кричала, и через секунду Крокус даже пожалел об этом.
– Будь проклят, вop! Когда мой отец до тебя доберется, он с тебя живьем кожу снимет! Если только Горлас не поймает тебя раньше. Только попробуй сделать что-нибудь со мной, он тебя сварит на медленном огне…
Крокус снова зажал ей рот. Кожу снимет? Сварит?
– Кто такой Горлас? – спросил он свирепо, – Дежурный любовник? Ты меня выдала!
Она уставилась на него.
Он снова убрал руку.
– Я тебя не выдавала, – сказала она. – О чем ты говоришь?
– О том убитом стражнике. Я его не убивал, но…
– Разумеется, не убивал. Отец нанял Ясновидящего. Стражника убила женщина, слуга Веревки. Ясновидящий так испугался, что даже отказался от платы! Отстань от меня теперь, вор!
Он отпустил се, осел на землю и уставился на кроны деревьев.
– Ты меня не выдавала? А Миссе? А стражники в доме дяди Маммота? А большая охота?
Шаллис поднялась на ноги и стряхнула сухие листья с платья.
– О чем ты там бубнишь? Мне пора возвращаться. Горлас будет меня искать. Он старший сын Дома Толиусов, он серьезный фехтовальщик. Если он тебя со мной увидит, тогда точно будут неприятности. Крокус в тревоге посмотрел на нес.
– Погоди! – он вскочил на ноги. – Послушай, Шаллисс! Забудь этого идиота Горласа. Через год мой дядюшка официально представит нас. Маммот знаменитый писатель.
Шаллис широко распахнула глаза.
– Сядь обратно. Писатель? Пожилой человек с руками в чернилах, который сидит в четырех стенах – разве у такого дома есть сила? Влияние? Дом Толиусов обладает силой, влиянием, всем, что необходимо. Кроме того, Горлас меня любит.
– Но я… – он умолк и посмотрел в сторону. Любит ли он? Нет. Что это значит? Чего он, в конце концов, хочет от нес?
– Чего ты, в конце концов, от меня хочешь? – спросила Шалисс.
Он посмотрел себе на ноги. Потом взглянул ей в глаза.
– Общества? – неуверенно произнес он. – Дружбы? Что я несу? Я вор! Я граблю таких женщин, как ты!
– Да, все так, – согласилась она. – Зачем что-то менять? – выражение ее лица смягчилось. – Крокус, я тебя не выдам. Это будет наша тайна.
На какой-то миг он почувствовал себя ребенком, которому выговаривает добрая нянюшка, и решил, что ему нравится такое ощущение.
– До тебя, – с улыбкой добавила она, – я никогда не встречалась с настоящим вором с улицы.
Приятные ощущения сменились гневом.
– Дыхание Худа, нет, – засопел он. – Настоящим? Ты не знаешь, что такое настоящее, Шалисс. На твоих руках никогда не было крови. Ты никогда не видела, как умирает человек. Но зачем же менять что-то? Оставить всю эту грязь нам, ведь мы созданы для нее.
– Я видела, как умирает человек, этой ночью, – тихо ответила она. – Больше я не хочу этого видеть. Если это и есть «настоящее», я его не хочу. Оставь его себе, Крокус. Прощай, – она повернулась и ушла.
Крокус долго глядел ей вслед, глядел на заплетенные в толстую косу волосы, и ее слова отдавались у него в ушах.
Почувствовав внезапный упадок сил, он пошел обратно в сад.
Крокус надеялся, что Апсала ждет там, где он ее оставил. Единственное, чего он сейчас хотел – найти ее. Крокус скользнул в густую тень.

Маллет сделал только один шаг на поляну и замер. Паран потянул его за руку. Их глаза встретились. Лекарь покачал головой.
– Ближе я не пойду. То, что там живет, – проклятье для моего Пути Денула. И оно… оно чует меня… оно голодное, – он утер пот со лба и прерывисто вздохнул. – Лучше приведите сюда девушку.
Паран отпустил его руку и пошел на поляну. Теперь кусок дерева был размером со стол, оплетенный, как венами, извивающимися ветвями и покрытый со всех сторон грубыми квадратными отверстиями. Земля вокруг него сочилась кровью.
– Капрал, – прошептал он, холодея. – Пусть девушка идет с Маллетом.
Калам положил руку ей на плечо.
– Все в порядке, милая, – сказал он тоном доброго дядюшки, – ступай. Мы скоро придем.
– Да, – улыбнулась она, направляясь к тому месту, где стоял Маллет.
Калам поглядел ей вслед, потирая заросший щетиной подбородок.
– Никогда раньше не видел, чтобы Горечь улыбалась, – сказал он подходящему Парану. – А жаль.
Они стояли и смотрели, как Маллет о чем-то говорит с девушкой, потом он подошел к ней поближе и положил руку ей на лоб.
Паран кивнул головой.
– Гроза прекратилась, – сказал он.
– Да. Надеюсь, это означает то, на что хотелось бы надеяться.
– Кто-то остановил ее. Я разделяю твои надежды, капрал, – однако капитан едва ли надеялся. Что-то готовится. Он вздохнул. – А еще и двенадцати нет. Трудно поверить.
– Впереди у нас будет длинная ночь, – отозвался убийца, стало очевидно, что и у него запас оптимизма не велик. Он тоже вздохнул. Маллет вдруг изумленно воскликнул. Он убрал руку со лба девушки и теперь махал им, чтобы они подошли. – Иди ты, – сказал Калам Парану.
Капитан помрачнел, глядя на человека в черном. Потом он пошел туда, где стояли Горечь и лекарь. Глаза девушки были закрыты, она находилась в трансе.
Маллет начал сразу.
– Присутствие ушло, – заявил он.
– Это заметно, – ответил Паран, глядя на девушку.
– Но есть кое-что еще, – продолжал лекарь. – У нее внутри кто-то есть.
Паран удивленно поднял брови.
– Кто-то, кто находится там уже давно. Как он сумел пережить присутствие Веревки, для меня загадка. Теперь мне придется выбирать.
– Поясни.
Маллет присел на корточки, он рисовал на земле какие-то бессмысленные узоры сорванной веточкой.
– Этот кто-то защищал сознание девушки, работая как фильтр. За последние два года Горечь делала такие вещи, которые могут лишить ее рассудка, если она вспомнит о них. Это присутствие борется сейчас с воспоминаниями, но оно нуждается в помощи, оно не так сильно, как было когда-то. Оно умирает.
Паран опустился рядом с лекарем.
– Ты хочешь предложить ему помощь?
– Не уверен. Дело в том, что мне неизвестны его планы. Не знаю, к чему оно стремится, не могу прочитать его знаков. Что, если я помогу ему, а оно захочет полного контроля? Тогда девушка опять окажется захвачена присутствием.
– То есть, ты считаешь, что это присутствие защитило Горечь от Веревки, чтобы потом выбраться и занять его место?
– Если так, – сказал Маллет, – то оно не очень-то умно. Но почему оно действует так аккуратно? Его тело, его плоть пропали. Если оно лишится девушки, ему просто некуда будет деться. Это может быть кто-то любящий, родственник или что-то в этом духе. Личность, которая решила принести себя в жертву полностью. Это все вероятно.
– Себя? Это была она?
– Да, она была женщиной когда-то. Понятия не имею, что это сейчас. Единственное, что я могу уловить от нее, это грусть, – лекарь посмотрел в глаза Парану. – Самая большая грусть, которую я когда-либо видел.
Паран быстро взглянул ему в глаз, потом встал.
– Я не могу приказать тебе, что делать, лекарь.
– Но?
– Но я бы предложил тебе сделать это. Дай ему то, в чем оно нуждается, чтобы сделать то, что должно.
Маллет с облегчением вздохнул, потом отбросил палочку и встал.
– Мои ощущения подсказывают мне то же самое. Спасибо.
Калам громко обратился к кому-то с поляны.
– Ну, хватит уже. Покажитесь!
Двое мужчин повернулись и увидели, что Калам смотрит куда-то влево от себя. Паран ухватил Маллета за руку и быстро потащил его в тень. Лекарь потащил за собой Горечь.
На поляну вышли двое, женщина и мужчина.

Крокус змеей пробирался между корней и сучков леса. Для сада здесь было слишком много растительности. Голоса, которые он услышал, пробираясь в поисках Апсалы, принадлежали двум мужчинам и женщине в серебристой маске. Все трое смотрели на странного вида древесный обрубок, который стоял посреди поляны. Крокус медленно выдохнул. Одним из мужчин был Раллик Ном.
– Оно больное, – произнесла женщина, отступая, – и голодное.
Большой темнокожий человек рядом с ней усмехнулся.
– Не стану спорить с вами, глава Гильдии. Но чтобы это ни было, оно не малазанское.
Глаза вора распахнулись. «Малазанские шпионы? Глава Гильдии? Воркейн!» Женщина перевела взгляд с незнакомца на Раллика.
– Как это действует на тебя, Раллик?
– Никак, – ответил он.
– Тогда подойди. Убийца пожал плечами и подошел к корявому, оплетенному корнями обрубку. Тот перестал увеличиваться. Воркейн перевела дух.
– Похоже, что ты помешал ему, Раллик. Странно.
Тот усмехнулся.
– Пыль Отатарала.
– Что?
– Я втер ее в кожу.
Воркейн вздрогнула. Второй человек взглянул на Раллика.
– Я помню тебя, убийца. И стычку в ту ночь, когда мы пытались предложить контракт. Ночь с нападением с небес.
Раллик кивнул.
– Я удивлен тому, что ты уцелел, – сказал малазанин.
– А он вообще часто удивляет, – произнесла Воркейн. – Ладно. Капрал Калам, Разрушитель Мостов, твое прошение об аудиенции нашло меня, я пришла. Но прежде, чем мы начнем обсуждение, я бы хотела увидеть весь твой отряд, – она повернулась к деревьям справа от нее.
Голова Крокуса пошла кругом. «Разрушители Мостов!» Но все тут же прошло. Когда он увидел, как на поляну из тени вышло еще двое, между ними шла Апсала. Она казалась одурманенной, глаза ее были закрыты.
Один из пришедших представился.
– Глава Гильдии, я капитан Паран из девятого взвода, – он вдохнул воздух, – потом продолжил, – в данный момент Калам будет говорить от лица империи.
Воркейн повернулась к темному человеку.
– Тогда аудиенция начата.
– Мы оба знаем, глава Гильдии, что городской Совет Даруджистана не является настоящей властью в городе. Мы пришли к выводу, что городские маги, действуя неявно, потворствуют такому положению вещей, преследуя свои интересы. Кто они, неизвестно, они хорошо замаскированы. Мы были готовы убить всех магов в городе, но это заняло бы очень много времени и создало бы полную неразбериху. Вместо этого Малазанская империя предлагает истинным правителям города заключить договор. Сто тысяч золотых монет. Каждому. Более того, самый сильный сможет держать под контролем весь город, императрица пожалует ему титул верховного кулака и все сопутствующие привилегии, – он скрестил руки на груди.
Воркейн помолчала, затем спросила.
– А императрица Лейсин готова заплатить лично мне девятьсот тысяч золотых?
– Разве это сумма? Конечно, – подтвердил Калам.
– Т'орруд Кабаль – могучая сила, капрал. Но прежде, чем я отвечу, я должна знать, что за существо движется на нас с востока, – ее голос звенел от напряжения. – Пятерых драконов, противостоявших ему одновременно, оплакивают на Лунном Семени. Я полагаю, что мастер Барук и Кабаль заключили союз с Сыном Тьмы.
Калам казался озадаченным, но быстро пришел в себя.
– Глава Гильдии, то, что приближается, придумано не нами. Мы приветствуем его уничтожение Сыном Тьмы. А что до скрытого в твоих словах вопроса, союз между Тисте Анди и Кабалем распадется, когда умрут те, что используют этот Путь. Мы не станем просить тебя убивать хозяина Лунного Семени.
Паран откашлялся.
– Глава Гильдии, у Лунного Семени уже были столкновения с Малазанской империей. Этот союз означает, что Сын Тьмы скорее отступит, чем пойдет на нас в одиночку.
– Точно так, – согласилась Воркейн. – Капрал Калам, я не хочу зря терять в этом деле моих людей. Шансы выжить есть только у убийцы, являющегося верховным магом. Несмотря на это, я принимаю ваше предложение. Я буду руководить убийствами. Теперь что касается оплаты…
– Прибудет по Пути по выполнении вами всей работы, – завершил Калам. – Возможно, вы не знаете этого, но императрица сама была когда-то убийцей. Она знает, как составляются контракты. Золото будет выплачено. Титул и право на Даруджистан будут даны без колебаний.
– Решено, капрал Калам, – Воркейн повернулась к Раллику. – Я приступаю прямо сейчас. Раллик Ном, я даю тебе очень важное задание. Я видела, что ты можешь влиять на эту… эту больную вещь и сдерживать ее рост. Я точно знаю, что ей нельзя позволить расти. Ты останешься здесь и будешь контролировать ее.
– И как долго это будет? – мрачно поинтересовался Раллик.
– Пока я не вернусь. К тому времени я узнаю о нем что-нибудь. Да, и еще. Действия Оцелота не были санкционированы Гильдией. Его убийство было исполнением приговора, вынесенного Гильдией. Благодарю тебя, Раллик Ном. Гильдия довольна.
Раллик обошел вокруг странного предмета и сел на него.
– До скорого, – бросила Воркейн и ушла с поляны. Крокус видел, как трое малазанских шпионов сошлись и что-то обсуждают шепотом. Потом один из них мягко взял Апсалу за руку и повел ее через деревья в задней стене. Двое оставшихся, капитан Паран и капрал Калам, смотрели на Раллика.
Убийца сидел, положив голову на руки, упираясь локтями в колени. Он мрачно смотрел в землю.
Калам со свистом выдохнул воздух сквозь зубы и потряс головой. Секунду спустя оба человека ушли по направлению к террасе.
Крокус заколебался. Часть его существа рвалась на поляну, чтобы высказать все Раллику.
«Убивать магов? Передать Даруджистан в руки Малазанской империи?» Как он может участвовать в таком? Однако он не двигался, внутри него рос страх, он подумал, что на самом деле ничего не знает об этом человеке. Станет ли убийца слушать его? Или просто вонзит нож ему в горло? Крокус не хотел испытывать судьбу.
Раллик сидел, не двигаясь. Потом встал и пошел прямо туда, где лежал Крокус.
Вор вскрикнул.
Раллик поманил его пальцем.
Крокус медленно подошел.
– Ты хорошо спрятался, – сказал Раллик. – И еще тебе повезло, что на Воркейн была маска. Через нее не очень-то хорошо видно. Ты ведь все слышал?
Крокус кивнул, он невольно смотрел на то, что называл обрубком дерева. Отверстия по его сторонам вполне могли сойти за окна. В отличие от Воркейн, он ощущал не голод этого предмета, а то, что оно спешит, страшно торопится.
– А теперь слушай внимательно, Крокус. Вор с трудом оторвался от пня.
– Я слушаю.
– Барук, возможно, еще не ушел. Ты должен его найти, рассказать в точности, что произошло. Скажи ему, что Воркейн – верховный маг, она убьет их всех, если только они не объединятся, чтобы противостоять ей, – убийца положил руку на плечо Крокуса. Юноша настороженно посмотрел на него. – Если Барук ушел домой, найди Маммота. Я недавно видел его. Он в маске кабана.
– Дядю Маммота? Но ведь он…
– Он верховный жрец Д'рисса, Крокус, и член Т'орруд Кабаля. Поспеши. Времени почти нет.
– А ты что, собираешься остаться здесь, Раллик? И будешь сидеть на этом… обрубке?
Рука убийцы крепче схватила его за плечо.
– Воркейн сказала правду. Похоже, что я и впрямь могу его контролировать. И вес же Барук должен знать о возникших проблемах. Ему я верю в таких вещах больше, чем Воркейн, но в данный момент я буду ей повиноваться.
Какой-то миг Крокус колебался, думая об Апсале. Они с ней что-то сделали, он уверен в этом, но если они причинили ей вред, он заставит их поплатиться. Но… дядя Маммот? Воркейн собирается убить его дядю? Глаза вора приняли жесткое выражение, когда он посмотрел на Раллика.
– Считай, что все сделано, – произнес он.
В этот миг вопль ярости и агонии донесся с террасы, заставив содрогнуться деревья. Кусок дерева у них за спиной ответил на него вспышкой яркого желтого огня, его корешки растопырились в стороны, как пальцы.
Раллик оттолкнул Крокуса, затем быстро развернулся и метнулся к обрубку. Желтый огонь утих, но в земле появились разломы, распространившиеся во все стороны.
– Беги, – крикнул Раллик.
Вор, чувствуя как сердце бьется в груди, помчался к дому леди Симталь.

Барук протянул руку и бешено задергал веревочку колокольчика. У себя над головой он услышал крик возничего. Экипаж занесло.
– Что-то произошло, – прошипел он Рейку. – Мы слишком рано ушли, проклятье! – он переместился по сидению к окну и убрал занавеси.
– Минутку, алхимик, – значительно произнес Рейк, он повел бровями и наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то. – Тиран. Но он ослаблен, а магов там осталось достаточно, чтобы справиться с ним, – Рейк открыл рот, чтобы добавить что-то, но потом снова закрыл. Его глаза приняли лазурный оттенок, когда он посмотрел на алхимика. – Барук, – спокойно сказал он, – возвращайтесь к себе. Готовьтесь к следующему шагу империи, y нас очень мало времени.
Барук посмотрел на Тисте Анди.
– Скажите, что произошло? – сердито спросил он. – Вы собираетесь вызвать тирана на бой или нет?
Рейк бросил свою маску на пол между ними и рванул пуговицу на воротнике.
– Если это будет необходимо, то да.
По бокам экипажа стучали кулаками и желали доброго нового года. Толпа омывала экипаж. Праздник приближался к полуночи, часу восхождения госпожи Весны с небес на луну.
Рейк продолжил.
– И улицы города к тому моменту должны быть очищены от народа. Насколько я понимаю, вы заинтересованы в том, чтобы сократить людские потери.
– И это все, что вы мне говорите? – Барук в ярости махнул рукой. – Очистить улицы? Как, к Худу все, можем мы это сделать? В Даруджистане триста тысяч человек, и они все сейчас на улицах!
Тисте Анди открыл дверцу со своей стороны.
– Тогда предоставьте это мне. Мне необходимо найти хороший наблюдательный пункт. Есть предложения, алхимик?
Ярость Барука был так велика, что он с трудом поборол желанье послать Рейка куда подальше.
– Колокольня К'рула, – сказал он. – Квадратная башня, выходящая на Трясучку.
Рейк вышел из экипажа.
– Мы еще поговорим у вас дома, алхимик, – сказал он, облокачиваясь на стенку повозки. – Вы и ваши коллеги должны приготовиться, – он осмотрел толпу, замер на миг, словно обнюхивая воздух. – До колокольни далеко?
– Метров триста, но вы ведь не пешком пойдете?
– Именно пешком. Я еще не готов открыть свой Путь.
– Но как?.. – Барук умолк, поскольку Рейк продемонстрировал ему ответ на его вопрос.
Возвышаясь на голову над толпой, Аномандер Рейк вынул из ножен свой меч.
– Если вам дороги ваши души, – заревел Сын Тьмы, – расступитесь! – меч, поднятый к небесам, зазвенел, от его лезвия поползли цепи дыма. Воздух наполнился леденящим кровь звуком скрипящих колес, раздался стонущий хор рабов, лишенных надежды на избавление. Толпа отхлынула от лорда Аномандера Рейка, все праздничные мысли разом покинули всех.
– Хранят вас боги! – прошептал Барук.

Все сначала шло хорошо. Быстрый Бен и Вискиджак стояли рядом у фонтана. Слуги суетились, несмотря на кровавое представление и отсутствие хозяйки дома, веселье разгорелось с новой силой по мере приближения к полуночи. Подошел капитан Паран.
– Мы встретились с главой Гильдии, – произнес он. – Она приняла контракт.
Вискиджак засмеялся.
– Что бы мы делали, если бы не было жадности и сребролюбия!
– Я кое-что заметил, – произнес Быстрый Бен. – Моя головная боль прошла. Я собираюсь использовать мой Путь, сержант. Посмотрим, что я смогу увидеть.
Вискиджак быстро обдумал сказанное.
– Давай.
Быстрый Бен отступил в серую тень за мраморной колонной.
Между ними прямо на людей Вискиджака прошел пожилой человек в уродливой маске. За ним спешила крупная толстая женщина с куском водосточной трубы. Ее слуга шел на шаг позади нес. Дымясь на ходу, она позвала пожилого человека. В следующий миг ночь разорвала волна энергии, хлынувшей потоком между Вискиджаком и Параном. Она ударила пожилого человека в грудь. Сержант, с мечом в руке, повернулся, ища взглядом своего мага, волна магии отбросила его в сторону.
– Нет! – закричал Быстрый Бен. – Не подходи к нему!
Паран тоже выхватил меч, но его лезвие дрожало и мерцало, словно от ужаса. Он бросился вперед, к образовавшемуся разлому.
Яростный звериный крик вспорол воздух, пожилой человек, отбросив прочь маску, обернулся вокруг своей оси. Его горящие глаза нашли женщину, он выбросил по направлению к ней руку. Волна силы, исходящая от него, была свинцово-серой, она разрезала воздух.
Вискиджак, не веря своим глазам, смотрел, как Быстрый Бен покатился к женщине. Они оба покатились к слуге и превратились в единую кучу. Ураган магии прокатился через толпу, втягивая в образующиеся трещины всех, кого он касался. На тех местах, где только что стояли мужчины и женщины, не оставалось ничего, кроме белого пепла. Вихрь силы разрастался, поглощая теперь все на своем пути. Исчезли деревья, камень и мрамор превратились в мелкую пыль. Люди умирали, у некоторых были вырваны куски плоти, кровь хлестала из разорванных артерий. Ком энергии взметнуло в небеса, он мелькнул в ночи тяжелым облаком. Еще один выброс энергии потряс дом. Третий выброс достиг Парана, который закрывал разлом между ним и пожилым человеком. Сила коснулась меча. И меч, и Паран исчезли.
Сержант щагнул вперед, затем что-то тяжелое ударило его в плечо, отбросило в сторону, правое колено подогнулось, когда он падал, то услышал хруст кости, затем почувствовал, как рвется ткань, когда он всей тяжестью завалился на ногу. Меч звякнул. Его захлестнула волна боли, он перекатился, чтобы освободить свою пострадавшую ногу. Сержант попытался встать, опираясь на колонну. В следующий миг его схватили чьи-то руки.
– Я тебя нашел! – завопил Скрипач. Вискиджак замычал от боли, когда сапер потащил его через мощеную площадку. Потом все вокруг него заволокла тьма, больше он ничего не видел.
Быстрый Бен оказался зажат телами, ему показалось, что он сейчас задохнется. Потом женщина уперлась руками в его плечи и оттолкнулась от него. Она позвала старика.
– Маммот! Аникалет араест!
Глаза Быстрого Бена расширились, когда он ощутил, как от женщины поднимается волна силы. В воздухе внезапно запахло свежей землей.
– Араест! – снова закричала она, сила яростной волной откатила от нее.
Быстрый Бен услышал, как Маммот закричал от боли.
– Погоди, маг! – сказала женщина. – Его захватил Ягут.
– Я знаю, – мрачно ответил он, перекатываясь на живот и вставая на четвереньки. Он быстро поглядел на Маммота. Тот лежал на земле, помахивая руками. Маг поискал глазами сержанта. Колонны вокруг фонтана были поломаны, Вискиджака нигде не было видно. «На самом деле, – понял он, – никого из отряда нет». На террасе в гротескных позах лежали тела. Ни одно из них не двигалось. Больше никого.
– Маммот выздоровеет, – произнесла женщина. – Но у меня ничего не осталось, маг. Теперь ты должен что-то сделать, так?
Он уставился на нее.

Паран споткнулся, поскользнулся на жирной глине и покатился к зарослям камышей. Над его головой бушевала буря. Он встал на ноги, его меч, Удача, был горячим и переливающимся. Слева от капитана лежало спокойное широкое озеро, его дальний край отливал зеленым. Справа до самого горизонта тянулись болота. Воздух был холодный, наполненный сладковатым запахом гнили.
Паран прерывисто вздохнул. Он изучал небо над своей головой. Дугообразные молнии нападали друг на друга, черные тучи извивались, будто в агонии. Странный звук справа привлек его внимание. Он развернулся. Вдалеке появилось нечто. Капитан прищурился. Оно поднималось из болотной травы, словно ожившее дерево, покореженное и черное, обвитое со всех сторон корнями, которые тащили его в разные стороны. Еще один силуэт заплясал вокруг этого «дерева», размахивая мечом с темным лезвием. Первая фигура, казалось, готова отступить, от нее исходили зловонные потоки магии. Они ползли в сторону Парана.
Он услышал бульканье и всасывающий звук у себя за спиной и обернулся снова.
– Дыхание Худа!
Из озера поднимался дом. С его мокрых каменных стен сползали грязь и водоросли. Огромная дверь была сорвана с петель, из дверного проема со свистом вылетел пар. Больше всего пострадала верхняя часть постройки, камни были выбиты из стен, был виден весь деревянный остов дома.
Еще один взрыв вновь привлек его внимание к бьющимся фигурам. Сраженье подошло теперь гораздо ближе, Паран различал фигуру с двуручным мечом. Т'лан Аймасс. Несмотря на то, что он мастерски обращался с тяжелым оружием, его теснили. Нападающий был высоким и стройным, его плоть была похожа на дубовую древесину. Из нижней челюсти выступали два мерцающих клыка, он изредка вскрикивал от ярости, снова атаковал Аймасса, отбросив его от себя, тот покатился по грязи и упал чуть ли не у ног Парана.
Капитан заглянул в бездонные глаза.
– Азат еще не готов, смертный, – произнес Аймасс. – Слишком молод, недостаточно силен, чтобы заключить в себя его, Финнест. Когда тиран ускользнул, я нашел его силу, – он попытался встать, но снова упал. – Защищай Азат, Финнест пытается уничтожить его.
Паран взглянул наверх и увидел, как что-то устремилось к нему. Защищать? От кого? Но выбора у него не было. Финнест рычал и катил на него волны магической силы. Он поставил на его пути Удачу.
Лезвие рассекло поток силы. Неповрежденная, сила кинулась к Парану, потом в Парана. Ослепленный, он закричал, когда в него влился поток холода, разбивая мысли и ощущения собственной личности. Невидимая рука схватила его душу. «Мое!» Слово достигло его мозга, ликующее и наполненное дикой яростью. «Ты мой!»
Паран уронил Удачу и упал на колени. Его душа была полностью захвачена. Он мог только повиноваться. Там были только обрывки суеверного ужаса. «Инструмент, ничего более. Все, что я сделал, все, чего я достиг, вылилось опять в это».
Где-то в глубине себя он услышал звук, который повторялся снова и снова. Вой. Холод в крови, заполнявший его всего, начал отступать. Его гнали потоки тепла, животного и неуправляемого. Он закинул голову вверх, вой вырвался из горла. И Паран разорвал связь, Финнест отступил.
«Кровь Худа! Кровь нельзя поработить!» – обратился Паран к Финнесту. Его мышцы пронзила боль, так они напряглись. «А ты посмел?» Он ударил существо, свалив его на землю, заколотил по дубовой плоти кулаками, вдавливая зубы в рот. Финнест попытался отбросить его, но не смог. Он завопил, раскидывая в стороны конечности. Паран начал методично рубить их на кусочки.
Рука схватила его за воротник и оттащила от разодранного тела. Паран в ярости развернулся, чтобы расправиться с тем, кто держит его. Аймасс встряхнул его.
– Остановись!
Капитан непонимающе моргнул.
– Остановись! Ты не сможешь разрушить Финнест. Но ты его задержал. И надолго. Азат воспользуется этим. Ты понимаешь?
Паран утих, бушующий в нем огонь тоже. Он посмотрел вниз на Финнест и увидел корешки и подрагивающие усики, поднимающиеся из сырой почвы. Они оборачивались вокруг тела Финнеста и напрягали все свои силы, затягивая его в глину и болотную жижу. Через мгновенье Финнест пропал.
Аймасс отпустил Парана и отступил на шаг. Он посмотрел на него внимательным долгим взглядом.
Паран выплюнул сгусток крови и слизь изо рта и утер рот тыльной стороной ладони. Он нагнулся и поднял Удачу.
– Проклятая удача повернулась, – пробурчал он, убирая меч в ножны. – Не хочешь сказать что-нибудь, Аймасс?
– Ты далеко от дома, смертный.

Паран мгновенье спустя появился снова, почти ослепленный, заметался по террасе, потом упал на кучу тел. Быстрый Бен помрачнел: «Что, Дыханье Худа, с ним произошло?»
Из Маммота опять стало исходить дыхание Ягута, гнев лился из его сердца. Старик встал на ноги, дрожа от ярости. Его замутненный взор остановился на маге.
– Пусть проснется Семерка! – прокричал Быстрый Бен и вздрогнул, когда в нем открылись семь Путей. Его почти предсмертный крик освободил волны силы, которые захлестнули террасу.
Когда они появились, захваченный Ягутом выбросил вперед руку, чтобы закрыть лицо. Тело Маммота cжалось от этого яростного нападения. Плоть была уничтожена, огни оставили дыры в его теле. Он упал на колени, вокруг него завертелись в безумном танце вихри. Маммот завыл, поднимая к небу кулак, который был всего лишь обгорелыми костями. Кулак погрозил, и один из Путей Быстрого Бена захлопнулся. Кулак погрозил снова.
– Я больше не могу, – простонал Быстрый Бен. Дерудан забрала в кулак плащ мага.
– Маг! Послушай меня!
Еще один Путь закрылся. Быстрый Бен замотал головой.
– Я больше не могу.
– Слушай! Тот человек, вон там, что он делает?
Быстрый Бен посмотрел туда, куда она указала.
– Дыхание Худа! – воскликнул он в ужасе. Недалеко от них скорчился на земле Еж, были видны только его голова и плечи. Глаза сапера блестели безумным блеском, что был знаком магу. В его руках был большой тяжелый арбалет, нацеленный прямо на Маммота.
Звериный бессловесный крик вырвался из груди Ежа.
Маг закричал и опять упал на женщину. Когда он уже падал на землю, то услышал звук спущенной стрелы. Быстрый Бен закрыл глаза, прежде чем его и женщину снова превратило в единый ком.

Крон все сужал круги над равниной, где побывал тиран Ягутов. Он почти добрался до Силаны, а потом пропал. Не ушел по своему Пути, а растворился полностью, абсолютно, самым удивительным образом.
Эта ночь была великой ночью, это побоище следовало запомнить, ведь его окончание вовсе не было окончанием.
– Аппетитная загадка, – каркнул Крон. Крон знал, что его присутствие необходимо во многих местах, но не спешил лететь. – Каким чудовищным силам я стал свидетелем! – засмеялся он. – И я смеюсь, только глупец мог растрачивать их столь бессмысленно! А теперь все, что осталось – вопросы, вопросы.
Он вытянул шею. Оставался еще расклад Крыла Драконов Тисте Анди, принадлежавший его господину. Никому не хотелось уходить, прежде чем не станет известно, что ждет ожившего тирана Ягутов. Они все собрались в круг, чтобы увидеть дальнейшее, хотя Крон уже начал подозревать, что ответа они не получат.
Силана издал леденящий кровь крик, потом поднялся с земли. Путь, который породил его, испустил тяжкий вздох. Голова красного дракона обратилась на запад, он закричал во второй раз.
Бешено замахав крыльями, Крон начал опускаться и сел на разодранную в клочья поверхность земли. Потом он снова взмыл в небо и увидел то, что видел Силана. Крон завопил от восторга и предвкушения, и еще от изумления.
– Оно идет! Оно приближается!

Как только Быстрый Бен закрыл глаза, обрушился последний Путь. Руки женщины обхватили его, когда он попытался оттолкнуться от нее. Она громко застонала и рухнула, не выдержав его веса.
Взрыв заставил весь воздух уйти из его легких. Вокруг них прыгали камни, то и дело вспыхивали новые огни, целые фрагменты каменной стены перелетали по воздуху. Потом все успокоилось.
Быстрый Бен сел. Он посмотрел на то место, где стоял Маммот. Плитки, которыми была вымощена площадка, исчезли, рядом с разбитым вдребезги фонтаном дымилась широкая и глубокая дыра. Старика нигде не было.
– Слушай, маг, – произнесла откуда-то снизу женщина. – Мы что, живы?
Быстрый Бен посмотрел вниз.
– Ты закрыла свой Путь. Очень мудро.
– Закрыла, да, но не по своему желанию. Почему мудро?
– Оружие Морантов – это оружие на каждый день, ведьма. Открытые Пути сконцентрировали свою взрывную силу. Этот тиран мертв. Уничтожен.
Рядом с ними возник Еж, его кожаный шлем наполовину обгорел, но его остатки все же закрывали половину лица.
– С вами все в порядке? – выдохнул он. Маг вскочил на ноги и ухватил его за одежду.
– Ты, идиот! Сколько раз я тебе?..
– Он мертв, так ведь? – Еж попятился, оскорбленный. – Только зловонная дыра в земле, отличный способ разбираться с магами. Точно.
Они увидели, как капитан Паран, покачиваясь, поднимается на ноги посреди обломков террасы. Он оглядел их, потом посмотрел на мага.
– Где Вискиджак? – спросил он.
– Там, в деревьях, – ответил Еж.
Паран заковылял в указанном направлении.
– Он здорово помог, – пробормотал Еж.
– Быстрый!
Маг обернулся на голос Калама. Убийца стоял на краю дыры и смотрел в нес.
– Что-то уходит по ней вниз, – сказал он. Быстрый Бен, побледнев, помог ведьме встать на ноги. Они подошли к воронке.
– Не может быть, – выдохнул маг. Нечто, похожее на человека, копошилось внизу. – Мы покойники. Или даже хуже.
Их внимание привлек странный звук, донесшийся из сада. Деревья замерли, а из земли выбивались непонятные мерцающие корешки. Они ломали почву снизу и спешили, извиваясь, к воронке.
Захваченный Ягутом выпрямился в яме, воздев серые извивающиеся руки.
Корешки обвили его. Он завопил внезапно, ужас слышался в его голосе.
– Азат! Нет! Забери мой Финнест, но оставь меня! Умоляю! – усики и корешки упорно продолжали обматывать его конечности. Сила Омтос Феллака в панике попыталась выплеснуться, но не успела. Корни потащили его, сопротивляющегося, вниз, уронили и повлекли в сад.
– Азат? – прошептал Быстрый Бен. – Где?
– Нет его, клянусь, – ответила Дерудан, лицо ее побелело. – Сказано, что они поднимаются…
– Там, где не сдерживаемая ничем сила угрожает жизни, – завершил маг.
– Я знаю, где он, – сказал Калам. – Быстрый Бен, – Ягут сможет удрать?
– Нет.
– Значит, с ним покончено. Что такое Азат?
Быстрый Бен поежился.
– Давай не будем об этом, Калам.
– Мне надо идти, – поспешно проговорила Дерудан. – Благодарю вас, вы дважды спасли мне жизнь.
Они посмотрели, как она заспешила прочь. К ним подошел Скрипач, он казался расстроенным.
– Маллет лечит сержанта, – сказал он, затягивая ремни пухлого вещевого мешка, который был у него в руках. – Нам пора идти, – он кивнул Ежу. – Взрывать город.
– Вискиджак ранен? – переспросил Бен.
– Сломал ногу, – ответил Скрипач. – Перелом серьезный.
Они все разом обернулись на изумленный крик Дерудан, которая успела обойти фонтан. Она натолкнулась на юношу в черном плаще, который, судя по всему, сидел, затаившись, за бортиком фонтана. Он вскочил, как вспугнутый кролик, перемахнул через фонтан и стрелой помчался к дому.
– Как вы думаете, что он слышал? – спросил Скрипач.
– Ничего, что смог бы понять, – ответил Быстрый Бен, припоминая их разговор. – Вы с Ежом собираетесь на дело?
– Небо высоко, – усмехнулся Скрипач.
Двое саперов еще раз проверили свое снаряжение, потом пошли через патио.
Тем временем Калам все смотрел в получившуюся яму. Из разодранных трубок старинного водопровода текла вода. Убийца почему-то подумал о Серолицых. Он присел на корточки и увидел трубку, из которой не шло воды. Он принюхался, потом лег на землю и поднес ладонь к разорванному концу.
– Оссерк, – ахнул он.
Он перекатился на спину и встал на ноги.
– Где они? – спросил он Быстрого Бена.
Маг непонимающе заморгал.
– Кто?
– Саперы, Худ их забери! – прорычал Калам.
– Только что ушли, – удивленно ответил Бен. – Через дом.
– К задней стене, солдат, – распорядился убийца. – Найди остальных, Паран принимает командование. Скажи ему, чтобы уводил всех. Выберите место. Которое известно и мне. Я туда приду.
– Что ты собираешься делать?
– Бежать за саперами, – Калам утер пот с лица. – Посмотри на карту города, Бен, – глаза убийцы были расширены от страха. – Посмотри, куда заложены мины. Мы планировали лишь отдельные взрывы в богатых районах. А там везде трубы, видишь? – он махнул рукой в сторону ямы. – Серолицые! Газ, Быстрый Бен.
Калам развернулся и побежал через патио. Через миг он исчез в дверях дома.
Быстрый Бен уставился ему вслед. Газ? Глаза его тоже расширились.
– Мы все уйдем к высоким небесам! – прошептал он. – Весь проклятый город!

Двадцать третья глава

Говорили,
Она обратила его лезвие против себя,
Чтобы не было больше магии жизни.
Зов Тени. Фелисин (род 1146)

Паран, почти падая от усталости, брел через сад. Он нырнул в тень от дерева, и мир перевернулся. Челюсти сомкнулись на его левом плече, зубы пронзили кольчугу, его оторвало от земли. Сила невидимых мускулов швырнула его в воздух. Он тяжело приземлился, встал на колени и увидел, как к нему приближается Гончая для следующей атаки. Левая рука Парана онемела, он автоматически вынул из ножен меч, когда Гончая разинула пасть, и прижал его к груди. Полетели обрывки одежды, плоть разорвалась, кровь брызнула, когда Гончая второй раз подняла Парана в воздух.
Капитан болтался в огромной пасти и чувствовал, как Удача скользит в его руках, меч сползает вниз под собственным весом. Гончая встряхнула Парана. На землю закапала кровь. Потом собака отпустила его и отступила почти в панике. Она начала метаться в стороны, время от времени поглядывая на капитана.
Боль волнами накатывала на Парана, его конечности дрожали, он едва дышал.
– Похоже, Крест хочет хоть кого-нибудь обвинить, – произнес голос. Паран с трудом разлепил глаза и увидел перед собой человека, одетого во все черное. – Но он поспешил, я приношу извинения за это. Видно, вам с собаками необходимо разрешить какой-то старый конфликт, – человек грозно посмотрел на Креста. – Но что-то в тебе его смутило… Родство? Но как такое возможно?
– Ты один из тех, – произнес Паран, чувствуя, как все его тело немеет, – из тех, что захватили девушку своим присутствием…
– Да, я Котильон, – подтвердил человек. – Повелитель Теней весьма сожалеет, что ты не прошел в Ворота Худа, в уплату за двух Гончих. Но ты ведь понимаешь, что эти бесценные существа были стары, как мир? Что ни человек, ни Повелитель никогда раньше не убивал Гончую?
«Спас ли я их души? Стоит ли рассказывать о том случае? Нет, будет похоже на бахвальство».
Паран посмотрел на Креста. «Родство?»
– Чего ты хочешь от меня? – спросил он Котильона. – Моей смерти? Тогда можешь идти, дело сделано.
– Ты не должен мешать нам в нашем деле, капитан. Ты ведь теперь так ненавидишь императрицу.
– Что вы сделали с девушкой?
– То, что я сделал, было милостью. Я ее использовал, но она этого не знала. Можно ли подобное сказать о тебе? Ответь, что лучше, знать, что тебя используют, или не знать?
Паран ничего не ответил.
– Я могу вернуть ей воспоминания, если хочешь. Воспоминания о том, что я сделал, что она сделала, когда я присутствовал в ней…
– Нет.
Котильон кивнул.
Паран ощутил, как возвращается боль. Это его удивило. Он потерял столько крови, что давно уже должен был быть без сознания. А вместо этого вернулась боль, непрерывная, сверлящая. Он закашлялся.
– И что теперь?
– Теперь? – Котильон удивился, – Теперь я начинаю снова.
– Опять девушка, как и та?
– Нет, это больше не годится.
– Ты похитил ее жизнь.
Темные глаза Котильона сделались жесткими.
– Теперь она получит ее обратно. Я вижу, ты все еще носишь Удачу, хотя по тебе и не скажешь.
Паран повернул голову и увидел, что его меч лежит на расстоянии вытянутой руки от него.
– Когда моя удача отвернется, – пробормотал он. Она и отвернулась. Он понял, что не может пошевелить левой рукой, а боль в груди стала еще сильнее, хотя казалось, что сильнее уже невозможно.
Котильон задумчиво рассмеялся словам капитана.
– Теперь уже слишком поздно, капитан. Ты ставил на то, что Леди по-прежнему благосклонна к тебе. Ты отказался от той мудрости, которой когда-то обладал. Такова сила Близнецов.
– Я выздоравливаю, – произнес Паран.
– Да. Как я уже сказал, Крест поспешил.
Капитан медленно и осторожно сел. Его кольчуга была разодрана, в разрывах он видел розовые, только что затянувшиеся шрамы.
– Я, я не понимаю тебя, Котильон, стоящий у Трона Тени.
– Не ты один. А теперь, что до Удачи…
Паран посмотрел вниз на меч.
– Он твой, если хочешь.
– Ах, – Котильон улыбнулся, поднимая меч, – я подозревал, что люди меняются, капитан. Мир ведь так сложен, правда? Скажи мне, ты не скучаешь о тех, кто использовал тебя?
Паран прикрыл глаза. Его тело пронзила внезапная дрожь. Он вспомнил, как Финнест коснулся его души. Потом он посмотрел на Гончую. В глазах Креста он увидел что-то… почти дружеское.
– Нет.
– Мудрость быстро возвращается, – произнес Котильон, – когда того требует обстановка. Я возвращаю ее тебе, капитан, с одним советом: старайся, чтобы тебя не заметили. Когда в следующий раз завидишь Гончую – беги.

Воздух вокруг капитана потемнел. Он заморгал, увидел перед собой деревья, дом. «Интересно, я ушел от этого… или с этим?»
– Капитан? – донесся до него голос Маллета. – Где, Худ возьми, ты бродишь?
Паран вздрогнул.
– Только не Худ, Маллет. Я здесь, в тени.
Лекарь подошел к нему.
– У нас сплошные неприятности. Ты выглядишь…
– Справляйтесь с ними, – рявкнул капитан, поднимаясь.
Маллет уставился на него.
– Дыхание Худа, такое впечатление, что тебя жевали…
– Я иду за Лорн. Если мы выживем, встречаемся в корчме Феникса. Понятно?
– Да, сэр, – Маллет растерянно заморгал. Паран развернулся, чтобы уйти.
– Капитан?
– Да?
– Не щади ее.

Картины, одна ярче другой, вставали перед внутренним взором Крокуса. Они упорно возвращались, хотя он старался не думать об этом, его мозг в панике бежал от увиденного.
Дядя Маммот мертв. Какой-то далекий голос говорил ему, что тот, кто был в Маммоте, не имел ничего общего с тем человеком, которого он знал всю свою жизнь, то, что забрали себе корни, было чем-то другим, чем-то чудовищным. Голос повторял это, Крокус ощущал, как вздымаются и падают эти слова на волнах образов, проходящих перед его глазами. Эти картины никогда не оставят его.
Главный зал в доме леди Симталь был пуст. Остатки празднества разбросаны по полу вперемешку с обломками стен, повсюду пахло кровью. Тела и то, что осталось от тех, кого поразил Маммот, были унесены стражниками. Все слуги пропали.
Крокус пробежал через залу и открыл дверь на улицу. Газовый фонарь шипел, отбрасывая синий свет на плитки дорожки и ворота, которые были чуть приоткрыты. Вор перепрыгнул через ступеньки и поспешил к воротам. У ворот он слегка притормозил – на улице что-то было не так.
Как и зал леди Симталь, улица была пуста. Повсюду валялись атрибуты карнавала. Ветер кружил обрывки одежды и бумаг. Воздух стоял тяжелым и душным.
Крокус выскочил на улицу. Вокруг, на всем видимом пространстве, не было ни души, стояла тишина. Ветер налетел на него, закружился сперва в одну сторону, потом в другую, словно не зная, куда лететь. В воздухе пахло склепом.
Ему вновь представилась смерть Маммота. Он чувствовал себя бесконечно одиноким, ему вспомнились слова Раллика. Несколько дней назад убийца сердито схватил его за грудки, придвинул к себе и сказал, что Крокус паразитирует на городе. Он не хотел, чтобы так было, особенно теперь. Даруджистан молил о помощи. Это был его дом, который просил о помощи.
Крокус пошел к дому Барука. По крайней мере, когда повсюду так пусто, он быстро доберется. Он бросился бежать.
Со всех сторон дул ветер, закрывая ему лицо волосами. Тьма висела там, где кончался слабый свет городских фонарей. Крокус завернул за угол. Он услышал какой-то звук. Мотнув головой, остановился и прислушался. Вот, опять. Птицы, сотни, судя по звуку голосов. Кроме могильного запаха, в воздухе стоял теперь и запах птичьего помета. Крокус мрачно размышлял, потом задрал голову вверх.
Из его горла вырвался крик, он инстинктивно присел. Над ним, заслоняя звезды в небесах, был потолок из черного камня, который висел так низко, что едва не касался крыш домов. Он снова посмотрел вверх, потом перевел взгляд вниз. Потолок медленно двигался. В его отверстиях, выщербинах и неровностях было видно постоянное шевеленье. Вороны. Их маслянистое оперенье блестело на фоне камня.
Приближалось Лунное Семя. Понятно, почему на улицах не было никого, а праздник закончился сам собой.
Что бы это значило? Крокус не знал, а вот Барук должен знать. Ну конечно.
Вор побежал дальше, его мокасины шуршали по камням мостовой.

Крупп потянул носом воздух, его глазки жадно заблестели, когда он увидел поспешно оставленную в кухне еду.
– Такова природа вещей, – вздохнул он, поглаживая живот. – Теперь и навсегда, мечты Круппа сбываются. Все еще в хаосе, но Крупп ощущает, что с миром все в порядке, судя по тому, какой у него разыгрался сейчас аппетит. В конце концов, к требованиям плоти следует относиться с уважением.
Он снова понюхал кухонный воздух.
– Правда, придется теперь подождать, пока монета повернется. Но только в компании этого чудесного бекона.

Адъюнкт Лорн видела, как в переулке, примыкающем к поместью леди Симталь, появился Несущий Монету. Ее губы тронула довольная улыбка. Одно дело – найти парня, и совсем другое – войти в сад, где она посадила Финнест.
За минуту до этого она ощутила смерть Ягута. Участвовал ли в битве хозяин Лунного Семени? Она надеялась на это. И надеялась еще на то, что Ягут пришел в город, нашел Финнест и вызвал на битву Сына Тьмы. Хотя теперь, задним числом, она понимала, что лорд не пошел бы на это.
Значит, Вискиджак еще жив. Ладно, потом еще будет время, когда город попадет в руки императрицы и Тайскренна. Возможно, они и не захотят с ними возиться, но можно и арест превратить в публичный спектакль. Тогда даже Дуджек их не спасет.
Она видела, как Несущий Монету побежал по улице, даже не заметив, казалось, нависшего над городом Лунного Семени. Спустя мгновенье она пошла за ним. Когда монета будет у императрицы, она заставит служить ей Опоннов.
Где-то глубоко в ее подсознании был задан тяжкий вопрос, полный отчаяния и безнадежности: «А что с твоими сомнениями? Что стало с той женщиной, которая готова была бросить вызов Тайскренну? Неужели она так сильно изменилась? Ее личность настолько разрушилась?»
Адъюнкт замотала головой, чтобы подавить рвущийся наружу крик. Она – рука императрицы. Женщина по имени Лорн умерла, умерла много лет назад и останется мертвой и впредь. И теперь только адъюнкт идет по этому городу, охваченному страхом; адъюнкт – это оружие. Его края остро заточены, оно может резать и ломать. Когда-то, возможно, она и говорила слово «смерть». Теперь же это всего лишь издержки войны, следствие хорошей работы меча.
Адъюнкт остановилась, потому что Несущий Монету замер на углу, осознав, что над головой творится что-то неладное. Она решила напасть прямо сейчас, когда он так смущен и озадачен. Но он побежал дальше.
Адъюнкт опустилась на корточки. Пришло время для Тайскренна. Понадеемся, что тиран Ягутов нанес ущерб хозяину Лунного Семени. Она достала из-за пазухи небольшой сосуд и посмотрела на него, подставив под поток света от газового фонаря. Содержимое сосуда извивалось и перемещалось, она встряхнула его.
Потом подняла руку с сосудом и швырнула его через улицу. Она попала в стену дома, зазвенело разбитое стекло. От осколков повалил красный дым, который стал медленно принимать форму.
– Ты знаешь, что делать, лорд Галейн, – произнесла она. – Сумеешь – получишь свободу.
Она вынула из ножен меч и на миг прикрыла глаза, определяя местонахождение Несущего Монету. Он был быстр, но она еще быстрее. Адъюнкт снова улыбнулась. Ну теперь монета будет ее.
Когда она двинулась дальше, она помчалась со скоростью, которую не под силу было уловить человеческому глазу.

Барук сидел в кабинете, уронив голову на руки. Смерть Маммота ножом резанула по его сердцу, он ощущал ноющую боль. Он сидел в кабинете один. Роулд ушел.
Рейк подозревал все это. Он не стал говорить об этом, поскольку тема была уж очень печальна, алхимик понимал, что Тисте Анди правильно поступил. Поверил бы он Рейку? Без сомнения, сила, захватившая Маммота, защищала бы себя. Рейк предвидел гнев Барука в ответ на идею уничтожения силы, поэтому мудро решил промолчать.
Теперь Маммот мертв, так же, как и тиран Ягутов. Это Рейк убил его старинного друга? Если так, то мечом он не пользовался, это милость и для Маммота, и для Барука. Алхимику почудилось некоторое облегчение в предсмертном крике Маммота.
Его встревожило легкое покашливание за дверью. Барук резко поднялся и обернулся к двери. Его брови удивленно поползли вверх.
– Ведьма Дерудан!
Она была бледна, на губах – невеселая улыбка.
– Я подумала о тебе после смерти Маммота. И вот я здесь. Увы, – произнесла ведьма, направляясь к камину. Она поставила кусок водосточной трубы рядом с ним, – слуга мой в конце вечера тоже пропал, – она взяла угольное ведерко и вывалила его содержимое в огонь. – Все эти повседневные обязанности… – добавила она с тяжелым вздохом.
Сперва Барук возмутился ее вторжению. Он предпочел бы скорбеть в одиночестве. Но когда понаблюдал, как умело она все делает, как легко двигается, он изменил свое мнение. Ее Путем был Теннес, древний Путь, отвечающий за смену времен года. Среди горстки богов она могла выбрать только Теннерока, Кабана Пяти Задач. Большая сила Дерудан, которой она всегда была готова поделиться, была Задачей под названьем Любовь. Барук обругал себя. До него медленно доходило, что она принесла ему подарок.
Дерудан поставила на место угольное ведерко, наполнив его листьями. Она провела над ним рукой и его содержимое внезапно осветилось, согревая воздух. В следующий миг ведьма тяжело опустилась на стул и приблизилась к огню.
Барук поставил свой стул рядом с ней.
– Рейк считает, что все еще не кончилось, – сказал он, усаживаясь. Она кивнула.
– Я ведь видела конец Маммота. Он бился со мной и еще… одним, более сильным магом. То, что было плотью Маммота, испепелил Морант. Дух Ягута выжил, но его забрал Азат, – ее глаза с тяжелыми веками обратились на Барука.
– Азат? Здесь, в Даруджистане?
– Это и в самом деле загадочно, он ведь так жаден до магии, возможно, это было… предупреждение?
– Где он появился?
– В саду леди Симталь. Я уже говорила о Моранте? На празднике леди Симталь были очень странные гости, правда?
– Малазане?
– Мою жизнь дважды спас маг, о котором я тоже уже говорила. Он распоряжается семью Путями…
– Семью?! – изумился Барук. – Дыхание Худа, возможно ли такое?
– Если они пойдут в наступление, с ними придется разбираться Сыну Тьмы.
Оба они замерли, где-то рядом с ними появилась огромная сила. Алхимик вскочил на ноги, сжав кулаки.
– Демон на свободе, – прошипел он.
– Я чувствую, – ответила Дерудан, еще сильнее побледнев. – И очень сильный.
– Повелитель демонов, – кивнул Барук. – Вот чего ожидал Рейк.
Глаза Дерудан широко раскрылись.
– Неужели он способен сразиться с ним? Он, безусловно, Сын Тьмы, но и это существо обладает чудовищной силой.
– Я не знаю, – тихо отозвался Барук. – Если нет, тогда город обречен.
В это самое время раздалось несколько сильных ударов, последовавших друг за другом. Ведьма и алхимик переглянулись, понимая, что произошло. Двое из их Кабаля только что умерли жестокой смертью.
– Тарал, – прошептала она в ужасе.
– И Толас, – добавил Барук. – Началось, Рейк был прав.
Она посмотрела на него, не понимая.
– Воркейн, – скривился Барук.

Стоя на старых выщербленных листах бронзы, которыми была покрыта крыша колокольни, Аномандер Рейк оглядывал горизонт. Глаза его были черными. Ветер развевал серебристые волосы и серый плащ. Он посмотрел, как Лунное Семя дрейфует на запад. Рейк чувствовал боль острова; все его раны, полученные в битве при Засеке, отдавались в его собственном теле. Сожаление отразилось на худом лице Аномандера Рейка.
Воздух всколыхнулся, он услышал хлопанье тяжелых крыльев. Рейк улыбнулся.
– Силана, – мягко произнес он, зная, что дракон услышит. Красный дракон проскользнул между двумя башнями, беря курс на него.
– Я знаю, что ты чувствуешь Повелителя Демонов, Силана. Ты мне поможешь. Я знаю, знаю, – он покачал головой. – Возвращайся на Лунное Семя, друг. Эта битва за мной. Твоя уже позади. Но знай, если я погибну, тебе придется отомстить за мою смерть.
Силана сделал круг над его головой и тоненько пискнул.
– Лети домой, – прошептал Рейк.
Красный дракон закричал еще раз, потом развернулся на запад и полетел по ночному небу.
Он почувствовал чье-то присутствие рядом и, обернувшись, увидел высокого человека в капюшоне, который тоже глядел на город.
– Неразумно, – пробормотал Рейк, – появляться без предупреждения.
Человек вздохнул.
– Камни под твоими ногами, господин, заново освящены. Я возродился.
– В мире нет места верховному богу, – ответил Рейк. – Имей в виду.
К'рул кивнул.
– Я знаю. Я сомневался, возвращаться ли в Королевство Хаоса вместе с тираном. Увы, он меня опередил.
– И теперь заключен где-то.
– А я выжил.
Двое помолчали минуту, потом К'рул вздохнул.
– Я чужой. В этом мире. В этом времени. Рейк вздохнул.
– Не один ты испытываешь подобные чувства.
– Пойти ли мне по твоим стопам? Следует ли и мне искать новые сражения, новые игры в компании Повелителей? Тебя хоть что-нибудь вознаграждает за труды?
– Иногда, – негромко ответил Рейк. – Но в большинстве случаев – нет.
Лицо в капюшоне повернулось к Тисте Анди.
– Тогда зачем ты это делаешь?
– Я не знаю, как жить иначе.
– Я не собираюсь убивать тебя этой ночью, Аномандер Рейк. Я – смысл существования этого освященного места, смысл человеческих мечтаний, я могу быть только здесь.
– Я постараюсь не разрушить твоего храма сегодня, – произнес Рейк.
К'рул кивнул и исчез.
Рейк снова остался один, он посмотрел на город внизу. Нечто приближалось. Оно остановилось, чтобы принюхаться, потом стало менять форму. Лорд Галейна и Сольтакен.
– Прекрасно, – пробормотал хозяин Лунного Семени, – а вот и я, – Тисте Анди раскинул руки в стороны и взмыл вверх. Его окружило сияние магии Куралда Галейна, осветив одежду, меч, освещая ту форму, в которую он перетекал. Он превращался плавно, легко, сперва за спиной появились черные крылья, плоть и кости стали принимать иные очертания и размеры.
Поднявшись высоко, Аномандер Рейк, не сводящий глаз со звезд, стал черным драконом, переливающимся серебром. Размером он превосходил даже Силану. Глаза стали серебряного цвета с вертикальными зрачками рептилии, дыхание вырывалось струйками пара, крылья громко хлопали, грудь высоко вздымалась в холодном сухом воздухе, сила заполняла все его существо.
Рейк взлетел еще выше, разрезая на лету облака, потом завис, расправив крылья, в потоке ветра. Он посмотрел вниз на сияющий город, который блестел, как медная монета на дне пруда.
Магия вспышками появлялась в различных частях города, скапливаясь, в основном, в районе поместий. Рейк чувствовал, что эти вспышки несут с собой смерть. Он вспомнил сообщение, доставленное Серрат, о странного вида магии, но считал, что она еще далеко. Может быть, эти вспышки – работа незванных гостей? Рейк бессильно застонал. Ничего, он разберется с ними позже. Теперь у него сражение. Императрица и империя снова и снова вызывают его на бой, желая проверить на прочность. Каждый раз у него самого не возникает ни малейшего желания воевать. «Прекрасно, Лейсин, на сей раз мое терпение исчерпано».
Перепонки его крыльев сильно натянулись, косточки хрустнули, когда Рейк выдохнул. Он почти без движения висел над городом, глядя вниз. Потом Аномандер Рейк, Сын Тьмы и повелитель Лунного Семени, начал опускаться.

Калам знал, по какой схеме должны были осуществляться взрывы. Он перебежал на другую сторону улицы. Что с того, что Лунное Семя зависло над городом, готовое опуститься и вытрясти их жизни. Скрипачу с Ежом наплевать. У них работа.
Убийца бежал, призывая проклятья на головы всех упрямых болванов. Почему они не сбежали, как все нормальные здоровые люди? Он завернул за угол и побежал дальше. Впереди на другом конце улицы поднимался Зал Величия. Когда он добежал до следующего перекрестка, то едва не столкнулся с саперами. Еж двинул его с одной стороны, Скрипач ударил с другой, они не узнали его, на их лицах был написан панический страх.
Калам обеими руками сорвал капюшон, вцепился в их плащи и тут же застонал от боли, они уронили его на спину, сбив с ног.
– Идиоты чертовы! – простонал он. – Прекратите!
– Это Калам! – заорал Еж.
Калам развернулся и чуть не напоролся на заржавленный меч, который сжимал побелевший от страха Скрипач.
– Убери эту дрянь, – зарычал убийца. – Ты что, гангрены мне желаешь?
– Мы убираемся отсюда, – прошипел Еж. – Плевать на мины! Плевать на все!
Все еще не отпуская из рук плащей, Калам тряхнул обоих.
– Спокойно. Что случилось?
Скрипач застонал и указал на улицу.
Калам, повернувшись, застыл.
Посреди улицы стояло существо метров шести ростом, оно было обернуто во что-то сияющее, на голову наброшен капюшон. На широком ремне из драконьей кожи болтался обоюдоострый боевой топор, его рукоятка была размером с Калама. На квадратном лице создания огнем горели два глаза.
– О, Ворота Худа, – пробормотал убийца. – Это самый могучий демон Тайскренна, – он толкнул обоих саперов за угол. – Давайте, шевелитесь, обратно в дом Симталь, – никто не протестовал, они бежали изо всех сил обратно по улице.
Калам присел на углу улицы и ждал, когда Галейн подойдет ближе. Когда тот подошел, Калам оторопел.
– Сольтакен.
Галейн был просто незаменимым помощником для полного и тотального разрушения. Теперь он превратился в огромного дракона. Серого. Края его крыльев сметали пыль с крыш под ним, огненное дыхание, казалось, шевелило камни.
Калам посмотрел, как демон напрягся, потом потянулся вверх на волне силы. Тьма поглотила его.
– Дыхание Худа, – произнес Калам. – Теперь все пойдет прахом, – он развернулся и кинулся догонять саперов.

Несущий Монету брел вдоль высоких каменных изгородей, закрывавших богатые дома. Он замедлил свой ход и внимательно рассматривал каждый дом.
«Время пришло», – решила адъюнкт. Надо успеть, прежде чем он войдет в какой-нибудь дом, где ему предоставят защиту. Она поудобнее схватила меч и молча двинулась за ним.
Адъюнкт вдохнула поглубже и рванулась вперед, выставив перед собой меч.

Крокус прыгнул вперед, услышав прямо у себя за спиной клацанье железа о железо. Он выставил плечо и перекатился через него, потом вскочил на ноги и закричал от изумления. Женщина, которая ранила Колла в холмах, сражалась с высоким, с покатыми плечами человеком, вооруженным двумя кинжалами.
У вора просто отвисла челюсть от удивления, пока он наблюдал за сражением. Настолько, насколько хороша была женщина в бою с Коллом, настолько бессильна оказалась она теперь. Оба сражающихся двигались так быстро, что Крокус даже не видел выпадов, только сияние лезвий ослепляло его. Но он хорошо видел, что женщина совсем изранена, ее руки, ноги, грудь были в красных пятнах, на лице застыло выражение неверия в происходящее.
Кто-то хихикнул рядом с ним.
– Хорош в бою, правда?
Крокус развернулся и увидел высокого тонкого человека, в длинном красно-сером плаще, держащего руки в карманах. Он повернул узкое лицо к вору и улыбнулся ему.
– Ты шел куда-то, мальчик? В безопасное место? Крокус заторможено кивнул. Человек улыбнулся еще шире.
– Я провожу тебя туда. Не беспокойся, с крыш тебя тоже прикрывают. Один уже там погиб. Он был могучим магом, но Серрат просто настоящая фурия, как я слышал. Пойдем.
Крокус позволил человеку взять себя за руку и увести с места поединка. Вор бросил взгляд через плечо. Женщина все еще сопротивлялась, ее левая рука безжизненно висела, блестя от крови в свете газа. Ее противник продолжал наступать, молчаливый, как привидение.
– Не волнуйся, – сказал Крокусу спутник. – Это капрал Тоска. Он этим зарабатывает.
– К… Капрал?
– Мы все время тебя прикрывали, Несущий Монету, – человек вытащил руку и поднял воротник, показав Крокусу значок. – Меня зовут Пальцы, Шестой Меч, Малиновая гвардия. За то, что тебя защищают, скажи спасибо герцогу К'аззу и Каладану Бруду.
Крокус вздрогнул, затем нахмурился.
– Несущий Монету? Что это значит? Мне кажется, что вы перепутали меня с кем-то.
Пальцы трескуче рассмеялся.
– Мы подозревали, что ты ничего не знаешь, парень. Это единственное объяснение. Но ты знаешь, что тебя и другие защищали. Ведь монетка с двумя орлами у тебя в кармане, так? – он улыбнулся замешательству юноши. – Она собственность Опоннов. Ты служил богу и даже не подозревал того! А как у тебя с везением в последнее время, а? – он снова засмеялся.
Крокус остановился у ворот.
– Это то самое место, да? – спросил Пальцы, разглядывая дом за забором. – Да, здесь живет могущественный маг, – он отпустил руку Крокуса, – там ты будешь в безопасности. Счастливо, парень. Но слушай, – тут Пальцы посмотрел на него серьезно, почти сурово, – если удача отвернется от тебя, выброси монету, слышишь?
Крокус совсем растерялся.
– Благодарю вас, сударь.
– Не за что, – ответил Пальцы, засовывая руки обратно в карманы. – Ступай.

Адъюнкт отступила назад, получив напоследок рану в правом плече. Она побежала, кровь хлестала от быстрого движения изо всех ран, но соперник не преследовал ее.
Какой дурой она была! Решить, что Несущего Монету никто не защищает! Но кто это такой? Она до сих пор ни разу не встречала человека, который так владел бы мечом, и самое удивительное, что он не применял для этого никакой магии. Ему плевать было на Отатарал и ее умения.
Она поковыляла, ничего не видя, по улице, потом завернула за угол, где уловила какое-то движение. Адъюнкт привалилась спиной к стене и выставила перед собой меч.
Перед ней стояла толстая женщина и с интересом ее разглядывала.
– Сдается мне, – фыркнула она, – что с тобой покончено.
– Оставьте меня, – взмолилась Лорн.
– Не могу, – ответила Миссе. – Мы следим за тобой с того момента, как Рушащий Круги заметил тебя у ворот. Угорь сказал, что ты должна заплатить за что-то. Мы пришли за тобой.
Как только женщина сказала это, Лорн почувствовала, что слева от нее тоже кто-то стоит. Она вскрикнула, пытаясь принять оборонительную стойку, в ее крике было отчаяние и бессилие. «Так и пропасть? – Ужаснулась она. – Нет, только не так!»
Как только эта мысль пронеслась у нее в голове, обе женщины напали на нес. Она парировала удар слева и тут же с ужасом заметила, что та женщина, которая говорила с ней, нацелила ей в грудь два кинжала.
Адъюнкт яростно вскрикнула, когда металл вошел в ее плоть. Ее меч выпал со звоном и поехал по булыжникам. Опустив руки, Лорн сползла по стене.
– Кто? – выдохнула она. – Кто?
Одна из женщин склонилась над ней.
– Что ты говоришь?
Боль исказила лицо Лорн, углы рта дрогнули, глаза закрылись.
– Кто? – снова спросила она. – Кто такой Угорь?
– Пойдем, Миссе, – сказала женщина, не глядя больше на тело у ее ног.

Паран нашел ее на булыжниках у начала переулка. Что-то безошибочно привело его к ней, остатки таинственной связи, что соединяла их. Ее меч лежал рядом с ней, весь в крови, края его зазубрились. Капитан присел на корточки у тела.
– Битва была жаркой, – прошептал он, – и вот итог. Он посмотрел в ее широко раскрытые глаза. Она видела его и узнала.
– Капитан.
– Адъюнкт.
– Они убили меня.
– Кто?
Она попыталась улыбнуться.
– Я не знаю. Две женщины. Похожи… на воровок. Кинжалами. Ты видишь… иронию, капитан?
Закусив губу, он кивнул.
– Нет… славный конец… для адъюнкта. Если бы ты пришел… минутой раньше…
Капитан ничего не ответил. Он увидел, что жизнь покинула ее, Лорн больше не было. «Знать меня – к несчастью, адъюнкт. Мне жаль». Он подобрал Отатарал и засунул в свои ножны.
Над ним разом заговорили два голоса.
– Ты ему отдал наш меч!
Он встал и оказался лицом к лицу с Опоннами.
– Веревка забрал его у меня, если быть точным.
Близнецы не скрывали страха. Они смотрели на Парана почти умоляюще.
– Котильон тебя отпустил, Гончие тебя отпустили. Почему? – спросила сестра.
Паран пожал плечами.
– Вы вините нож или руку, что его держит?
– Повелитель Теней честно не играет, – ответил брат.
– И вы, и Котильон вовсю используете смертных, – сказал капитан, скаля зубы, – вот теперь и расплачивайтесь.
– Чего вы хотите от меня? Сочувствия? Помощи?
– Отатарал, – ответила сестра.
– Он не для ваших грязных дел, – отрезал Паран. – Вам лучше уйти, Опонны. Я представляю, как прямо сейчас Котильон отдаст меч Удачу Повелителю Теней, они оба сдвигают головы, совещаясь, как лучше пустить его в ход.
Шуты Удачи вздрогнули.
Паран положил руку на меч.
– Сейчас. Я отвечу Котильону любезностью на любезность.
Боги испарились.
Капитан перевел дух. Он снова повернулся к Лорн.
Ее доспехи исчезли, от рук исходило сияние.

Аномандер Рейк со свистом распарывал воздух, снижаясь. Но больше никакого шума он не производил. Путь плотно окружал его со всех сторон. Под ним, делая ленивые круги над Даруджистаном, парил серый дракон. Размером и силой он соответствовал Рейку.
Но он был глуп и охотился за ним на улицах внизу.
Рейк аккуратно расправил крылья, направляясь к лорду Галейна. Его крылья равномерно ходили вверх-вниз. Он осматривал пространство вокруг, готовясь к выбросу силы. Он был Куралдом Галейном, Тисте Анди, и тьма была ему домом.
Лорд Галейна был теперь прямо под ним, увеличиваясь в размерах с невероятной быстротой. Рейк раскрыл рот, откинул назад голову, стукнув ею о воздушную стену. Этот звук заставил серого дракона посмотреть вверх, но было уже слишком поздно.

Двадцать четвертая глава

Я – Дом,
Вмещающий с рожденья
Мятежные сердца,
И в каждой комнате моей —
Трепещущий и гневный экспонат.
А корни от моих камней
Уходят в глубь страдающей земли,
Навеки погребая душу плода.
Остановись, прохожий, у моей двери…
Азат. Адефон (род.?)

За воротами никого не было. Крокус помчался к дому, думая, что, возможно, уже опоздал. Он взлетел по ступенькам и кинулся к двери. Его отшвырнуло назад потоком силы.
Вор обнаружил, что сидит на мощеной дорожке перед домом. Все тело покалывало. В дверном проеме медленно угасало багровое мерцанье. Магическая защита. «Худ побери», – прошипел он, поднимаясь. Крокус уже встречался с подобным явлением в поместьях знати. Преодолеть магический барьер невозможно.
Продолжая ругаться, Крокус побежал обратно к воротам. Он выскочил на улицу и быстро огляделся по сторонам – никого. Если воины из Малиновой гвардии и продолжали охранять его, они делали это, не показываясь на глаза.
Существовала слабая надежда, что ворота, ведущие в сад дома Барука, лишены магической защиты, но это была чрезвычайно слабая надежда. Он побежал по улице и свернул в первый проулок, уходящий вправо. Там, конечно же, будет стена, но ее Крокус не считал препятствием.
Добежав до конца проулка, он затормозил у начала следующей улицы. Стена довольно высокая, это понятно. Придется с разбегу. Крокус перешел на другую сторону улицы, стараясь успокоить дыхание. В чем тут дело? В конце концов, неужели Барук не мог о нем позаботиться? Разве он не верховный маг? Ведь даже Пальцы толковал о магической защите, которую можно получить у алхимика.
Он медлил, угрюмо глядя на стену перед собой.
И в этот момент откуда-то с неба, прямо над ним, раздался резкий вопль, от которого содрогнулась земля. Крокус вжался в стену: нечто невероятных размеров заслонило собой свет газовых фонарей, оно заполнило всю улицу, приземлившись всего ярдах в двадцати слева от вора. Крокуса сбило на землю воздушной волной. Посыпались осколки кирпича.
Он сжался в комок под напора града камней и кирпичных осколков, потом, когда их поток иссяк, поднялся на ноги.
Дракон с крыльями, покрытыми пятнами крови, медленно переступал лапами, поводя из стороны в сторону массивной клиновидной головой. На его коричневых боках зияли глубокие раны. Шея и плечи блестели от еще не запекшейся крови.
Крокус увидел, что стена за спиной у дракона, стена сада Барука, рухнула, открыв взору сад. Из дымящейся земли торчали обрубки деревьев. Подходы к задней двери дома были разворочены. У самой двери валялись куски разбитых вдребезги статуй.
Дракон казался обессиленным. Крокус собрался. Пора было двигаться. Почти не веря в собственную храбрость, вор метнулся к улице за спиной дракона, надеясь укрыться в саду. Он бежал, не сводя глаз с дракона, думая о монете удачи в своем кармане.
И тут, прямо у него на глазах, форма создания начала изменяться, наполнившись сиянием. Крокус замедлил бег, потом остановился совсем, не в силах отвести взор от происходящего. Казалось, что сердце колотится о стенки грудной клетки, будто в поисках выхода. Каждый вдох отдавался болью в груди. «Удача покинула его», – в панике заключил вор.
Сияние угасло. Посреди улицы теперь стоял великан, завернутый в плащ с капюшоном.
Крокус пытался сдвинуться с места, но тело не слушалось. Он замер, глядя расширенными от ужаса глазами, как демон оборачивается к нему. Демон заворчал и вынул из-за пояса чудовищный топор. Поигрывая им, он заговорил негромко, но внятно.
– К чему продолжать все это? – рассудительно вопросил он. – императрица позволяет тебе уйти, лорд. Она снова дарует тебе свое расположение. Прими его и уходи.
– Прекрасная мысль, – прошептал вор. Тут до него начало доходить, что демон обращается к кому-то за его спиной.
И кто-то за его спиной ответил.
– Продолжения не будет, Галейн.
На плечо вора легла чья-то тяжелая рука, разрушив сковавшие тело чары. Крокус быстро отступил и резко развернулся. Потом поднял голову, посмотрев в живые темно-синие глаза, ярко сияющие на узком чернокожем лице.
– Беги, смертный, – произнес человек с серебряными волосами, вытаскивая из-за спины двуручный меч. Черный клинок его едва угадывался в воздухе, казалось, что сам меч впитывает в себя весь свет, который касается его.
– Это вы были на празднике! – не удержался и спросил Крокус.
В глазах человека блеснуло любопытство.
– Несущий Монету, – произнес он, усмехаясь, – ничего не боится. Бруд убеждал меня не трогать тебя, хотя бы пока. Уходи прочь, дитя! – он снова повернулся к лорду Галейна. – Это окончание.
– Я узнаю это оружие, – заворчал демон. – Драгнипур. От тебя несет Тиамами, лорд. В тебе больше ее крови, чем крови Тисте Анди.
Крокус вжался в остатки садовой стены дома Барука.
Хозяин Галейна усмехнулся, обнажив длинные желтые клыки.
– Императрица могла бы наградить тебя за заслуги, Лорд. Скажи только «да», и этого поединка не будет. Аномандер Рейк шагнул вперед.
– К бою, Галейн!
Демон завопил, его топор просвистел в воздухе, разбрасывая голубые искры.
Меч Рейка описал круг в воздухе, ударил по топору демона, остановив его движение. Оба лезвия, и меча и топора, опустились, Тисте Анди приблизился к противнику, отведя свой меч назад и держа его рукоять у левого бедра. Он сделал резкий выпад. Демон нырнул вниз и, выпрямляясь, попытался достать до горла Рейка. Тисте Анди повернулся к нему правым плечом, принимая удар.
Рейк пошатнулся и тяжело приземлился на булыжники мостовой.
Демон кинулся к нему, подняв над головой блестящее оружие.
Рейк сумел подняться как раз вовремя, чтобы отбить мечом надвигающийся на него топор. Земля и воздух содрогались от ударов противников. Топор демона светился ярким белым светом, разбрасывая каскады искр. Меч Рейка скрылся во тьме, пожирающей потоки доходящего до нее света.
Плитки у Крокуса под ногами странным образом прогибались, будто камень обратился в глину. Звезды над головой вдруг бешено завертелись. Крокуса охватил приступ тошноты, он опустился на колени.
Рейк перешел в наступление, яростно размахивая мечом. Сначала демон держался, также яростно парируя удары, затем начал отступать, сначала на шаг, потом еще на шаг. Рейк все сильнее теснил противника.
– «На горе Матери, – цитировал он между ударами, – порожден был Свет. К несчастью своему… слишком поздно… увидела она, как он порочен. Галейн… ты несчастная жертва возмездия… что должно свершиться…»
Демон ловко уворачивался от ударов, по возможности, парируя их, но не наступая больше. Свет, исходящий от лезвия топора, мерцал, угасая, короткие яркие вспышки становились все реже и реже, пока совсем не пропали в наступающей тьме. Демон с воплем бросился к Рейку. Когда он был совсем близко к Тисте Анди, Крокус увидел, как за спиной демона взорвалось что-то черное, исполосовав его плащ. Боевой топор выскользнул из рук существа, свет его окончательно угас, когда он упал на землю.
Поскуливая от охватившего его ужаса, демон вцепился в нацеленный на него меч. От оружия повалили клубы черного дыма, окутывая демона. Дым закручивался, показались цепи, влекущие какую-то тяжесть. Галейн закричал в тоске.
Рейк вонзил меч в грудь демона и остановился только тогда, когда рукоять оружия уперлась в кость. Демон упал на колени, уставившись взглядом в глаза Рейка.
Звезды прекратили свой бешеный танец, плитки под ногами вора вновь обрели полагающуюся им твердость, хотя и были покорежены. Крокус пришел в себя и поглядел на демона. Казалось, что он рассыпается, цепи из черного дыма тянули его к мечу. Конец меча, воткнутый Рейком между булыжниками мостовой, пригвоздил к ней демона. Тисте Анди тяжело опирался на эфес, и теперь Крокус заметил, что одежда Рейка пропиталась кровью на плече, в том месте, куда попал топор демона. Тисте Анди с усилием перевел взгляд на вора.
– Поспеши, – прорычал он. – Алхимик в опасности. Я не смогу больше его защищать. Поторопись, Несущий Монету!
Крокус развернулся и побежал.

Смерть Трейваля, третьего человека в Кабале, все еще эхом отдавалась в их сердцах. Ведьма Дерудан выложила в центре комнаты круг из золы. Бару к помог ей перенести в этот круг два плюшевых кресла, и теперь она сидела, непрерывно куря и не отрывая темных глаз от мечущегося по комнате алхимика.
Барук чувствовал неодолимое отвращение к этому защитному кругу. Пока они сидят здесь в безопасности, окружив себя магией Теннеса, то не в состоянии перейти в наступление. Даже если появится Воркейн. А кроме того, есть вещи, способные преодолеть магическую защиту. Прежде всего на ум приходил Отатарал, странный металл цвета ржавчины, добывающийся в холмах Танно. Вряд ли у Воркейн был Отатарал, учитывая то, что она была верховным магом, и все же Барук не желал вступать в круг, где он не смог бы использовать свой Путь против убийцы.
– А эти из Кабалы, – медленно начала говорить Дерудан, – ну те, что теперь мертвы, это все обыкновенное упрямство из-за уверенности в собственной непобедимости. Вне всякого сомнения, они совершили множество безрассудных шагов, ожидая немедленного появления убийцы.
Барук остановился, чтобы ответить, но в этот миг с улицы донесся громкий нечеловеческий крик. Вслед за ним раздался удар, от которого задрожали стены дома, алхимик метнулся к двери.
– Стой! – крикнула Дерудан из круга. – Воркейн непременно извлечет выгоду из твоего любопытства.
– Магическая защита разбита, – ответил Барук. – Ее больше нет.
– Тем больше причин проявлять, осторожность, – настаивала Дерудан. – Умоляю тебя, друг мой, иди сюда, в круг.
– Ладно, – вздохнул Барук, направляясь к ней. Откуда-то слева от него вдруг донесся порыв ветра. Возглас Дерудан заставил алхимика обернуться.
Воркейн, вытянув вперед руки в перчатках, светящихся красным, наступала на Барука. Он поднял руки, прекрасно понимая, что на сей раз опоздал. Но в этот же миг появился кто-то еще, он вынырнул из темноты и осыпал градом ударов Принцессу Убийц. Воркейн отпрянула, взмахнула рукой, нанося ответный удар нападавшему.
Раздался предсмертный крик. Барук вздрогнул, он только теперь понял, что его защитником была женщина Тисте Анди. Он инстинктивно шагнул в сторону, когда ее тело перелетело через комнату и осталось лежать неподвижно у противоположной стены. Алхимик перевел взгляд на Воркейн, одна из ее рук больше не светилась красным.
Он повел рукой по воздуху, вырвался клубок магии, образовавший желтую светящуюся арку. Воркейн прошипела ответное заклинание, и желтый свет был проглочен алым сиянием, потом все померкло. Она наступала.
До Барука откуда-то издалека донесся крик Дерудан, она обращалась к нему. Но он не мог оторваться от взгляда Принцессы Убийц, обещающего смерть. Легкость, с какой она поборола его заклинание, прекрасно дала ему понять, что во владении магией она была гораздо сильнее его. Он отчетливо сознавал, что теперь ему остается только ждать смерти.
За спиной Барука послышался стон, Воркейн ахнула. Из груди убийцы торчала рукоять кинжала. Она, морщась, потянулась к нему, затем выдернула и отбросила в сторону.
– Это все… – услышал алхимик у себя за спиной голос Тисте Анди… – все, что я смогла сделать для вас. Простите меня…
За спиной Воркейн теперь стояла Дерудан. Но едва она начала творить заклинание, Воркейн развернулась к ней, что-то слетело с ее руки. Ведьма застонала и рухнула на пол.
Барука захлестнула волна ненависти. С нечленораздельным воплем он двинулся на Воркейн. Она рассмеялась и легко скользнула в сторону, вытянув свою светящуюся руку. Алхимик повернулся, едва не потеряв равновесие, с трудом уходя от смертельного прикосновения. Он снова услышал ее смех, она оказалась уже у него за спиной.
В нескольких метрах от Барука была входная дверь. Алхимик с изумлением обнаружил, что она была открыта.
В дверном проеме стоял молодой человек, зажав в каждой руке по кирпичу.
Барук ринулся вперед, в любой момент ожидая прикосновения Воркейн. Он заметил, как юноша напрягся, выбрасывая вперед сначала правую руку, а затем левую. Когда алхимик был уже у двери, над его головой просвистели кирпичи. Он услышал, как они ударились в тело преследовавшей его женщины. Один из них захрустел, другой заскрежетал. Эти звуки сопровождались вспышкой алого света.
Барук, задыхаясь, рухнул на пол. Несколько долгих томительных секунд он пытался восстановить дыхание, затем перекатился на спину. Воркейн без намека на движение лежала у самых его ног. Тут он увидел над собой юношу, лицо его блестело от пота, брови были сурово сдвинуты.
– Алхимик Барук? – спросил он.
Старик кивнул.
Юноша вздохнул и слегка улыбнулся.
– Вы живы. Прекрасно. Раллик послал меня предупредить вас.
Барук сел.
– Ведьма, – хрипло произнес он, указывая рукой. – Посмотри, что с ней, прошу тебя.
Когда он увидел, как молодой человек склонился над Дерудан, он ощутил, что силы возвращаются к нему.
– Она дышит, – объявил Крокус. – Но тут нож, покрытый каким-то соком, сидит глубоко, – он хотел было вытащить предмет.
– Нет! – воскликнул Барук. Крокус отпрянул.
– Это яд, – коротко сказал алхимик, поднимаясь на ноги. – Помоги мне добраться до нее, – секунду спустя он низко склонился над Дерудан. Ему было достаточно одного взгляда на вещество, похожее на алый сок и покрывающее лезвие ножа, чтобы окончательно убедиться в своих подозрениях. – Белый паральт, – произнес он.
– Это такой паук?
Барук положил руку на тело Дерудан.
– Откуда ты знаешь? – удивился Барук. – К счастью, в этом доме найдется противоядие, – он забормотал какие-то слова и в его руке появилась склянка.
– Раллик говорил, что от белого паральта нет противоядия.
– Я предпочитаю не обсуждать эту тему, – Барук открыл склянку и вылил ее содержимое в горло ведьме, которая немедленно закашлялась. Как только ее дыхание выровнялось, Барук вновь обратил свое внимание на Крокуса. – Похоже, ты хорошо знаком с Ралликом. Как тебя зовут?
– Крокус. Маммот был моим дядей. Я видел, как он погиб.
Веки Дерудан затрепетали, она открыла глаза. Затем блаженно улыбнулась.
– Мне нравится то, что я вижу, – произнесла она слабым голосом. – Все хорошо?
Барук улыбнулся ей в ответ.
– Да, друг мой. Но я не смог победить Воркейн. Это сделал Крокус, племянник Маммота. Дерудан перевела взгляд на Крокуса.
– А, тот самый… – удивленное выражение сошло с ее лица. – Мне жаль, малыш.
– Мне тоже, – отозвался он.
Барук поднялся и осмотрелся по сторонам. Невольное проклятие слетело с его губ. Тело Воркейн исчезло.
– Она сбежала, – он поспешил к женщине из Тисте Анди и склонился над ней. Она была мертва.
– Скоро я узнаю ее имя, – прошептал он, – я запомню его.
– Мне нужно идти! – заявил Крокус. Барук удивился внезапному волнению, отразившемуся на лице юноши.
– То есть, – продолжал Крокус, – здесь уже больше ничего не произойдет.
– Надеюсь, – отозвался алхимик. – Огромное спасибо тебе за твое умение швырять кирпичи.
Крокус пошел к двери. У двери он помедлил, потом подкинул в воздух монетку. Поймал ее и натянуто улыбнулся.
– Просто повезло, – он ушел.

Капитан Паран наклонился над кроватью Колла.
– Все еще спит, – произнес он, выпрямляясь и поворачиваясь к Вискиджаку. – Давай!
Калам и еще двое из отряда вернулись несколько минут назад. Так что, к изумлению сержанта, потерь не было, хотя доспехи капитана носили следы битвы, а выражение его лица, когда он вошел в комнату с телом Лорн на руках, отбило у Вискиджака охоту задавать любые вопросы. Сейчас тело адъюнкта лежало на второй кровати, бледное и неподвижное. На бескровных губах застыла странная ироническая усмешка.
Сержант оглядел всех присутствующих в маленькой комнате; все лица, которые были так, хорошо ему знакомы, были обращены к нему в ожидании. Взгляд его надолго задержался на Горечи, или Апсале, как она теперь называла себя. Маллет сделал с ней что-то такое, что полностью изменило ее. Но Маллет и сам не понимал, что произошло. Он освободил старинные воспоминания и забытые умения, а с ними пришло и осознание истины. В глазах девушки застыла боль, боль, оставшаяся от годов пережитого ужаса, но было видно – она держит себя в руках, она нашла в себе силы и возможность жить с тем, что было когда-то в ее жизни. Единственное, что она сказала при встрече с сержантом: «Я хочу вернуться домой».
Он не стал возражать в ответ, хотя и хотел узнать, как она собирается пересечь два континента и разделяющий их океан. Вискиджак выложил на стол завернутые в тряпицу кости.
– Слушаюсь, сэр, – отозвался он на приказ Парана.
Пропитанный потом горячий воздух в комнате замер от напряжения. Вискиджак колебался. На улицах Даруджистана была битва, Быстрый Бен подтвердил факт гибели лорда Галейна. На самом деле черный маг все еще пребывал в шоке. Сержант подавил вздох и потер только что залеченную ногу. Потом разложил кости на столе.
Связь установилась моментально. Суровый голос Дуджека заполнил комнату.
– Поспешим, Вискиджак! Можешь не рассказывать мне о лорде Галейна. Тайскренн чуть не впал в кому. Весь лагерь слышал его вопль. Значит Аномандер Рейк прикончил тварь. Что еще?
Вискиджак бросил взгляд на Парана, который закивал в ответ.
– Судьба адъюнкта Лорн разрешилась, – произнес сержант. – Она мертва. У нас ее тело. Город по-прежнему заминирован, но взрывать мы не будем, верховный кулак. Иначе взлетит на воздух весь газ в пещерах под городом, а мы вместе с ним. Так что, – он вздохнул, ощущая боль в ноге. Маллет сделал все, что мог, и даже больше, но боль пока не ушла. – Так что, – негромко повторил Вискиджак, – мы уходим из города, верховный кулак.
Дуджек помолчал, потом ответил.
– Проблемы, Вискиджак. Во-первых, мы вот-вот потеряем Засеку. Как я и подозревал, Каладан Бруд оставил малиновую гвардию разбираться с делами на севере, а сам ушел отсюда вместе с Тисте Анди. Он захватил с собой Рхиви и Баргастов Джорика, которые только что покончили с Золотистыми Морантами. Второе еще хуже, – верховный кулак громко вздохнул. – Семь Городов на пороге восстания. Императрица знает об этом. Какой-то Коготь прибыл полчаса назад к Тайскренну. Но мои люди перехватили его. Вискиджак, у него было письмо, написанное собственноручно императрицей к Тайскренну. О моей отставке. Это официальное письмо, Тайскренн должен был арестовать и казнить меня. Вот так-то, друзья.
В комнате повисло молчание. Вискиджак на миг прикрыл глаза.
– Все ясно, верховный кулак. И когда вы выступаете?
– Черный Морант теперь полностью на нашей стороне, и не спрашивай меня, почему. В любом случае завтра на заре у меня встреча с Каладаном Брудом и Каллором. Подозреваю, что эта встреча все окончательно решит. Либо нас отсюда выпустят, либо убьют, заняв Засеку. Все зависит от того, что знает Морант о Всевидящем.
– Через пару дней мы встречаемся с Черными Морантами, – ответил Вискиджак, – интересно, что они уже знают? В любом случае, они переправят нас к вам, где бы вы ни были.
– Нет, – возразил Дуджск. – Мы окажемся в долгой осаде. Моранты посадят вас на Катлинской равнине. У них имеется четкий приказ, но вы можете попытаться переубедить их.
Сержант сморщился. Не то.
– Катлинская равнина. Ну ладно. Это означает только, что нам придется намного дольше добираться до вас, сэр.
Сияние, окружавшее кости, дрогнуло, они услышали глухой удар. Скрипач захихикал. Дуджек только что ударил кулаком по столу.
Вискиджак метнул на сапера яростный взгляд.
– Капитан Паран, – взревел Дуджек.
– Здесь, верховный кулак, – ответил Паран, выходя вперед.
– Я говорю все это Вискиджаку, но я хочу, чтобы вы тоже слышали, капитан.
– Я слушаю.
– Сержант, если вы хотите быть в моей армии, вы должны знать, как обстоят дела. Прежде всего, я передаю командование над Разрушителями Мостов капитану Парану. Второе. Вы больше не сержант, а мой заместитель. Это предполагает ответственность. Я не хочу, чтобы вы появлялись около Засеки. И вы знаете, что я прав, черт побери. Капитан Паран?
– Да?
– У отряда Вискиджака есть право уйти. Это ясно? Если кто-нибудь из них решит остаться в рядах Разрушителей Мостов – прекрасно. Но если этого не произойдет, никаких препятствий на их пути. Полагаю, это понятно.
– Да, верховный кулак.
– А что касается Вискиджака между его назначениями, – бесстрастно продолжал Дуджек, – он просто отправляется на прогулку, вы меня хорошо понимаете, капитан.
– Да, – усмехнулся Паран.
– Черные Моранты будут в курсе событий к моменту вашей встречи, вы можете смело отправляться с ними.
– Да, верховный кулак.
– Вопросы, Вискиджак?
– Нет, – угрюмо ответил он.
– Прекрасно. Надеюсь, позже мы все обсудим.
Мерцание вокруг костей угасло.
Капитан Паран оглядел отряд. Он внимательно вглядывался в каждое лицо. «Они должны были стать моим отрядом. Лучше мне нигде не найти».
– Прекрасно, – хрипло произнес он. – Кто готов поставить себя против закона и встать в ряды восставших?
Троттс первый поднялся, скаля зубы. За ним встали Быстрый Бен, Еж и Маллст.
Последовало молчание, затем Калам кивнул на Скрипача и, откашлявшись, произнес.
– Мы с вами, но с вами мы не пойдем. Я хочу сказать, Скрипач и я.
– Может, пояснишь? – попросил Паран.
Тут заговорила Апсала, удивив всех.
– Им кажется, это трудно, капитан. Я не вполне уверена, но думаю, что они поедут со мной. Назад в империю. Домой.
Передернув плечами, Скрипач поднялся и посмотрел в глаза Вискиджаку.
– Мы просто чувствуем, что должны сделать это для нее, сэр, – пояснил он, переводя взгляд на капитана. – Просто обязаны, сэр. Но мы обязательно вернемся… если сможем.
Сильно озадаченный Вискиджак с большим трудом поднялся на ноги. Он неторопясь повернулся лицом к Парану и окаменел. За спиной капитана на кровати сидел Колл.
– Гм, – произнес Вискиджак, взмахивая рукой. Все разом повернулись к Коллу. Паран шагнул к нему, ощущая, как гора спадает с плеч.
– Колл! Я… – он резко умолк, потом произнес без всякого выражения, – Я вижу, мы тебя уже давно разбудили.
Колл посмотрел на кости на столе, потом снова на Парана.
– Я слышал все, – подтвердил он. – Скажи-ка мне, Паран, твоим ребятам не нужна поддержка в самом Даруджистане?

Раллик стоял в густой тени больших деревьев, росших по краям поляны. Кажется, что его способностей укрощать магию ему все-таки не хватало. Раллика просто смело с места чем-то, напоминающим гигантскую руку, руку бога, уверенную и могучую. Он в изумлении наблюдал, как путаница из корней извивается по поляне, направляясь к террасе. Раллик услышал резкий высокий крик, потом корни вывернулись, сплетаясь вокруг чего-то… явно человекообразного, и бесцеремонно втащили это под землю.
Раллик испытал чувство, близкое к эйфории. Он осознал четко и ясно – то, что здесь выросло, было правильным и справедливым.
Оно было новым и молодым. Даже теперь, продолжая наблюдать, Раллик видел, как среди хаоса вырисовываются правильные формы. То, что выросло, уже было не обрубком дерева, а домом. Массивную дверь до половины скрывали густые тени от сплетающихся ветвей. Виноградные лозы вились по ставням окон. Слева над дверью нависал балкон, укрытый листьями и усиками. Над ним высилась башня, ведущая на второй этаж и оканчивающаяся погнутым шпилем. Еще одна башня находилась справа. Она была более массивной, окон в ней не было, крыша ее была плоской, обрамленной зубцами. Он решил, что на такой крыше должен быть люк, ведущий в дом.
Поляна вокруг постройки тоже сильно изменилась, она покрылась небольшими холмиками, будто бы двор перед домом являлся кладбищем. Молодые деревца росли около них, кривые, будто выросли под невидимым ветром. В один из таких холмиков корни и затащили ту фигуру.
Явление было правильным и справедливым. Эти два слова эхом отдавались в голове убийцы, вселяя спокойствие в его душу. Он ощущал родство с выросшим домиком, казалось, что они давно знают друг друга.
Раллик знал, что дом пуст. Еще одно ощущение, не имеющее причины.
Он продолжал наблюдать, как очертания дома крепнут и становятся все более зримыми. Странный запах разлился в воздухе, похожий на запах свежей земли. Убийца ощутил умиротворение.
Секунду спустя он услышал шорох за спиной и, обернувшись, увидел Воркейн, пробирающуюся сквозь заросли. Лицо ее было в крови от подбородка до лба, она почти упала на руки Раллику.
– Тисте Анди, – выдохнула она. – За мной гонятся. Они мстят за убийство!
Раллик посмотрел в ту сторону, откуда она появилась. Его глаза, привыкшие к темноте, различили безмолвное движение под деревьями. Он заколебался, сжимая теперь уже потерявшую сознание женщину в руках. Потом присел, перебросил Воркейн через плечо, развернулся и побежал к дому.
Он знал, что дверь распахнется перед ним. Она распахнулась. За ней была темная прихожая и арка, за которой начинался длинный коридор. Раллика окутал теплый ароматный воздух, и он без промедления шагнул в арку.
Коральт, кровная родственница Серрат, замедлила шаг, подходя к странному домику. Дверь захлопнулась за их добычей. Она отошла к краю поляны, потом присела на корточки. Остальные преследователи медленно собрались вокруг нее.
Хорульт сердито зашипел и обратился к ней.
– Ты позвала нашего господина, Коральт?
Она помотала головой.
– Я знаю о таких древних созданиях, – произнесла она. – Мертвый Дом Семи Городов… Азат эдиеймарн. Столпы Невинности. Эта дверь не откроется для нас.
– Но она открылась для них, – возразил Хорульт.
– Такое уже бывало. Азат выбирает сам. Мертвый Дом всегда так поступал. Однажды он выбрал двоих: один должен был стать императором, а другой – его верным спутником. Келланвед и Танцор.
– Я ощущаю его силу, – прошептала Орфанталь. – Наш повелитель мог бы уничтожить его теперь, пока он еще молод.
– Да, – согласилась Коральт. – Мог бы, – она на мгновенье замолчала, потом поднялась. – Я кровная родственница погибшей, – произнесла она.
– Да, ты, – подтвердили остальные.
– Месть отменяется, – заявила Коральт, морщинки вокруг ее миндалевидных глаз залегли глубже. – Мы не станем призывать нашего господина. Пусть он спокойно выздоравливает. Азат никто не тронет, он еще совсем юн, он дитя, – она обвела мягким взглядом карих глаз всех своих товарищей. – Королева Тьмы говорила, когда был рожден Свет: «Он новый, а новое невинно, а то, что невинно – ценно. Смотрите на чудесное дитя, поклоняйтесь ему».
Орфанталь нахмурилась.
– Именно поэтому Свет выжил, а Тьма была повержена, невинность победила. Ты хочешь, чтобы и мы были повержены, как когда-то наша Королева. Свет стал порочным, он разрушил наш мир, неужели ты забыла, Коральт?
Коральт грустно улыбнулась.
– Лелеять подобные пороки и было мечтой нашей Королевы, сестра. Нам нужно идти.

Выражение лица Круппа смягчилось, пока он наблюдал за приближающимся Крокусом, почти падавшим с ног от всей беготни этой ночи. Он подтолкнул Мурильо и указал на молодого вора.
– Мальчик возвращается с ненужной поспешностью, и я боюсь сообщать те печальные новости, что знает Крупп.
– Похоже, ночка у него была не из легких, – заметил Мурильо. Он оперся на столбик ворот поместья леди Симталь. Улицы были пусты, горожане еще не пришли в себя после ужасов этой ночи.
Крупп махнул рукой в сторону Лунного Семени, висевшего теперь немного западнее, прямо над городской стеной.
– Замечательная штука. Однако Крупп рад, что она уходит. Представь только, даже звезды меркнут в страхе от этого мира.
– Мне нужно выпить, – пробурчал Мурильо.
– Прекрасная мысль, – поддержал Крупп. – Но разве мы не подождем мальчика?
Ждать пришлось недолго. Крокус узнал их и замедлил свой бег.
– Апсалу похитили люди империи! – воскликнул он. – Мне нужна помощь! – он покачнулся, споткнувшись. – А Раллик все еще в саду…
– Та-та-та, – произнес Крупп. – Тише, мальчик. Крупп знает, где Апсала. А равно и Раллик… – он осмотрел улицу и возбужденно замахал руками. – Вдохни поглубже ночной воздух, Крокус! Новый год начался! Давайте-ка пойдем, все трое, хозяева Даруджистана! – он обнял за плечи своих товарищей и подтолкнул их вперед.
Мурильо вздохнул.
– Раллик пропал, – пояснил он. – А в саду у Колла теперь какой-то странный дом.
– Ах, сколько всего таинственного происходит на одном и том же месте! – Крупп обнял Крокуса. – Конечно, это прежде всего тайна одного молодого человека, решившего стать судьбой одной молодой особы, чья жизнь в последний момент была спасена юношей Горласом из благородной семьи. Спасена, повторяет Крупп, от тонны кирпичей, свалившихся со стены. И в самом деле, героический поступок. Прекрасная барышня едва не лишилась чувств от благодарности.
– Что ты несешь? – поинтересовался Крокус. – Кто кого спас?
Мурильо засопел.
– Полагаю, дорогой мой Крупп, хозяин Даруджистана, ты говоришь о какой-то другой барышне.
– Во всяком случае, никакая она не прекрасная, – заявил Крокус. Крупп вздохнул.
– Жизнь и сама по себе не прекрасна, тут и к бабке нечего ходить. Ну, так что, тебе интересно узнать, как поместье леди Симталь за одну ночь стало поместьем Колла? Или ты так поглощен своей новой любовью, что судьба твоих близких друзей, включая Круппа, больше не волнует тебя?
– Конечно, волнует! – возмутился Крокус.
– Тогда история начнется, как всегда, с Круппа…
– И было по слову Угря, – простонал Мурильо.

Эпилог

Я видел рожденного слухом.
Он в тайну обернут,
Лежит он за солнцем
В Гадроби холмах.
Где овцы стремглав
Убегают от волка.
И где одинокий пастух
Поет свои песни пескам.
Его сердце из камня,
Все в синем сиянье.
Только тень от Ворот в Никуда
Лежит в придорожной пыли.
Я видел рожденного слухом.
Сотни тысяч жаждущих правды
Были в синем городе том…
Рожденный слухом. Фишер Келтас(род.?)

Солнечный свет превратил утренний туман на поверхности озера в белое покрывало. На волнах покачивалась рыбацкая лодка. Маллет помог Вискиджаку взобраться на кусок скалы, на котором они теперь сидели. Лекарь рассматривал фигуру Быстрого Бена, что стоял, расправив плечи, изучая горизонт над озером. Он проследил за взглядом мага. Низко над линией горизонта висело Лунное Семя, отливающее золотом. Маллет заворчал.
– Оно направлено на юг. Что бы это значило?
Вискиджак поморщился от яркого света. Он начал массировать виски.
– Опять голова? – спросил Маллет.
– Да, но не так сильно, как прежде, – ответил поседевший сержант.
– А вот нога меня беспокоит, – пробормотал лекарь. – Мне необходимо поработать над ней еще, а тебе следует соблюдать покой.
Вискиджак усмехнулся.
– Как только настанут подходящие для этого времена, – ответил он.
Маллет вздохнул.
– Ради них и стараемся.
Из леса за их спинами донесся голос Ежа.
– Они идут!
Лекарь помог Вискиджаку встать.
– Проклятье, – пробормотал он. – Хуже и быть не могло, верно, сержант?
Вискиджак посмотрел на водную гладь.
– Трое погибло, не так уж и плохо, в конце концов. На лице Маллета отразилась боль. Он ничего не ответил.
– Пойдем, – сказал Вискиджак. – Капитан Паран не любит ждать. Может, у Морантов хорошие новости. Может, что-нибудь изменилось, а?
Быстрый Бен с пляжа заметил, как Маллет поддерживает сержанта под локоть. «Пришла ли пора?» – подумал он. Остаться в живых после всего этого, на большее нельзя было и надеяться. Лучшие идеи рождаются внутри других идей. Руку с оружием до поры до времени лучше не показывать.
Маг чувствовал сожаление. Нет, время не пришло. Дать старику возможность передохнуть. Он заставил себя двинуться. Он не позволит себе оглядываться назад, ничего хорошего в этом нет. План разработан.
– Вискиджак взвоет, когда об этом услышит, – негромко сказал он сам себе.
Капитан Паран слышал голоса других на пляже, но не спешил присоединиться к ним. «Еще не пора». Его стычка с Повелителями, похоже, принесла ему новое восприятие, а возможно, это проявлял себя Отатарал. Но он ее чувствовал, прямо сейчас он ее ощущал, она по-прежнему была полновата, ее глаза под тяжелыми веками с улыбкой и чуть сонно смотрели на утреннее небо.
«Я вернусь к тебе, обещаю. Когда завершится жизнь Панионского Всевидящего и эта проклятая война, я вернусь к тебе, Порванный Парус».
«Я знаю».
Он замер. Этот голос у него в голове не принадлежал ему. Или принадлежал? Он ждал, ждал, когда он раздастся снова. «Порванный Парус?» В ответ молчание. «Только мое воображение, ничего больше. Можно подумать, что ты вспомнишь свою прежнюю жизнь, вспомнишь те чувства, что испытывала ко мне, начнешь испытывать их снова. Дурак я, дурак».
Он поднялся с земли на звук шагов, стряхивая с одежды веточки и пожелтевшие сосновые иголки. «Взгляни на меня теперь. Когда-то агент адъюнкта, теперь я солдат. Наконец-то солдат». Улыбаясь, он пошел к остальным.
«И я буду ждать возвращения, как и подобает солдату».
Паран остановился, потом улыбнулся и продолжил свой путь.
– А вот теперь, – прошептал он, – это было уже не мое воображение.

Торговое судно отчалило от южного берега, взяв курс на Дхавран и устье реки. Калам прислонился к планширу, глядя на покрытые снегом неровные вершины на севере. Рядом с ним находился еще один пассажир, он был охвачен тяжелыми воспоминаниями, и от этого неразговорчив.
Единственное, что слышал убийца – голоса Крокуса и Апсалы. Они были взволнованными, полными эмоций, для выражения которых они с трудом подбирали слова. Легкая, едва заметная улыбка тронула губы Калама. Он в последний раз слышал подобный наивный разговор давным-давно.
Секунду спустя перед ним появился Крокус, у него на плече фамильярно устроился дядюшкин демон.
– Колл говорит, что столица империи Унта такая же большая, как Даруджистан. Это правда? Калам пожал плечами.
– Может быть и так. Она намного уродливее. Не думаю, впрочем, что у нас будет время ее посетить. Итко Кан находится на южном побережье, а Унта – в заливе, то есть на северо-востоке. А ты уже скучаешь по Даруджистану?
На лице Крокуса отразилось сожаление. Он уставился на воду.
– По некоторым людям в нем, – ответил он. Убийца вздохнул.
– Я понимаю, что ты ощущаешь, Крокус. Черт, смотри-ка, Скрипач слоняется по палубе, воображая, что у него нет одной руки и одной ноги.
– Апсала все еще не может поверить, что вы пошли на все это ради нее. Она не помнит о времени, проведенном в отряде.
– Но это же была не она. Ведь так? Та девушка, что у нас сейчас, просто деревенская рыбачка. Она далеко от дома.
– Но она гораздо больше, чем просто это, – пробормотал Крокус. Он рассеянно поигрывал монеткой в руке.
Калам быстро взглянул на него.
– Да. Это так. – отозвался он. Крокус вежливо кивнул. Он зажал монетку в руке. Потом посмотрел на лицо, отчеканенное на ней.
– Ты веришь в удачу, Калам?
– Нет, – отрезал убийца. Крокус счастливо улыбнулся.
– Я тоже, – он подкинул монетку в воздух. Они посмотрели, как она взлетела, потом стала падать, шлепнулась об воду и исчезла в волнах.
Стоящий на носу корабля Рушащий Круги медленно кивнул. Угря обрадует эта новость, не говоря уже о том, какое принесет облегчение. Потом посмотрел на запад и подумал, как все будет, когда он перестанет быть человеком без имени.